El Dorado: затерянный город золота

Кёнсу распахнул глаза, почувствовав, будто за ним следят. Несколько секунд он вертелся, а потом понял, что видеть ему мешает шляпа. Он покраснел, впрочем, сознавая, что вокруг никого, и никто его не видел, и покачал головой. Он посмотрел на небо и ругнулся сам на себя; он не успеет вернуться до заката. Оглядев низкие ветки, он сперва решил попробовать взобраться на дерево, чтобы переждать на нём ночь, но потом всё же передумал. Хрустнула ветка. Кёнсу обернулся в сторону звука и заметил пару любопытных глаз, которые смотрели прямо на него. Изумлённый новой находкой, он медленно потянулся за своим блокнотом и начал наспех рисовать юношу, которого было немного видно из-за кустов. Его карандаш легко проследил форму глаз, неотрывно смотрящих на него. Каждый раз, когда он поднимал взгляд и смотрел на юношу, его кожа покрывалась мурашками, а в горле пересыхало. Красивее этого представителя человеческой расы он никогда не видел, его кожа была бронзовой от солнца, волосы тёмно-медовыми, а в глазах хранилась тайна цивилизации, которую ещё никто не обнаружил. Кёнсу плавно зарисовал его губы, отмечая каждую линию мягкими штрихами. Он перешёл от лица к телу, прослеживая линию плеча, набрасывая контуры обнажённой груди, живота и набедренной повязки. Жар прилил к щекам, когда Кёнсу осознал, что на юноше кроме неё ничего не было, не считая ремня от колчана со стрелами. Фон вокруг он заполнил листьями и стеблями винограда, что вился за его спиной, и вскользь подумал, почему юноша не двигается с места всё это время, как будто понимая, что он его рисует. Кёнсу посмотрел на законченный рисунок и улыбнулся, вполне довольный результатом. Юноша осмелился приблизиться, делая каждый шаг с грациозностью хищника, и Кёнсу повернул к нему блокнот, чтобы показать портрет. Руки немного дрожали, и сердце колотилось в груди, ведь он понятия не имел, мирно настроен этот человек или нет, но рискнуть стоило. Он мог думать только о том, как его высоко оценят, когда он покажет коллегам свой особенный набросок. Юноша разглядывал рисунок очень сдержанно, и только глаза выдавали его восторженный трепет. Он потянулся к блокноту, и Кёнсу передал его ему в руки. Тот провёл пальцами по рисунку, отчего те почернели от графита, и он поднёс их к глазам, чтобы поближе рассмотреть. На его лице расцвела улыбка. Он посмотрел на Кёнсу, показал на рисунок и затем на себя. - Да, это ты, - Кёнсу кивнул, поражённый тем, что юноша пытается общаться с ним. Юноша протянул блокнот обратно Кёнсу, потом снова указал на себя и медленно произнёс: - Кай. Кай, - и с вопросительным выражением на лице указал на Кёнсу. - Приятно познакомиться, Кай. Меня зовут Кёнсу, - сказал он. Когда юноша растерянно на него уставился, он повторил медленнее, - Кён-су, - и протянул руку для рукопожатия. Кай кивнул, повторив его имя с лёгким акцентом, и приложил ладонь к груди Кёнсу, приветствуя его по-своему. Кёнсу застыл, ошарашенный неожиданным телесным контактом, но положил руку на обнажённую грудь Кая в ответ и слегка кивнул: - Рад знакомству. Кай широко улыбнулся и направился в сторону своего поселения. Кёнсу с минуту колебался, и когда Кай выжидающе оглянулся, всё же последовал за ним. ~*~ Зипа лежал на своей кровати посреди пышных подушек, в тускло освещённой комнате, в окружении семнадцати из восемнадцати детей, шести жён, пяти жрецов, нескольких слуг и оракула. Он приоткрыл глаза и слабо произнёс: - Где наследник? Где мой первый сын - Кай? - Он беспокоился, что проживёт свои последние минуты без любимого сына. В этот самый момент Кай вошёл во дворец со следующим за ним по пятам Кёнсу. Все в комнате, широко раскрыв глаза, застыли, будто при виде призрака, они никогда не видели бледнолицего так близко. Кёнсу робко помахал рукой, опасливо оглядываясь вокруг. Кай тут же судорожно подбежал к отцу. - Отец, что произошло? Почему тебе нездоровится? - он схватил обеими руками его ладонь. - Я в порядке, сын, ко мне явилась Богиня, и у меня закололо в груди. Она поведала, что пришло время тебе занять моё место, как наследнику трона, - он притянул его ближе и прошептал, поглаживая Кая по голове. - Мои дни сочтены, и нас ожидает большая беда, сын мой. Будь сильным и продолжай оберегать наследие. Все жёны Зипы начали рыдать, прижавшись друг к другу. Они не могли расслышать его слов, но догадались обо всём по лицу Кая. Вдруг заговорил оракул. - Это всё из-за него и ему подобных, - он указывал сучковатым пальцем на Кёнсу, - он принесёт нам погибель. - Верховный жрец направил свои ослепшие глаза в сторону Кёнсу, и того невольно