It's Not Babysitting

Жизнь была прекрасна. С каждым прожитым днём Курту казалось, что в его душе надолго поселилось бесконечное тёплое счастье. Он любил начинать утро с сообщений Блейна – и да, он умудрился восстановить нормальный режим дня (ну или для него нормальный). Он обожал, что Блейн почти всегда заходил к нему после школы. Если Курт был по уши в работе, тот забегал в студию, целовал его, иногда приносил что-нибудь – цветы, клубнику или кофе, – а потом шёл репетировать на пианино. Теперь, когда его приняли в музыкальное отделение, он не мог позволить себе расслабиться и играть лишь от случая к случаю, так что их воссоединение спасло Купера от серьёзных трат на ремонт и покупку инструмента. (Однажды Курт в шутку сказал, что Блейн вернулся лишь затем, чтобы пользоваться его пианино. Блейн обиженно поджал губы. Курт стёр эту обиду поцелуем.) По вечерам они обычно вместе готовили ужин или выбирались куда-то поесть – иногда с Купером или даже с Себастианом, но чаще всего вдвоём. Их отношения были ещё совсем новыми, и делиться этим временем им пока совершенно не хотелось. Курту ужасно нравилось, что каждый вечер вдвоём напоминал свидание. Они ходили в кино или на Бродвей, гуляли по городу или сидели на крыше дома Курта, пытаясь рассмотреть звёзды в городском свете, болтали и целовались, пока не перехватывало дыхание. А иногда просто оставались дома – смотрели что-нибудь, обнимались на диване и наслаждались тем, что были счастливы и влюблены. Где-то между десятью и полуночью после обязательных поцелуев на ночь и обещаний увидеться завтра Блейн неизменно уходил домой. Иногда проскакивали и робкие намёки, что, может быть, скоро Блейн останется у него ночевать. Не то чтобы они полностью держали себя в руках или хранили целибат. Просто теперь им казалось правильным не спешить, особенно после прошлогодней гонки, когда всё у них происходило слишком быстро. Они много целовались, много обнимались, заново учились быть рядом, но их физическая близость развивалась скорее так, как это бывает у школьников, чем как у взрослых. А для Курта, у которого в школе не было парня, эта сладкая недосказанность, постоянное поддразнивание, искушение, ограниченное учебными днями и комендантским часом у Блейна, – всё это было чем-то новым и неожиданно захватывающим. Они наконец оказались вместе в одной кровати, крепко обнявшись в одном белье, где просто поспали, а не что-то ещё. Это случилось в ночь после выпуска Блейна. Перед этим особо ничего не было, хотя утром их уже ждали лето, свобода, а также огромное количество возможностей и вариантов. А потом прошёл примерно месяц, прежде чем всё дошло до полного, ничем не ограниченного доступа губ, рук и языков ко всем местам. К тому моменту Блейн ночевал у Курта примерно через день – ранних уроков больше не было и можно было расслабиться. Это произошло в один тёплый июльский вечер: они растянулись на кровати, чуть переплетясь телами, и почти не спали, но были слишком расслаблены, чтобы вообще шевелиться, и тут Блейн как будто между делом, но с любопытством спросил: – Курт, а ты когда-нибудь был, эммм… снизу? И Курт сразу понял: это был просто вопрос и ничего больше, потому что так у них теперь всё и было. Они разговаривали, спрашивали напрямую, стараясь быть честными и открытыми. Они не строили догадок и не скрывали ничего лишь из-за опасения, что другому это может не понравится. Это было частью их негласного правила. Он попытался говорить спокойно, правда попытался, но в их позе не было ничего невинного: тёплая кожа Блейна была так близко, что у Курта перехватило дыхание. – Раньше – да, очень часто. Но, к сожалению, уже много лет – нет. – Почему? – Блейн спрятал лицо в изгиб его шеи, а его тёплое дыхание защекотало вопросом чувствительную кожу. – Потому что для меня это возможно только при полном, безусловном доверии. А какое тут доверие, если у тебя время от времени просто случайный секс с незнакомцами? Курт приготовился к неизбежному – к вопросу о том, почему он прошлым летом даже словом об этом не обмолвился и что