Морская болезнь/Inside ocean

            Она не успела понять, как это произошло. Мыслей в голове практически не было. Это стало секундным порывом. Машинальным желанием. Сработавшим животным инстинктом. Губы сами вцепились в его. В такие горячие, мягкие, желанные. Вцепились с такой жаждой, какая бывает только у путника, которую неделю ищущего животворящего оазиса в жаркой пустыне.               Это было похоже на внезапное извержение долго бурлящего вулкана. На скол ледника, давно держащегося на последнем издыхании. На взрыв сверхновы, достигшей долгожданного конца своей жизни.                Их губы с жадностью впились друг в друга, позволяя страсти, копившейся и томившейся множество дней, вырваться наружу. Ладонь Джастина скользнула на её затылок, пальцами зарываясь в густых волосах. Ему хотелось чувствовать её. Больше, ближе, сильнее. Ощущать каждой клеточкой. Запечатлеть на её коже своё прикосновение поверх памяти обо всех прикосновениях того ублюдка.                Всего мгновение — и спина девушки под его напором с глухим стуком впечаталась в стену, несильно ударяясь лопатками. Тела сомкнулись, практически слились воедино, даже сквозь слои одежды отчётливо ощущая дикий, обжигающий жар, исходящий друг от друга.               Ладони Кристины гуляли по его груди в попытках найти хоть что-то, за что можно было бы уцепиться, как за последнюю возможность удержать себя в руках. Удержать данную себе клятву — не поддаваться его чарам. Она ведь и правда думала, что сможет противостоять этому. Думала, что достаточно сильна, чтобы не покориться этой слабости. Но внутри уже давно что-то сломалось. Девушка и не знала, насколько давно. А этот поцелуй стал безумием, вырвавшимся из-под контроля. Как полноводная река, внезапно прорвавшая дамбу и которую теперь уже невозможно было остановить.               Джастин едва сдержал рык в груди, отвечая на этот поцелуй. На такой долгожданный, такой свирепый, такой… влажный поцелуй, который сейчас целиком и полностью захватил всё его сознание. Будто это было единственным, чего он действительно хотел и о чём мог думать всё это время.                Гулкое сбитое дыхание заполняло тишину комнаты. Воздуха отчаянно не хватало, но сейчас им было всё равно. Хотелось лишь целиком и полностью отдаться этому неуправляемому порыву страсти. С головой утонуть в нём, напрочь забыв о внешнем мире, о его проблемах и своих собственных принципах и ограничениях.               Когда девушка прикусила его нижнюю губу, он не смог удержать в себе хриплый сдавленный стон. Пальцы сильнее сжались в её волосах, заставляя с шумным выдохом запрокинуть голову чуть назад. Теперь губы Джастина прильнули к её скуле, оставляя влажный след на бледной коже. Дыхание парня обжигало, а тело было напряжено, будто он старался сдерживать себя от того, чтобы не вцепиться в девушку под ним, как хищник в жертву. После всего того, что прежде столько раз рисовало его воображение, было сложно подавить в себе дикое, первобытное желание испытать это в реальности.                 Его свободная рука жадно стиснула её талию, усмиряя порыв спуститься ниже, к разрезу платья и коснуться оголённой кожи там. Губы вновь прильнули к её с новым ещё более стремительным напором.                В происходящем не было и капли мягкости. Эта внезапная близость была яростной, отчаянной и немного пугающей своей интенсивностью их обоих. В ней не было нежности, лишь борьба, попытка доказать что-то друг другу, сломать последние стены, оставшиеся между ними, и слиться воедино, чтобы заглушить боль внешнего мира.               Джастин вздрогнул, когда холодные кончики её пальцев коснулись разгорячённой кожи на его шее, а затем утонули в волосах на затылке. От мысли о том, что она сама пыталась притянуть его ближе к себе, от того, как хрупкое тело под его прикосновениями выгибалась ему навстречу, было чертовски сложно держать своего внутреннего зверя в узде. Ему практически готово было сорвать крышу.               После недель ненависти, напряжения, страха — то, что происходило сейчас, казалось таким правильным, закономерным и нужным. Каждое движение, каждое прикосновение было яростным, животным, катарсисным. Поцелуи то и дело срывались в укусы, пальцы до боли впивались в кожу, оставляя под собой бледные пятна. Дыхание становилось всё более тяжёлым и сбитым.               В момент, когда им обоим уже жизненно не хватало воздуха, парень вдруг отстранился. Их взгляды пересеклись. Даже в полумраке комнаты в них можно было разглядеть смесь смятения и вожделения. Она смотрела на него широко распахнутыми голубыми глазами. В зрачках парня полыхал неудержимый пожар. Его грудь тяжело вздымалась в попытках насытить тело кислородом, но он не хотел останавливаться. Теперь, когда она была так близко, он просто не мог. Его давно возбуждало одно лишь её существование. А сейчас, когда она сама сделала шаг к нему, с этим стало мириться в разы сложнее.               