прошиб озноб. Все неуклюже передвинулись, перешёптываясь между собой, и Кай поднялся, кивая в сторону Кёнсу. - Нет, это просто бледнолицый, он не опасен. Более того, я считаю, что он мой проводник. - Вовсе нет, мой юный повелитель. Он такой же живой, как вы и я. И он не может оставаться в нашей деревне, - оракул важно покачал головой. - Он принесёт вам много горя, юный повелитель. Не дайте ему обмануть вас. Он несёт с собой много смертей и разрушений. Не желая терять нового друга, Кай задрал подбородок. - Ну раз он не проводник для моей души, тогда он будет моим питомцем. Меня всё равно коронуют, и я говорю, что он остаётся. Зипа взглянул на Кёнсу, которому было жутко не по себе, с видом загнанного зверя он смотрел на присутствующих и переминался с ноги на ногу. - Оракул, я понимаю ваше беспокойство, но я не видел его в своём сне, - он сглотнул. - Я дам ему своё благословение, и вы проведёте вечером священный обряд очищения. Если Богиня Чиа примет его, он может остаться. Кай подозвал Кёнсу к кровати, и Зипа, подняв дрожащую руку, приложил её поверх груди над его сердцем и дал своё благословение. До сих пор не понимая, о чём все говорят, Кёнсу почувствовал в этом прикосновении важную значимость и почтительно склонил голову. Затем жрецы увели его с собой, прежде чем он успел возразить. Величественный храм походил на настоящий дворец, повсюду в свете свечей сверкали золотые статуэтки и вазы. В комнате висели шёлковые полотна, отделанные узорами из хрусталя. Большинство затемнённых залов украшали причудливо расшитые бисером подушки, и были явно не для пользования. В воздухе стоял запах пряных благовоний, поднимающихся струйками дыма, и у Кёнсу защипало в носу. В центре зала возвышалась статуя женщины из белого мрамора с ниспадающими длинными волосами, которая поднимала в руках луну. Стены покрывали пёстрые фрески с изображением такой же богини с луной в руках в окружении танцующих людей. Кёнсу подвели к пруду с кристально-чистой голубой водой. Жрецы начали раздевать его, чему он сперва воспротивился, но потом понял, что на месте своего поклонения богине ничего ужасного с ним не сделают. Они проводили его к центру пруда и завели монотонное песнопение. По спине Кёнсу бежали мурашки, а глаза расширились до предела. Затем появился верховный жрец, несущий большую золотую, всю в драгоценных камнях, чашу с водой из священного озера. По какой-то причине он облачился в мантию и золотой головной убор. Он облил Кёнсу с головы до ног, отчего тот зашипел и закашлялся, совсем не ожидая такой ледяной воды, и поместил руки над сердцем Кёнсу, воспевая ещё громче и закатывая глаза. Жрецы окружили его в воде, размахивая руками и качая головой во все стороны. Их громкие завывания разносились по всему залу, и мраморная женщина будто тоже присоединилась к ним в странной песне. У Кёнсу кровь стыла в жилах, а его сердце никогда ещё не колотилось так яростно. Кёнсу обезумел от страха, всё происходящее сильно пугало его и не соответствовало его вере, поэтому он зажмурился и молил о защите, что бы эти странные люди ни пытались сделать с ним. Жрецы стали медленно затихать и перестали изображать подобие танца. Они просто смотрели на него, будто ожидая знака свыше, и когда ничего не произошло, они все начали хлопать, смеяться и обнимать Кёнсу. Он нерешительно улыбнулся, не понимая ни слова из того, что они взволнованно тараторили. Они вывели его из воды и повязали ему набедренную повязку. Кёнсу рассматривал её, пытаясь свыкнуться с мыслью, что будет ходить в этом хитроумном приспособлении. Она была тёмно-зеленоватого цвета и сделана из тонкой, но прочной ткани. Как ни странно, повязка не сковывала в движениях. Хотя он не очень любил ходить полуобнажённым, но решил делать так, как ему велят. К тому же, из этого могла получиться интересная история, которую в будущем он будет рассказывать своей семье за ужином. ~*~ Кай измерял шагами комнату отца, в полусумраке дырой чернело отверстие пустого камина. - А что, если она отвергнет его? Я смогу всё равно его оставить? - Ты знаешь правила, сынок. Никаких чужаков, если они не прошли обряд. Кай вспомнил последнего бледнолицего, которого он привёл в деревню, он был примерно его возраста, из другого племени, с рыжими волосами и мужественный. Вероятно, Богиня отвергла его и дала выбор, либо принести себя в жертву, либо уйти. Кай так и не узнал, что с ним случилось, и никто не рассказывал ему, какой путь избрал тот бледнолицый. - Почему ты продолжаешь приводить этих призраков в нашу деревню? - спросил Зипа. Кай коснулся своих губ и пожал плечами. - Я не