это говорит о его способности доверять Блейну. Но вопроса не последовало. Вместо этого Блейн тихо произнёс, чуть помедлив: – Курт? – и, когда тот тихо хмыкнул, продолжил: – Можно мне поласкать тебя пальцами? х х х х Блейн уже делал это раньше, правда, только для себя, но всё же. Он не единожды практиковался в таком интимном вопросе, а потому был готов, насколько тугим и горячим оказался Курт, как крепко обхватывал его пальцы. Вот только Блейн никак не мог представить, что Курт будет готов так скоро, что уже через несколько минут хриплым стоном попросит добавить третий палец, или что он будет выглядеть таким красивым и таким возбуждённым. Видеть Курта таким – потерявшим самообладание и способность говорить понятные фразы – было Блейну знакомо, но при этом он был абсолютно уверен: это всегда будет действовать на него почти физически, на самом глубоком, клеточном уровне. Вот только здесь дело было в другом. Перед Блейном лежал его взрослый и гораздо более опытный парень, весь покрасневший и покрытый испариной, который выгибался и медленно насаживался на его пальцы. Он повторял имя Блейна, словно заклинание, и умолял так, как никогда прежде. Это дурманило, словно крепкое вино. И невероятно возбуждало. – Чёрт, Блейн, я… мне нужно больше, я… пожалуйста, Би, пожалуйстапожалуйстапожалуйста…. С неожиданной, пьянящей уверенностью Блейн едва касаясь провёл свободной рукой по члену Курта, и тот тихо всхлипнул от этого прикосновения и сильнее насадился на его пальцы. – Скажи, что ты хочешь? – Тебя внутри. Хочу… одавотздесь…– от одной только мысли об этом Блейн сильнее согнул пальцы и, судя по всему, задел нужное местечко, после чего вытащил их. Курт недовольно захныкал от возникшей пустоты, но Блейн уже потянулся за презервативами в верхний ящик прикроватной тумбочки. Когда Блейн распечатал маленький пакетик, до Курта наконец дошло, что происходит. – Ты хочешь этого? Серьёзно? Его голос звенел от волнения, а глаза были широко распахнуты. Блейн достал презерватив, натянул его на себя, дрожащими ладонями провёл по члену вверх и вниз и глухо застонал. – Боже мой, да. Курт немедленно толкнул его на спину, оседлал, крепко прижал к кровати и поцеловал его так пылко и так глубоко, что любая неуверенность, которая могла быть у Блейна, растаяла без следа. Затем Курт поднялся на колени, добавил немного смазки, подстроился… …и плавно опустился вниз. Одним уверенным движением Курт, крепко зажмурившись и широко приоткрыв опухшие губы, с которых сорвался тихий выдох, оказался внизу. Он тихо, прерывисто задышал и так потрясающе выглядел, что дух захватывало; его зрачки были расширены, а на щеках темнели красные пятна. Блейн с силой прикусил нижнюю губу, чтобы не кончить в ту же секунду. Потому что выяснилось, что если на его пальцах Курт казался невероятно тугим и жарким, то на его члене… это было невероятно. – Господи, как же мне этого не хватало, – Курт осторожно качнул бёдрами и застонал. Блейн вскрикнул, когда искры наслаждения пронзили его от кончиков пальцев до макушки. Он хотел, чтобы для Курта этот акт был великолепным, даже идеальным, хотел подарить ему всё, но уже ощущал, как поток чувств захлёстывает его целиком. А когда Курт принялся медленно двигаться, Блейн смог только предупредить его: – Курт… не сдерживайся… потому что я не смогу долго… Это было неловко, но Курт лишь прерывисто рассмеялся. – И я не смогу. Столько лет уже прошло, Блейн, я не… – остаток фразы затерялся в громком стоне, когда Курт снова опустился вниз. Длилось это действительно недолго, но те несколько минут были столь совершенными по ощущениям, по образам, по звукам, что ими можно было бы заполнить целые часы. Блейн кончил, когда Курт крепко сжал его внутри себя. С трудом удерживая глаза открытыми, несмотря на навалившуюся сонливость, не желая потерять ни мгновения, когда Курт испытал оргазм, изливаясь ему на живот, Блейн внезапно понял, почему всё это имело такое значение. Он никогда раньше и ни с кем не ощущал такой глубокой близости. х х х х После той ночи Блейн снова вернулся