Прямо сейчас он походил на одичавшего зверя, загнавшего свою добычу в ловушку. А может быть, на самом деле, он сам был тем, кто угодил в ловушку, но в этот миг это было не важно. Парень поймал себя на мысли, что никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Ни разу в жизни он не испытывал такого страстного желания. Было хорошо. Больше, чем хорошо.               Их дыхание не успело восстановиться за те пару секунд, что они смотрели друг на друга. Но ждать ещё — было просто невыносимым испытанием. Джастин сжал волосы сильнее, заставляя девушку больше запрокинуть голову и открыть шею. В тот же миг он коснулся её обжигающим поцелуем, и с её губ сорвался стон, запускающий армию мурашек по его телу. От её привычного запаха, который сейчас был куда ближе, чем обычно, и бил по рецепторам в тысячу раз сильнее, кружило голову.                Его рот продолжал изучать её кожу, оставляя влажные дорожки, пока парень не услышал ещё один стон, сопровождающий его укус, и не осознал, что жадно втягивал в себя нежную кожу, оставляя засос. Обычно он не позволял себе такого. Раньше он в принципе презирал эти метки собственничества, но сейчас даже не задумался о том, что делал. Она действительно сводила его с ума.                Кристина чувствовала его огненно-горячие губы, скользящие по её коже в том месте, где шея переходила в плечо, чувствовала его бёдра, вжимающиеся в её, и отчётливо чувствовала его возбуждение. Внизу её живота тоже что-то туго скрутило, а спина где-то между лопаток покрылась мурашками. От происходящего тело бросало то в жар, то в холод. Ей хотелось, чтобы он продолжал к ней прикасаться, чтобы это не заканчивалось. А ещё ей самой хотелось прикоснуться к нему. По-настоящему. Хотелось ближе почувствовать тепло, исходящее от его тела. Но этот пиджак… этот его чёртов пиджак не позволял.                          Ладони девушки скользнули к груди парня, пытаясь нащупать пуговицы. Пальцы тряслись и не слушались, но у неё получилось достаточно быстро справиться с верхней застёжкой. Нижняя не хотела поддаваться — то и дело выскальзывала из дрожащих рук. Но ей нужно было, дьявольски нужно было снять его — избавиться от ещё одной преграды между ними.               Не сразу, но Джастин заметил эти попытки расстегнуть упрямую пуговицу. Его собственная нетерпеливость слилась с её дрожащими пальцами. Наконец, выпустив волосы девушки из своей хватки, он вновь прильнул к её губам ненасытным, глубоким поцелуем, а его пальцы одним ловким движением позволили пиджаку распахнуться.                Теперь Кристина могла снять его. И Джастин помог ей с этим, после чего откинул вещь куда-то в сторону. Та с лёгким шорохом упала на пол. Затем он, качнув головой, попытался избавиться от галстука, душащего, кажется, не хуже удавки. Узел, который всегда без труда поддавался ему, не захотел растягиваться с первого раза. Пришлось нехотя оторваться от поцелуя и помочь себе второй рукой. Петля получилась едва ли больше его головы, и когда парень стягивал её с себя, она взъерошила его идеально уложенные волосы.                Девушке резко захотелось зарыться в них двумя руками и притянуть его обратно к себе, но ещё больше хотелось избавиться от рубашки на нём. Её ткань была не такая плотная, как у пиджака, но тоже закрывала почти всё его тело, в прикосновении к которому Кристина испытывала невыносимую нужду. Поэтому, как только он вновь поцеловал её, дрожащие пальцы ринулись вытаскивать заправленную в брюки рубашку, чтобы потом приступить к новому слепому сражению с не сразу поддающимися пуговицами.               Рука Джастина снова легла на тонкую талию и, всего секунду поколебавшись, скользнула выше. Он почувствовал, как Финдли шумно выдохнула ему в губы и на мгновение замерла, когда его ладонь коснулась её груди сквозь ткань платья. Под ним не было бюстгальтера, и это прикосновение оказалось куда ощутимее, чем он ожидал. Чем они оба ожидали.                          Стон снова едва не сорвался с её губ, после того, как, не сдержавшись, Джастин сжал пальцы на её груди. Он сам чуть не застонал от этого. Это было так, словно он прикоснулся к чему-то прежде недосягаемому, буквально запретному, и теперь внутри лишь гудело желание овладеть этим целиком и полностью. Поднявшись выше, парень провёл линию вдоль её ключицы и проскользнул безымянным пальцем и мизинцем под бретель платья, затем оттягивая её так, чтобы она упала с плеча. Он всё ещё пытался держать себя в руках, пытался не полететь вниз с обрыва, на краю которого едва балансировал. Хотя было очевидно, что любое прикосновение, любой стон, даже любой вздох может стать решающим толчком к его неуправляемому падению в этот засасывающий омут соблазна и вожделения.               