It's Not Babysitting

Когда Курт проснулся, то первым делом принял душ. После этого Курту казалось, что до встречи с Блейном его отделяет бесконечное множество часов, которые нужно как-то пережить. Он никак не мог сосредоточиться. Пока делал кофе, умудрился разбить чашку, по дороге в магазин чуть не врезался в велосипедиста; а когда попытался отвлечься, подготавливая образцы для Джулиана, так вообще прошил иглой себе палец – ну чем не новичок? В конце концов Курт махнул рукой и отправился ждать в квартиру Купера – то есть теперь уже обоих братьев Андерсонов. В половину четвёртого он влетел по лестнице на нужный этаж, пытаясь сбросить нервное напряжение. Но у него были скетчбук и айпад. Курт мог подождать. Он был уверен, что Купер не будет против, если он войдёт сам… и очень надеялся, что и Блейн тоже. Едва дверь щёлкнула у него за спиной, Курт услышал громкий звук и застыл. Голос Блейна. Его было невозможно не узнать. Сколько бы времени ни прошло, те звуки, которые Блейн издавал в минуты близости, навсегда остались в памяти Курта. По какой-то причине Блейн уже вернулся. Первый стон сменился другим, затем ещё несколькими, уже более настойчивыми. Курт застыл, хорошо понимая, что ему следует тихо уйти, чтобы ещё больше не нарушать уединение Блейна, и никогда не упоминать, что он был здесь. Но его тело как будто жило отдельной жизнью. Он стоял, словно прикованный, чувствуя, как возбуждение закипает в крови и ярким румянцем окрашивает щёки… пока не понял, что Блейн, возможно, там не один. Курт должен был раньше догадаться, ведь всё было так очевидно. Блейн жил в Нью-Йорке уже несколько месяцев, он был красивым и особенным парнем. Почему бы ему не встречаться с кем-то? И когда они договорились увидеться, ни один из них даже не упомянул об их отношениях – ни прошлых, ни возможных будущих. Возможно, для Блейна это была просто встреча двух давних друзей. А Курт… Курт пришёл сюда, полный обманчивых надежд, готовый просить прощения, объяснять, признаваться. В душе он жаждал хотя бы намёка на прощение и малейшего шанса всё исправить, вновь всё сделать правильно. Господи, он бы с удовольствием ударил себя по лбу, если бы только можно было сделать это без звука. Каким же он был глупцом. Жалким, неисправимым глупцом! Верить в то, что Блейн мог ждать его всё это время… Он уже держал руку на дверной ручке, надеясь на очередной громкий стон, который заглушит скрип, когда до него донеслось сбивчивое, отчаянное: – Курт, да! Да, вот так! Трахни меня, чёрт, да, да, воот так хорошо, Кууууррррртттт… После этого он уже не отдавал отчёта своим действиям – ни когда сделал несколько шагов к комнате Блейна, ни когда толкнул наполовину открытую дверь. И всё же он оказался внутри, и от увиденного его сердце пропустило удар. Обнажённый Блейн стоял на четвереньках на своей кровати, развернувшись своей аппетитной задницей к двери. И он трахал себя внушительным пурпурным фаллоимитатором, гораздо больших размеров, чем когда-то дарил ему Курт. Этот даже был по размеру, как член Курта, и он с лёгкостью скользил в растянутой заднице Блейна туда и обратно. У Курта всё поплыло перед глазами, а мысли полностью вылетели из головы. Он услышал сдавленный всхлип – свой собственный, хотя понял это не сразу, – и в то же мгновение Блейн в панике поспешил себя прикрыть и испуганно пискнул: «Купер!» Только спрятавшись под одеялом почти до самого горла и покраснев до ярко-пунцового цвета, Блейн поднял взгляд на дверь – и, охваченный стыдом, закрыл лицо руками. – БожемойКурт!!! Однако Курт так и не восстановил самообладание – слишком уж стремительно кровь хлынула ниже пояса, – и единственное, что он смог выдавить из себя, было: – Да. Пожалуйста, я сделаю всё, что пожелаешь. Если хочешь, я трахну тебя прямо сейчас, я… Он прервался, ведь Блейн смотрел на него широко распахнутыми глазами, и последняя работавшая клеточка мозга подсказала Курту: этот взгляд не значил «да, пожалуйста». Прошло ещё мгновение, и Блейн проговорил на удивление спокойно и собранно, учитывая, что в его заднице ещё находился огромный фаллоимитатор. – Спасибо, но, думаю, это