к вопросу, который так долго его мучил, а вместе с ним появилось и то ненасытное, всепоглощающее желание, которое преследовало его прошлым летом. Правда, он пока не поднимал эту тему, потому что следующие две недели у них обоих были загруженными. Курт завершал небольшую коллекцию для «Ла Ньют Дизайнз» и сутками не выходил из швейной комнаты, а затем уехал в Бостон, чтобы лично проследить за дальнейшей работой. Блейн же в это время был погружён в поиски работы. Купер предложил оплатить Блейну первый год колледжа, чтобы тот мог спокойно учиться, а в последующие годы, как они условились, Блейн будет вносить половину платы за обучение с помощью стипендий, подработки или студенческого кредита. Это была поразительная щедрость, и сперва Блейн решительно возражал, но Купер велел ему заткнуться и позволить старшему брату хотя бы раз в жизни проявить о нём заботу. И всё же Блейн хотел найти пусть не постоянную, но стабильную работу, чтобы иметь собственные средства и иногда помогать с оплатой счетов. Всё-таки он уже не ребёнок. В конце концов он снова начал подрабатывать в баре «Пьяный бегемот» два вечера в неделю, а по совету Себастиана с сентября его ждали первые ученики – несколько детей, которым он условился давать уроки по игре на пианино. А когда Курт вернулся из Бостона, и всё остальное перестало иметь значение. Было слегка безумно скучать так сильно, когда их разлука продлилась всего 104 часа (и 23 минуты, хотя Блейн, конечно же, не считал). Но размышлять об этом времени не было: они тут же оказались в объятиях друг друга, несколько часов отказываясь покидать этот счастливый пузырь. Через два дня Курт снова заговорил о том самом пурпурном фаллоимитаторе. С тех пор как в день их воссоединения Курт застал его в такой интимный момент, Блейн к нему даже не прикасался. И теперь сама мысль о том, чтобы сделать это вновь, да ещё при Курте, кружила ему голову и заставляла сердце сильнее биться в предвкушении. На следующий день Блейн принёс игрушку с собой. И действительно, это было самое сильное чувство, которое он когда-либо испытывал, когда Курт контролировал угол и скорость проникновения, а Блейн, стоя на коленях на кровати, держался за изголовье и хрипло стонал, не в силах сдерживаться. По крайней мере до того момента, когда Курт отпустил игрушку, оставляя её глубоко внутри, и провёл пальцами по растянутому колечку мышц. – Только посмотри на себя. Господи! Ты такой красивый и такой сексуальный, мне хочется… Он ещё не успел закончить фразу, как Блейна накрыло этим первобытным и обжигающим желанием, и теперь он уже никак не мог перестать думать, как Курт займёт место этой игрушки, ещё больше наполняя его и превращая в реальность фантазию, на которую он столько раз доставлял себе удовольствие и не верил, что это когда-либо произойдёт. Теперь это было возможно. По крайней мере, он надеялся. – Пожалуйста, трахни меня. Блейн с трудом узнавал собственный напряжённый и низкий голос, и несколько секунд, пока Курт тянулся к тумбочке, показались целой вечностью. Раздался едва слышный шорох фольги, затем Курт натянул презерватив, добавил немного смазки, и всё это происходило как в замедленной съёмке под аккомпанемент бешено стучащего сердца Блейна. – Ты уверен? Разумеется, Курт спросил, но ведь это же был абсолютно глупый вопрос. Он лишь отчаянно застонал, а Курт удовлетворённо хмыкнул и вновь потянулся к игрушке, сделал несколько поступательных движений, слегка меняя траекторию, чтобы ещё больше растянуть Блейна, а затем вытащил её, и образовавшаяся пустота была просто невыносима и будто бы требовала, чтобы её немедленно снова заполнили. И вот Курт нажал головкой члена и стал медленно, но сосредоточенно проникать внутрь, встречая лишь лёгкое сопротивление. Блейн, с удовольствием приветствуя это долгожданное вторжение, расслабился. Ещё секунда – и Курт вошёл только головкой члена. Блейн хрипло вскрикнул. Чёрт, это было больно – ничего неожиданного, просто резкая вспышка слишком ярких ощущений, знакомая ему по первым опытам с фаллоимитатором, но даже она