И этот толчок не заставил себя ждать. Пуговицы рубашки капитулировали гораздо быстрее, чем можно было ожидать, оголяя пылающий жаром торс. Прикосновение холодных пальцев, изучающих рельеф его пресса, запустило по телу волну неконтролируемой реакции. Такой же, какая бывает в эпицентре атомного взрыва, когда один-единственный нейтрон, столкнувшийся с нестабильным ядром, запускает лавинообразный процесс. Его сдержанность была той самой критической массой, что копилась в нём всё это время, а прикосновение подушечек её пальцев к низу его живота стало тем самым нейтроном-спусковым крючком. Теперь остановить цепную реакцию было невозможно. Один распад повлёк за собой другой, третий, десятый, вышибая из-под ног последние остатки воли. Он больше не балансировал на краю, он падал в самый центр этого ослепительного взрыва, где не было места ничему, кроме энергии, разрывающей на части.                Всё, что Джастин видел перед собой — её. Ему нужно было её. Жизненно необходимо нужно. Здесь и сейчас, в это самое мгновение.                В два резких движения он сам сорвал с себя рубашку. Кристина замерла, наблюдая, как с него спадает последняя маска. Не та, что он надевал для общества, а та, что он носил для неё — маска холодного контроля. Теперь перед ней стоял просто мужчина, объятый огнём, и это зрелище было пугающим и завораживающим одновременно.               Золотистые запонки, инкрустированный кроваво-красными камнями, с металлическим стуком упали куда-то на пол. Плевать. На них сейчас было плевать. Даже это платье, которое так чертовски ей шло, хотелось сорвать прямо сейчас, наплевав на всё.             Интересно, она простит ему, если он не сдержится и испортит его?               Джастин сдавленно выдохнул, чувствуя, как мышцы на его руках подрагивают от перенапряжения. В то же время ему хотелось растянуть этот момент. Растянуть то удовольствие, которое растекалось по его венам. Если бы только существовал такой наркотик, он бы непременно стал наркоманом.                Жар, исходящий от его тела, казалось, мог стать причиной глобального потепления. Он и был в какой-то степени причиной таянья ледника, который на протяжении недель возвышался между ними.                Пальцы Кристины всё ещё жадно исследовали его торс, когда он притянул её к себе, заставляя оторвать спину от стены, в которую вжимал до этого. Рукой парень скользнул между её лопаток, в попытках найти застёжку. Это было пыткой — смиренно искать бегунок потайной молнии, прячущийся в аккуратных швах ткани, пока изнутри разрывало от желания просто сорвать её. Скорее всего, ему не пришлось бы даже прикладывать усилия к тому, чтобы сделать это, но он послушно продолжал искать, пока через пару мгновений что-то над ним не сжалилось и не позволило ощутить между пальцами холодный металлический язычок небольшого размера.                Звук расстёгнутой молнии среди их шумного дыхания был подобен раскату грома в завывающем штормовом ветре. Его руки тут же помогли соскользнуть лямкам с острых плеч, и платье, оголяя женское тело, с тихим шелестом упало к их ногам. Теперь девушка могла отчётливо чувствовать тепло его тела своим.                Пальцами Джастин вновь зарылся в её волосах на затылке, и, не разрывая продолжающегося поцелуя, сделал уверенный шаг назад, увлекая Кристину за собой. Ткань платья опутывала её ноги, и она неловко споткнулась, следуя за ним, но крепкие руки не позволили ей упасть.               Пока она покорно двигалась за ним, то почувствовала, как они сначала врезались в комод, с которого что-то с оглушительным шумом рухнуло на пол — точно так, как их собственное самообладание этим вечером, а затем зацепили и прикроватную тумбочку, выбивая уголок той из своего законного места. В конце концов,  Джастин опустился на матрас, притягивая девушку к себе. Она ахнула, практически упав на его твёрдую грудь. А затем он ловким движением перекатился, оказываясь над ней. Их взгляды встретились на долю секунды — в его было дикое, неподдельное изумление от того, что это действительно происходит, в её — вызов и полная капитуляция.               И он снова поцеловал её. Так жадно, будто боялся, что это в последний раз. Или того, что если остановится, то всё это просто исчезнет. Его пальцы впились в кожу на её бедре, словно проверяя то, насколько она реальна, а затем проскользили к груди, задевая затвердевший сосок и вновь сжимая её.  Мягкая и на этот раз оголённая плоть отдалась в его голове ещё более крышесносной вспышкой.                – Блять, чтобы тебя, Финдли, – сдавленно прорычал он ей в губы, чувствуя, как, кажется, вся его кровь окончательно отлила вниз, а в штанах стало до боли тесно. – Ты сводишь меня с ума.               Всё это время ему казалось, что он достиг апогея своего возбуждения, достиг того предела, на котором ему уже сорвало башню. Но каждое новое прикосновение, каждый новый поцелуй, и каждый шумный выдох в губы, воздвигал это чувство к новым вершинам.                           