было бы… хм… неуместно. Прошлой осенью ты был прав. Я не хочу отдавать себя тому, кто не любит меня, и делать это просто так, ради забавы. Это было словно резкая, неожиданная пощёчина, и хуже всего было то, что Курт это полностью заслужил. Он мгновенно пришёл в себя и покраснел, когда понял, что натворил. Ворвался без спроса, наговорил Блейну такого… Господи. Ну куда ещё хуже? – Но я… – Курт шумно сглотнул и покачал головой. Нет. Здесь уже нечего исправлять, бесполезно. После такого не бывает ни кофе, ни разговоров, ни признаний. – Нет, ты прав. Я вёл себя как идиот, и теперь уже слишком поздно. Прости, что ворвался без приглашения, больше такого не повторится. Я просто уйду и… – Слишком поздно для чего? – Голос Блейна внезапно стал мягче, хотя он изо всех сил старался выглядеть бесстрастным. Курт глубоко вздохнул, пытаясь сдержать подступившие слёзы. Ну конечно, он пришёл – и снова всё испортил. Но Блейн задал вопрос. Господи, возьми себя в руки, Хаммел. Хотя бы ответь ему. – Слишком поздно… для нас? Чтобы я мог сказать, насколько я виноват, попытаться всё исправить, признаться… – он осёкся. –Курт? – шёпотом, едва уловимо выдохнул Блейн, и тот оттенок надежды в его голосе заставил сердце Курта биться чаще. – Я… я был полным идиотом. – Ты хочешь сказать… – Я говорю, что люблю тебя. Что всё это время любил тебя, просто боялся и… – Курт,– тихо и спокойно, но со сталью в голосе проговорил Блейн, и Курт судорожно выдохнул. – Да? – Позволь… мне нужно немного времени. Я позвоню тебе, когда буду готов к этому разговору, хорошо? Хорошо. Но что такое «немного времени»? День? Пара дней? Неделя? Или ещё дольше? Или это просто мягкий намёк, что ему лучше уйти? В любом случае, решать было не ему. Он кивнул и отвернулся. Сдавленно прошептав: «Мне очень жаль», – он вышел. х х х х Курт кое-как дошёл до дома, скинул ботинки, помыл руки, злобно посмотрел на своё отражение, сварил кофе – и тут же забыл о нём, вместо этого плюхнувшись на подоконник и погрузившись в уныние (потому что, о чём он вообще думал?). Вдруг в дверь тихо постучали. Кто бы там ни был, пусть уходит – Курт на сегодня закончил общаться с людьми. Он не создан для этого, решил Курт. Отныне он будет жить в своей студии среди эскизов и образцов тканей, заказывать еду онлайн и вести затворническую жизнь, оберегая человечество от своего неловкого, разрушающего всё вокруг присутствия. Ну правда. Он не имел права на отношения, если для человека, которого любил, он мог быть только источником стыда и боли. Стук прозвучал снова – раз, два – и затем за дверью раздался голос, который он меньше всего ожидал. – Курт? Ты здесь? Когда Курт вскочил и поспешил к двери, у него в кармане зазвонил телефон. Он открыл дверь – и увидел Блейна, такого прекрасного и, слава небесам, полностью одетого, держащего телефон у уха. Блейн нажал на кнопку – звонок смолк – и он застенчиво улыбнулся Курту. – Привет. Я подумал… может, выпьем тот кофе прямо сейчас? Тут, если можно? Нам нужно кое-что обсудить. – Э-э. Да. Привет. Конечно. Входи. Господи, почему он сегодня не может связать и двух слов? Пока они осторожно продирались сквозь извинения (которые принёс Курт за своё внезапное вторжение, полное отсутствие такта и отказ немедленно покинуть помещение) и заверения, что всё хорошо (в которых уверял Блейн, хотя было ясно, что он говорил это лишь чтобы не смущать его ещё сильнее), кофе успел приготовиться, а кружки появились на кухонном столе. Они молча сели напротив, и Курт на несколько секунд утонул в глубинах его глаз, заново изучая каждый оттенок, каждую искру цвета. Потом спохватился, что пора сказать что-нибудь умное, и откашлялся. – Я был уверен, что ты больше не захочешь иметь со мной никаких дел после того, как я вот так вломился. Щёки Курта вспыхнули, и Блейн смущённо, но тепло рассмеялся. – Эм… нет. Я просто подумал, что было бы чертовски неловко просить тебя подождать в гостиной, пока я приведу себя… ну… в порядок. Теперь и его лицо покраснело. Он был прекрасен. – Ох. Да. Логично. То есть… Боже, Блейн, мне так жаль, правда. Я… я