быстро исчезла, оставляя ощущение наполненности, которое Блейн сильно любил. Курт замер, немного подождал, поглаживая Блейна по спине, пока у него не выровнялось дыхание, а затем продолжил. Крошечной долей разума, которая не была всецело поглощена происходящим, Блейн уловил беспомощные тихие всхлипы Курта у себя за спиной. А затем тот внезапно замер и прошептал: – Иди ко мне, – и легко потянул Блейна за плечо. Не понимая до конца, чего тот хочет, и почти не в силах двигаться, а тем более мыслить под натиском ощущений, Блейн просто подчинился, позволил поднять себя и потянуть назад, пока не оказался на коленях между ногами своего возлюбленного. Член Курта оставался внутри и едва заметно сдвигался при каждом движении – и ох, всё вдруг встало на свои места. Блейн облокотился на Курта, который обнял его своими сильными руками, слегка присел на его колени, благодаря чему скольжение внутри стало практически идеальным. На какое-то мгновение Блейн застыл в таком положении, пытаясь понять, как вообще дышать, где заканчивается он и начинается Курт, но вскоре решил, что это совершенно не важно. А потом он попробовал осторожно качнуть бёдрами. И подумать только – Блейн ведь был абсолютно уверен, что знает, что такое «слишком». Но стоило ему двинуться, как он потерял контроль: сначала чуть неуклюже, сбиваясь, но Курт тут же обнял ещё крепче и увереннее, направляя каждое движение. Вскоре Блейн почувствовал, как Курт начал подстраиваться под него, чтобы их тела слились в один потрясающий темп. Одновременно Блейн чувствовал и любовь, и заботу, и животную похоть, и это было чудесно. Он ещё больше откинулся назад, заставляя Курта трахать его сильнее, и тот мгновенно уловил это желание. Блейн увидел целые вспышки света за опущенными веками, когда Курт слегка изменил траекторию проникновения и оказался ещё глубже. Боже, Блейн уже был на грани, но всё же нашёл в себе силы прошептать: – Каково это, знать, что ты – мой первый? Что никто и никогда не был так близок ко мне… и, возможно, никогда уже не будет? – хрипло прошептал он, и Курт потерял остатки самообладания. Издав беспомощный, тягучий стон, Курт задвигался быстрее, и это было так прекрасно, что Блейн забыл собственное имя. Мгновение спустя он утратил и последние связные мысли, способность дышать и ощущение реальности. Он понимал, что в какой-то момент Курт обхватил его член своей рукой; он знал, что его горло пересохло и саднило от звуков, которых он раньше никогда не издавал, насаживаясь на член Курта, а мышцы звенели от перенапряжения. А после нескольких резких, но таких потрясающих толчков мир взорвался ярким, почти ослепляющим дождём наслаждения. Медленно приходя в себя, растворяясь в мягком полусне, Блейн мог лишь раз за разом повторять: я люблю тебя, я люблю тебя, я так сильно тебя люблю. А самым чудесным было то, что Курт был рядом, держал его в объятиях, и с сияющими глазами торжественно отвечал: – И я люблю тебя. х х х х Блейн уже спал, когда Курт осторожно выбрался в ванную за мягкой фланелевой салфеткой, и даже не шелохнулся, пока тот аккуратно приводил его в порядок. Затем Курт погасил лампу и скользнул под одеяло, устроившись за Блейном, и крепко прижал его к себе. А потом заплакал. Он плакал о том, сколько времени потерял из-за своего страха; о всех тех парнях, с которыми делил этот опыт, когда он вообще ничего для него не значил. О том, как прекрасно было заниматься любовью с Блейном, и что он больше никогда не хотел такой близости ни с кем другим. Он плакал, потому что осознал: вот он, его идеальный мужчина, тот, с кем он хочет разделить всю свою жизнь – и он знал это совершенно точно, без единого сомнения. Он плакал, потому что столько всего могло пойти наперекосяк, что они могли бы никогда не быть вместе, может, даже не познакомились бы. Он плакал, потому что был до безумия счастлив и благодарен за то, что, несмотря на его глупости и ошибки, судьба всё же дала ему второй шанс. Слёзы ещё дрожали на его ресницах, когда Курт, наконец, задремал с безмятежной и счастливой улыбкой на лице.