Кристина даже не успела подумать, прежде чем её руки метнулись к ремню в его брюках, а тонкие пальцы по инерции принялись расстёгивать его. На самом деле, она и не хотела ни о чём думать. Не хотела осознавать то, что сейчас происходило. Ей было страшно, что её принципиальный разум запротестует, если она даст ему хоть секунду, чтобы опомниться. Она ведь давала себе слово. Смеялась ему в лицо тем, что у него не получится затащить её в постель. Но сейчас, распластавшись практически полностью голой под ним в его кровати, ей не хотелось об этом вспоминать. По крайней мере, не сегодня.                Прямо сейчас хотелось только одного — отдаться этому моменту и полностью раствориться в нём. Позволить случиться тому, что до сих пор мучало её во снах, из раза в раз, обрываясь на самом интересном и заставляя чувствовать себя с каждым разом всё более неудовлетворённой. Ей хотелось прикасаться к нему. Хотелось, чтобы он прикасался к ней. Хотелось чувствовать его рядом с собой, на себе, внутри себя. Внезапно ей показалось, что она хотела его с самой первой встречи на том проклятом перроне в порту Лос-Анджелеса.               Бляшка с металлическим звуком звякнула, когда у девушки получилось расстегнуть ремень. Её пальцы скользнули по ширинке, от чего Джастин рвано простонал, и Кристина сама практически почувствовала, насколько под той было тесно. Она подавила в себе желание сделать так ещё раз, чтобы услышать ещё один его стон, от которого что-то приятно сжималось и тянуло внутри, и вцепилась в пуговицу на брюках.               Джастину пришлось оторваться от неё и сползти с матраса, вставая на ноги, чтобы сбросить с себя штаны. Те со звонким металлическим лязгом бляшки упали на пол к подножию кровати. Он уже практически снова навис над девушкой, как вдруг заметил её взгляд, который всё это время она не отводила от него, и замер.                Они смотрели друг на друга, а в глазах обоих помимо горящего, необузданного пожара страсти, промелькнула тень чего-то похожего на страх. В полутьме каюты повисла оглушительная тишина. Казалось, они  даже перестали дышать и только сейчас поняли, что были друг перед другом практически полностью обнажёнными. За этой наготой скрывалось щемящее чувство уязвимости. Пришло осознание того, что ещё один шаг, и они достигнут точки невозврата. Достигнуть критического рубежа, после которого пути назад не будет. Ничего не будет прежним. Они не будут прежними. Это станет переломным моментом их взаимоотношений, после которого всё либо заиграет новыми красками, либо рухнет окончательно и бесповоротно. Но сейчас было слишком сложно мыслить так, чтобы трезво оценить последствия.                Кристина облизала раскрасневшиеся припухшие губы, попытавшись приподняться на локтях, и в этот момент взгляд Джастина скользнул по её телу — впервые с того самого момента, как позволил упасть с неё платью. Глаза жадно цеплялись за каждый плавный изгиб, за небольшую родинку где-то на рёбрах, за локон, упавший не плечо и выпирающие ключицы. Он выдохнул так шумно, будто увидел её впервые. Хотя он совершенно точно видел её в купальнике прежде, но теперь, когда она была почти голой, он не мог удержаться от соблазна прикасаться к ней. А ещё… ещё она смотрела на него такими глазами, которые, как ему казалось, были не менее голодными, чем его собственные. И от этого соблазн становился ещё жёстче и невыносимее.                Вновь взглянув в её голубые радужки, Джастин взял в ладонь её щёку и провёл большим пальцем по горячей коже. Его губы на мгновение вновь коснулись её губ, а затем переметнулись к скуле, к мочке уха, к шее. Словно метки, он оставлял влажные следы от поцелуев, пока его рука скользнула ниже. Ладонь провела по груди и спустилась к талии, изучая изгибы, а затем добралась до бедра, уверенно перемещаясь к внутренней его части.               Дыхание девушки резко стало более тяжёлым, когда Джастин прикусил кожу на её ключице, а тепло его руки ярко ощутилось даже сквозь ткань между ног. Внизу её живота скрутило чуть ли не до боли. По телу прошла мелкая дрожь, и оно непроизвольно заёрзало от этого ощущения, выпуская из себя тихий стон.                Кончики пальцев парня почувствовали влажную ткань, и эйфорическое осознание накрыло с головой — она уже была насквозь мокрой. Из-за него. Для него. Не медля ни секунды, он скользнул рукой под резинку её нижнего белья, и, как только ощутил тёплую сырость естественной смазки, растекающейся меж худощавых бёдер, из его горла, вырвался звук, напоминающий рык раненого зверя. Его дыхание обожгло шею, а с её губ сорвался ещё один стон, более громкий, чем предыдущий. Ощущение пальцев, поглаживающих оголённую кожу, приводило в непроизвольное движение бёдра. До этого момента девушка и не представляла, насколько сильно хотела его.               