сейчас же верну тебе ключи, или Купу, когда увижу его в следующий раз, я… – Курт. Блейн мягко выдохнул его имя, но этого хватило, чтобы оборвать его слегка истеричный поток слов. Что-то внутри него болезненно дрогнуло, и Курт, разрываемый между страхом и надеждой, глубоко вдохнул. – Да. Прости. Я замолкаю. Блейн сосредоточенно взглянул на него, и лишь то, как он нервно теребил пальцами чашку, выдавало его волнение. – Мне нужно знать одну вещь. Ладно? И прошу, скажи правду. – Всегда. С этого момента – всегда. Обещаю. – Сколько из того, что ты тогда сказал… было потому, что ты застал меня, фантазирующем о тебе? – Блейн залился ещё более ярким румянцем, но продолжал смотреть Курту прямо в глаза. От одной части этой фразы кровь могла уйти совсем не туда, куда следовало бы, поэтому Курт поспешно задвинул эту мысль подальше (до подходящего момента). – Нисколько, – уверенно ответил он. – Ну… то есть, как я это сказал, да, это было связано с тем, что я тебя увидел. Я на секунду потерял всякий контроль.  Но сказал я всё по-настоящему, Блейн. Я люблю тебя. Люблю уже давно. И я надеялся сегодня сказать тебе это. Блейн судорожно вздохнул, и его черты на миг исказила тень боли. Курту так хотелось дотянуться, обнять его, поцеловать и стереть эту боль, но он понимал, что не имеет на это права – и вероятно, больше никогда не будет. И ответственность за это лежала только на нём. – Ты разбил мне сердце. Это прозвучало почти неслышно, но боль в этих словах была такой острой, что у Курта снова перехватило дыхание. – Я знаю. И мне бесконечно жаль. Каждый день я ненавижу себя за то, что сделал. Блейн резко качнул головой: – Не нужно. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы позволить так терзать себя. Воздуха в комнате вдруг стало катастрофически мало. – Ты… всё ещё? Любишь? Блейн пожал плечами, на лице промелькнула слабая улыбка. – Ну конечно. Ты правда думал, что можно взять и перестать? Так не бывает. И, поверь, были моменты, когда я очень хотел бы, чтобы это было возможно. Но в жизни так не бывает. – Знаю. Всё вокруг расплывалось, и Курт даже не попытался сдержать слёзы, которые быстрыми ручейками побежали вниз по лицу. Некоторое время они просто сидели молча, пока Блейн снова не произнёс: – Я долго ждал, надеялся, что ты позвонишь. Почему ты этого не сделал? Почему говоришь мне всё это только сейчас? Курт рассеянно вытер лицо. – Я хотел. Десятки раз сидел с телефоном и боролся с желанием позвонить. В конце концов я стёр твой номер, иначе я бы не выдержал. Ты просил не усложнять тебе жизнь, держаться подальше… и я не посмел ослушаться. – Я так сказал? –искренне удивился Блейн. – Честно, я почти не помню своих слов. Я был… наверное в шоке. Но теперь многое проясняется. – Он шумно вздохнул. – Так когда же ты решил, что хочешь мне признаться? Когда понял, что… мм… – Блейн осёкся, будто испугался одним лишь словом спугнуть что-то важное. Курт вдруг смутился и хотел было отвести взгляд, но не смог. – Я пожалел, что не признался тебе в любви, сразу же, как ты прошлым летом вышел за дверь. Но я слишком боялся. После Джеймса и ещё нескольких человек до него… я решил, что лучше уж быть одному, чем снова пройти через такую боль. Блейн внимательно посмотрел на него своими большими золотистыми глазами. – И что же изменилось? – Я попробовал жить без тебя. И мне это до смерти не понравилось. Вообще. Я до сих пор терпеть не могу эту жизнь. В итоге я остался один с разбитым сердцем. Полагаю, так мне и надо – это наказание за трусость. На последнем слове голос предательски сорвался, и, конечно же, слёзы подступили снова. Чёрт, он что, опять превращается в подростка? Он же давно научился держать всё внутри, но всё равно… Но Блейн вдруг коснулся его руки – едва заметно, тепло, почти невесомо. Его лицо было таким сосредоточенным и серьёзным, что Курт задрожал. Вот он, момент истины, не так ли? Сейчас Блейн скажет, что Курт слишком долго тянул, что всё кончено. – Курт, никто не может пообещать, что отношения будут вечными – даже ты не сможешь. Люди меняются, жизнь меняется… даже я это прекрасно