знаю, отец, они всегда теряются в нашем лесу, и я просто не могу оставить их там умирать с голоду. - Твоё сердце слишком доброе, сын. Ты не можешь помочь всем. - Я знаю и помогаю не всем, - он присел на край кровати. - Я видел и других, но в них не было ничего хорошего, таких я оставляю умирать. - Сколько их там? - Зипа почувствовал тревогу, что его сны могут стать явью быстрее, чем он ожидал. - Ни одного, насколько я знаю. Этот, Кёнсу, был первым за последние четырнадцать лунных циклов. Он выглядит немного старше меня, но я не знаю точно, потому что у него нет лунных меток, как у нас, - Кай неосознанно потёр маленькие шрамы на внутренней стороне предплечья. Их было всего восемнадцать, а со следующим лунным циклом добавится ещё один. - Всё ясно, - Зипа подтолкнул себя в сидячее положение и потёр подбородок. - Отец, ты уверен, что можешь сидеть? Я не хочу, чтобы ты перенапрягался. - Я в порядке, сын мой. Кай подозрительно смотрел на отца, опасаясь, что ему в любую минуту станет хуже. - Всё в порядке, сын, не беспокойся, - он улыбнулся. Не успел Кай ответить, как в дверь постучали. Он взволновано посмотрел на дверь, потом на отца. - Можете войти, - велел Зипа. Дверь распахнулась, и жрецы провели внутрь Кёнсу. - Юный повелитель, Богиня Чиа благожелательно приняла его, она так сильно осветила его, сильнее, чем я когда-либо видел, конечно, кроме вас, - оракул поклонился и покинул комнату с другими жрецами. Кёнсу смущённо остался стоять посреди комнаты, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь. - Отец, получается, он остаётся? - Кай повернулся к отцу. - Остаётся, сын мой, - кивнул Зипа. Кай почтительно склонил голову, положив руку на сердце, и поблагодарил Богиню за принятие Кёнсу. Затем он повернулся к Кёнсу и с любопытством его оглядел. Его влажная белая кожа мерцала в лунном свете, отчего он казался каким-то неземным существом, а чёрные волосы и румянец придавали ему ещё большую таинственность. Наклонив голову, Кай обходил Кёнсу кругами и тщательно рассматривал его. Кёнсу беспокойно сглатывал и старался не смотреть ему в глаза, потому что краснел и чувствовал себя ещё более смущённым. Обойдя вокруг несколько раз, Кай остановился напротив него и приложил ладонь к его груди. Он замер на долю секунды, потрясённый гладкостью его кожи, и, прочистив горло, произнёс: - Добро пожаловать в нашу империю, Кёнсу. Да хранит тебя Богиня Чиа. Кёнсу кивнул и попытался повторить слова Кая, коснувшись его груди, отчего Кай засмеялся и показал как нужно делать правильно. Зипа внимательно наблюдал за ними и после велел оставить его. - Сегодня он будет спать в твоей комнате, до тех пор, пока его не представят племени, и когда ему можно будет доверять, чтобы оставлять одного. Оказавшись в своей комнате, Кай устроил Кёнсу постель у противоположной стены, подальше от окна и чужих любопытных глаз, а свои вещи аккуратно сложил у подножия своего спального места. Кёнсу был очень ему признателен; он так вымотался, что вполне мог проспать несколько дней. Перед тем, как забраться под тонкую простыню, Кай позвал его, чтобы научить основным словам и фразам. Он восхищался тем, как Кёнсу быстро запоминает, поэтому с помощью различных предметов и своих маленьких рисунков за несколько часов научил его гораздо большему, чем рассчитывал. Кёнсу схватывал всё налету, и ближе к ночи он уже запомнил все приветствия, некоторые разговорные фразы и важные слова. Когда он снова приготовился ко сну, то почувствовал, что за ним следят. Он повернулся и наткнулся на тот же любопытный взгляд, как тогда в лесу. Кай сидел, скрестив ноги и обняв колени руками. Кёнсу неосознанно натянул простыню повыше и, повернувшись к Каю спиной, тупо уставился в стену, пытаясь успокоить участившийся пульс. Он невольно напрягался и не знал, что и думать, когда Кай так смотрел на него. Уловив звук движения, Кёнсу выглянул из-под простыни и увидел, что Кай свернулся на своей постели к нему спиной. - Кай? - прошептал Кёнсу в прохладный ночной воздух. Кай глубоко вдыхал с закрытыми глазами, надеясь, что Кёнсу подумает, что он уже уснул. Дождавшись тишины, Кай развернулся на другой бок и долго смотрел на своего нового невероятного бледнолицего, пока не провалился в сон. Вторая запись в дневнике Я плохо помню свой первый день, только жрецов и их священный обряд очищения. Тогда их ритуал сильно напугал меня, но теперь я понимаю, что к чему. Вроде в тот же вечер я начал учить местный язык. А ещё Кай быстро и крепко уснул. Но позже он стал спать меньше. Моя следующая запись будет подробнее, потому что примерно тогда я и начал вести дневник.