Рукой Кристина зарылась в светлых волосах, сжимая их и притягивая его голову к себе, чтобы вновь поцеловать. Её тело одолело мучительное желание, с которым невозможно было справиться. Оно заворочалось почти в агонии, когда мужской палец скользнул внутрь неё. Несильно, всего на одну фалангу, но бёдра на полном автомате подались ему навстречу.               – Чёрт, – едва слышно прошипел Джастин, прислоняясь своим лбом ко лбу девушки и чувствуя, как стенки влагалища плотно сжимаются вокруг его пальца. – Я больше не могу.                Мышцы на его руках напряглись сильнее прежнего, а желваки на скулах заходили ходуном. Девушка подняла на него почти испуганный взгляд, когда ощутила, как его рука выскользнула из её трусиков, оставляя за собой лишь нестерпимое возбуждение. Мышцы внизу сводило от невыносимого перенапряжения. Парень поднялся над ней, и Кристине вдруг почему-то стало страшно от мысли, что он сейчас просто встанет и уйдёт.                 Она едва не поймала его за руку, чтобы остановить, но он бы не сделал этого. Хотя бы, потому что он не мог думать прямо сейчас. Его острый, аналитический ум, стратегическое мышление покинули его, как и кровь, что отлила от его головы и, кажется, всем своим объёмом сконцентрировалась в районе паха. Поэтому Джастин смог лишь резким движением стянуть её нижнее бельё, а затем избавиться и от своего.                Её взгляд не оценивающий, а скорее предвкушающий, метнулся к его стояку. Внутри появилось непреодолимое желание прикоснуться к нему, и она почти потянулась, чтобы сделать это, но в то же мгновение парень развёл шире её ноги и оказался между ними. Его рука взяла её за лицо, несильно впиваясь пальцами в щёки и заставляя посмотреть в его глаза. Золото в них прямо сейчас полыхало бешеным огнём, словно пожар в засохшем лесу, который очевидно невозможно контролировать, но он пытался.               Несколько мгновений он смотрел на неё. Будто ждал чего-то. Того что она его оттолкнёт? Даст разрешение продолжить? Кристина не понимала, чего он ждал, лишь смотрела на него широко распахнутыми глазами, готовая захныкать от тянущих ощущений внутри себя. Его твёрдый член, дразня, упирался между её ног, и ей неимоверно хотелось податься к нему навстречу, наконец, ощутить его внутри себя, но крепкая рука напряглась сильнее, не позволяла этого сделать. Возможно, он просто был мазохистом, который получал наслаждение от мучительного возбуждения, давно вышедшего за пределы возможного?               На самом же деле, Джастин неожиданно поймал себя на мысли, что весь его контроль в этот момент был просто иллюзией. Он не мог контролировать ничего, и его это пугало. Пугало до дрожи в кончиках пальцев. Ему вдруг показалось, что он не смог бы остановиться, даже если бы она его отпихнула прямо сейчас. Что готов был кончить в первую же секунду, как школьник, в первый раз занявшийся сексом. Что мог в голос застонать только от того, что ощущал её мокрую промежность кончиком своей возбуждённой плоти. Ему нужно было почувствовать хотя бы каплю своего контроля. И единственным, что пришло в голову, стал принцип, которым Джастин никогда не поступался прежде, но сегодня почти упустил тот из виду.               – Чего ты ждёшь? – проскулила Кристина, ёрзая под ним от изнеможения и впиваясь ногтями в его плечи.               Его пальцы всё ещё сжимали её щёки, а в глазах промелькнуло что-то нечитаемое. Парень шумно выдохнул, облизывая пересохшие губы.               – Скажи мне, –  прохрипел он и снова крепко сжал челюсти.               – Что… сказать? – девушка недоумённо, практически не моргая, смотрела на него, а её глаза были полны надежды на то, что он, наконец, перестанет её мучать.                – Что хочешь меня, – его низкий голос разлетелся по комнате и вернулся обратно, отдаваясь мурашками на коже.                     – Я… – Кристина замерла, ощущая как дыхание учащается, а пульс долбит в висках.               Конечно, она хотела его. Всё её тело сейчас буквально кричало об этом. Каждое движение стремилось к тому, чтобы как можно ближе и сильнее чувствовать его. Но на секунду её окатила ужасом эта мысль. Будто его просьба привела в чувства остатки покинувшего её здравомыслия. Девушке подумалось о том, насколько бы сильнее он стал смеяться ей в лицо, если бы она сказала то, что он просил.                И да, запомни, тебе позволит себя трахнуть далеко не каждая девушка.               Ей самой вдруг захотелось рассмеяться себе в лицо от фразы, которую она дерзко бросила ему в начале их знакомства. А затем что-то неприятно кольнуло внутри. Всё, что происходило между ними в последнее время ведь не было просто попыткой трахнуть её, правда? Это была бы слишком жестокая, очень странная, но тщательно спланированная операция. Поэтому вряд ли это действительно было его планом. Но что тогда это было?               