понимаю. – Я знаю. Он всегда понимал это головой. Но сердцем отказывался соглашаться на что-то меньшее. – Поэтому, если ты ждёшь обещания, что мы будем вместе, «пока смерть не разлучит нас»… я не смогу дать тебе такую клятву. Я могу лишь пообещать, что буду любить тебя, ценить и сделаю всё возможное, чтобы у нас всё получилось. Курт даже вздрогнул. Он решил, что, наверное, ослышался. – Ты… хотел бы попробовать всё заново? Блейн покачал головой и сказал: – Не просто попробовать. Одних попыток мало. Быть вместе – да, я хотел бы. Но мне важно, чтобы ты был уверен, Курт. Чтобы я знал, что теперь ты готов быть вместе и в радости, и в горести; что, по-твоему, это стоит риска. Что я стою этого риска. – Разумеется. – Это было вполне справедливо. – Так что не спеши, спокойно подумай. Сколько надо – столько и размышляй над этим. Если решишь, что хочешь быть со мной, ты знаешь, где меня найти. А если решишь иначе… Курт перебил: – Мне не нужно время, Би. Я уверен. На сто процентов. Глаза у Блейна заискрились, на губах появилась робкая улыбка, но всё же он с осторожностью спросил: –Разве ты… сейчас ни с кем не встречаешься? – Я не встречался ни с кем уже больше полугода. – А я встречался. Ох. Ну здравствуй, ревность. – Но сейчас нет. И я бы не хотел стать твоим парнем. Если ты правда хочешь быть со мной. С бешено колотившимся сердцем Курт наконец позволил себе протянуть руку через стол и накрыть ладонь Блейна своей. – Я готов. На все сто. – Наконец-то он всё правильно сказал, как и всегда хотел. – Я люблю тебя. – И я тебя люблю. Несколько секунд они только и делали, что глупо улыбались друг другу. Эмоции переполняли обоих. Потом Курт сжал ладонь Блейна и чуть запыхавшись спросил: – Что теперь? – А теперь… может, пойдём в спальню? х х х х Держась за руки, они прошли всего пару шагов до спальни. Курт сиял от радости вперемешку с удивлением, словно он до сих пор не мог поверить в случившееся, а его глаза расширились и потемнели, и Блейн был практически уверен в том, чего он ждёт. Но нет, торопиться не стоило. Теперь у них было полно времени. Блейна приняли в Университет Нью-Йорка на музыкальное отделение, и уезжать он никуда не собирался. Родители давно потеряли власть над его жизнью, а Купер, судя по его далеко не тонким намёкам, явно ждал их воссоединения. На этот раз не нужно было ни скрываться, ни спешить. И хотя секс прошлым летом был великолепным, Блейну куда сильнее не хватало другого. Он сел на край кровати, как только они дошли, и подвинулся к середине, потянув Курта за руку. – Чего ты хочешь от меня, Би? – голос Курта стал низким и тёплым, в нём отчётливо слышалось желание. – Просто… обними меня. И вдруг – всё переменилось: голод уступил место нежности, и Курт оказался рядом, забрался на кровать, лёг рядом и притянул Блейна к себе. Боже, как же ему этого не хватало… Будто долгие месяцы после их расставания он ходил в ледяной броне и промёрз до самых костей. Его так давно никто не касался – не просто жадными руками, а с любовью, с теплом, с заботой. И теперь каждое прикосновение к спине, по рукам, горячее дыхание у шеи – всё это растапливало лёд, согревая Блейна заново. Только сейчас он понял, насколько ему было холодно – и каким мучительным был этот холод. С закрытыми глазами Блейн вслепую нашёл губы Курта – и Боже, это было так, будто он наконец-то вернулся домой. После переезда в Нью-Йорк у него были свидания, были поцелуи, иногда очень горячие. Пару раз дело заходило чуть дальше. Но ни один человек не казался таким правильным, как Курт, словно они были двумя кусочками одной мозаики, созданными быть рядом. Время будто испарилось. Всё вокруг будто исчезло. Кофе давно остыл, дневной свет сменился вечерним, потом почти погас, а они всё целовались. Просто целовались – медленно, жадно, до жжения в распухших губах, заново изучая друг друга, извиняясь за все слёзы и всю ту боль, что пришлось пережить, и окончательно примиряясь с прошлым. И потом они снова целовались. Прижимаясь друг к другу, они дрожали и сгорали от желания, но сейчас это не было главное. Ведь у них было полно времени.