Об этом обязательно нужно будет подумать. Позже. Пока же её тело содрогалось под ним от томительного ожидания, которое длилось по ощущениям целую вечность.               – Я… – снова прошептала она, глядя в его глаза, и надеясь не увидеть в них намёка на насмешку над ней, – хочу тебя.               Ни одна мышца на его каменном лице не дёрнулась, но где-то в глубине его взгляда, невыносимо напряжённого, что-то встрепенулось и… будто почти сдалось. Пальцы, сжимавшиеся на её щеках, чуть дрогнули.               – Громче, – потребовал он, изучая её черты, словно это помогало ему сосредоточиться.                Девушка шумно выдохнула и прикрыла глаза. Впрочем, она уже переступила через себя, увязла в омуте, в который у него получилось её затянуть — терять было нечего.               – Я хочу тебя, – голос прозвучал громче, но с куда большей мольбой.                Его пальцы на её щеках ослабли, а ладонь скользнула к шее, затем упираясь в матрас. Джастин прохрипел что-то невнятное, после чего, наконец, резко толкнулся в неё — и это был не взрыв, а прекращение взрыва. Тишина после грохота, облегчение невыносимого напряжения. На секунду весь мир сузился до точки их соединения.               Они простонали практически одновременно. Она — громко, впиваясь ногтями в натянутую кожу на его трицепсах и выгибаясь в спине. Он — хрипло и сдавленно, сжимая пальцы на простынях, словно старался сдержать ощущение, растекающееся по всему телу. Почти зарычал.               Последний барьер между ними окончательно рухнул, позволяя слиться в этот миг в единое целое.                Джастин двигался внутри неё, тяжело дыша. Медленно, неспешно, мучительно растягивая каждое своё движение, от которого внизу живота девушки что-то скручивалось лишь сильнее. Она чувствовала, как мышцы её влагалища сжимались так плотно, что, казалось, можно было прочувствовать рельеф его члена, каждую пульсирующую венку на нём.               На каждое его движение тело податливо отзывалось, заставляя её выгибаться, подаваться навстречу и тихо постанывать. Ладони гуляли по его телу, изучая руки с напряжёнными выпирающими мышцами, плечи и спину. Она пыталась прижать его ближе к себе, но какое-то время он не позволял этого сделать. Лишь пустым взглядом смотрел на неё, будто пытался вычислить в уме сложный логарифм, но вместо цифр перед его глазами стояло лишь её лицо, искажённое наслаждением.                Ему было тяжело. Невозможно тяжело. Джастин всё ещё пытался контролировать неконтролируемое, подавляя в себе реакцию. Старался осознать тот факт, что его самый мощный инструмент — интеллект — беспомощен перед этим чисто физическим, животным переживанием. Он, в самом деле, почувствовал себя школьником, которому посчастливилось впервые потрахаться. Хотя его первый раз даже близко не был настолько сложным. Было бы, наверное, чертовски глупо вот так взять и кончить прямо сейчас.               Наверное.                Джастин чуть не усмехнулся от этого слова прямо вслух. Это было бы однозначно глупо и…                Нет, он должен был получить максимум от того, что происходило. А ещё взять себя в руки и отдать свой собственный максимум.                Справившись с порывом шквала ощущений, парень склонился, позволяя их телам, наконец, соприкоснуться и скользнул правой рукой под спину девушки, приобнимая её и сильнее прижимая к себе. Он начал набирать темп, пока его губы покрывали поцелуями кожу на шее девушки.               Тихие стоны, которые разносились прямо возле его уха, запускали по телу мурашки и импульсы эйфорического наслаждения. Ему хотелось слышать их больше и громче. Прямо сейчас весь мир вокруг вымер и сконцентрировался только в них и соприкосновении их тел. Ничего более важного просто не существовало.               Она кусала его за плечо, пытаясь заглушить звуки, рвущиеся из груди, и боль от этих укусов помогала отрезвляться периодически туманящемуся сознанию, но в то же время пьянила ещё больше, когда стоны всё же оказывались сильнее и срывались с губ.               Его движения внутри становились всё более резкими и быстрыми. Он пытался возвращать себе контроль, сосредотачиваясь на своём собственном ритме и технике.  Замедлял темп, фокусировался на её реакциях на его прикосновения и поцелуи, пытался анализировать их и возвращаться к тому, на что отклик тела девушки под ним был сильнее. Попытки довести её до предела удовольствия помогали отвлечься и отстрочить момент того, когда от происходящего ему бы окончательно сорвало крышу. Но, в конце концов, он всё равно столкнулся с нарастающей волной чистой физиологии, которая ломала его планы.               В секунду, когда Кристина вцепилась пальцами в изголовье кровати, чтобы её телу было удобнее отдаваться движениям парня, её ноги тряслись уже так, что их стало невозможно контролировать. Узел внизу живота скручивался всё сильнее и мучительнее, предвещая приближающуюся разрядку. Стоны срывались непроизвольно, становясь с каждым новым разом всё громче, и каждый из них сменялся рваным вдохом.                Кристина не смогла проигнорировать и не отметить в голове тот факт, что ни один секс в её жизни даже рядом не стоял с тем, что происходило с ней сейчас. Не то, чтобы у неё был большой опыт… На фоне Джастина, который на протяжении нескольких лет  менял девушек в постели с завидной ежедневной регулярностью, у неё опыта не было совсем. В её послужном списке был лишь бывший молодой человек, с которым они встречались полгода, и случайный парень с какой-то вечеринки, с которым она потрахалась в полупьяном эмоциональном порыве. К слову, после того случайного траха её грызло неприятное чувство вины перед самой собой. Она буквально ощутила себя использованной шлюхой, и взяла с себя сердечную клятву, что больше никогда в жизни не поведётся на трахающих всё, что движется, мальчиков, какими бы красивыми, смазливыми или харизматичными они ни были. Наверное, Бибер с самого начала, помимо всего прочего, был той самой попыткой доказать себе, что она может сдержать свою клятву. Попыткой, которую… она благополучно провалила.                Но сейчас, когда границы между ними стёрлись, когда её заволокло странным ощущением того, что он не просто был внутри неё, а они наконец-то стали одним целым, когда в недрах её тела что-то готово было взорваться от испытываемого удовольствия, все эти попытки сдержать данное себе обещание показались какими-то смешными и никчёмными. В отличие от её предыдущих партнёров, он будто в совершенстве знал, что делал. Все ощущения были такими яркими, что даже не казались реальными.               И самым нереальным было то, что в этом безумии не было ни капли того унизительного чувства «использованности», которое она так боялась. Было только всепоглощающее чувство правильности.                С каждым мгновением сопротивляться бушующим ощущениям, которые практически разрывали на части изнутри,  становилось всё сложнее и сложнее. Разум беспощадно заволакивало экстазом, заставляя перестать бороться, поддаться чувствам и пьянящему возбуждению.               Отточенным движением Джастин закинул трясущуюся ногу девушки на своё плечо, изменяя угол проникновения. От такой смены положения с губ обоих сорвались более громкие и продолжительные стоны, окончательно пьянящие сознание.                Пальцы Кристины напряжённо впивались в его кожу, оставляя красноватые полосы от ногтей, царапающих кожу. Она извивалась под ним почти в конвульсиях, сигнализирующих о том, что она практически на пике, пока он набирал бешеный, животный темп, о котором молило его собственное тело. Для него самого этот неудержимый натиск стал пугающим, но в то же время освобождающим открытием.               Кристина поймала взгляд его золотистых глаз, который был таким неистовым, свирепым и безумным, что если бы она увидела его в любой другой момент, то её бы совершенно точно одолели страх и паника. Сейчас он был похож на дикого зверя, которого выпустили из клетки после долгого заточения. Но её это не пугало — она и сама чувствовала внутри себя точно такого же зверя.                Каждый новый толчок, задевал какую-то чертовски приятную точку внутри неё, от чего её стоны становились всё громче. Ещё несколько мучительных секунд напряжение глубоко внизу её живота продолжало нарастать, наполняя её новыми, ранее неизвестными ей ощущениями. Дыхание стало тяжёлым, голова запрокинулась назад, пытаясь ловить губами воздух, которого стало критически мало. Нога на плече Джастина задрожала ещё сильнее, словно ту пробрало судорогой, когда по её телу прошёл первый импульс наслаждения, не похожего ни на что из того, что она когда-либо испытывала раньше. Пальцы сжали простыни, сминая их под собой, а глаза закатились от испытываемого блаженства.               Джастин продолжал вколачиваться в неё, от чего ощущения становились лишь более яркими и продолжительными. Он чувствовал, как сокращаются её мышцы от оргазма. Они сжимали его член так, что он просто не мог сдерживать рычащих стонов, рвущихся из его груди наружу. Эта узкая пульсирующая девчонка доводила его до грани. Во всех смыслах этих слов, которые в них только можно найти.               Ещё несколько резких, тупых толчков, доводящих обоих практически до агонии — и, содрогаясь всем телом, выпуская из себя тихий, но почти животный рык, он кончил на её на живот. Обжигающе горячая сперма растеклась по нежной, влажной от пота коже, затекая в ямочку пупка. Несколько капель, щекоча, стекли по левому боку на простыни.               Около десяти секунд затуманенным взглядом Джастин смотрел на девушку под ним, будто пытался запомнить её лицо, окрашенное полученным оргазмом, искажённое наслаждением и впервые по-настоящему открытое для него. В этом взгляде было не удовлетворение, а изумления, почти шок от того, что только что произошло. Затем он всё же осторожно снял её ногу со своего плеча, и упал на кровать рядом с ней.                В полутьме каюты повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым сбитым дыханием.                Джастин лежал на животе, прижимая тело девушки тяжестью своей руки, усыпанной татуировками, к кровати. Его голова всё ещё была обращена в её сторону, но веки прикрывали глаза, лишь изредка подрагивая ресницами. Спустя несколько минут его грудная клетка уже вздымалась не так тяжело, как прежде, но организм после этого… безумия, которому он разрешил себе отдаться и в котором растворился с головой, словно налился свинцом, не позволяя сделать ни малейшего движения.               Ему казалось, что этим вечером, несмотря на все свои попытки контроля, он утонул в своих собственных чувствах, которые раньше пугали его. Они и сейчас пугали… тем, что внутри бушевал неуправляемый ураган эмоций. Тем, что родное самообладание подводило его. Тем, что ему не удавалось контролировать свои собственные мысли, а ещё хуже — действия. Для него, человека, который всегда полагался на свою стойкость, прагматизм и расчётливость, всё это было в новинку. Но при этом всём в этом крахе контроля его посетило внезапное и парадоксальное чувство покоя. Такое, какое бывает, когда все проблемы внезапно уходят на второй план, становясь лишь незначительными помехами.                Сил хватило только на то, чтобы впившись пальцами в рёбра девушки, практически на полном автомате придвинуть её ближе к себе. Он обнимал её. Наконец-то просто обнимал, не задумываясь о своих последующих действиях, о том, что ему нужно что-то ей доказать или, что она может вырваться из его хватки в любой момент, словно дикая кошка. Сейчас ничего из этого не было важно. Он чувствовал тепло её тела под свой рукой, и это позволяло разлиться умиротворению внутри. Позволяло расслабиться впервые за долгое время, не думая ни о чём, кроме того, насколько приятным было окутавшее его состояние атараксии.               Прядь волос, дрожащая при каждом выдохе парня, едва заметно щекотала щеку Кристины. Она долго думала, что должна что-то сказать, но слов в голове совершенно не было. Была только неловкость от постепенно приходящего осознания произошедшего и невероятное чувство удовлетворения, пронизывающее до кончиков пальцев. А когда Джастин прижал ей сильнее к себе, к ним добавилась невыносимая усталость, вымотанность скопившаяся за весь этот день и… необъяснимая внутренняя гармония.               «Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в международном аэропорту города Лос-Анджелес. Температура за бортом 73 градуса по Фаренгейту, время 4 часа 38 минут после полудня. Командир корабля и экипаж…» – из воспоминаний о прошлой ночи вырвал звук, донёсшийся из динамиков боинга.               Сегодняшнее утро началось… не с кофе, а с голоса Марти: «Вы что, ещё спите?! Вылет через два часа!» и его взгляда, изучающе блуждающего по вещам, валявшимся на полу, обуви, оставленной на полпути к кровати — для его друга, помешанного на постоянном порядке, это не было чем-то привычным. Он заметил и то, как они обнимались, мирно посапывая, до того самого момента, пока не проснулись и резко не отстранились друг от друга с такими глазами, в которых можно было рассмотреть что-то близкое к испугу.               Конечно, Марти наверняка мгновенно догадался, что тут произошло. Сложно было этого не сделать. Светловолосый тут же отвернулся, утыкаясь взглядом в стену и понимая, что двое под одеялом совершенно обнажены, но уголки его губ дрогнули.               Джастин даже не успел начать ругаться за то, что друг с привычной невозмутимостью ворвался в его каюту, как Марти уже выскочил из неё, кинув напоследок: «Я за кофе. Собирайтесь резче», и оставляя их в неловком одиночестве.                От ночного покоя, казалось, не осталось и следа. Кристина бросила короткий взгляд на Джастина и, чувствуя, как к её щекам прилила кровь, вскочила, оборачивая вокруг тела кроватное покрывало тёмного цвета.               – Доброе утро, – буркнула она себе под нос, больше не глядя на парня, и, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью в ванную.               С тех пор… они почти не разговаривали, только обменивались короткими общими фразами, словно всеми силами старались избегать любого упоминания о прошедшей ночи, но украдкой поглядывали друг на друга, пока думали, что их никто не видит.                 Каждый такой осторожный взгляд был похож на удар током — короткий, болезненный и напоминающий о том самом свинцовом покое, который Джастин украл у ночи и который теперь был недоступным за всеми вновь возведёнными между ними стенами.               Удивительно то, насколько безжалостно утро умеет отрезвлять сознание, ночами с неприсущей лёгкостью поддающееся любым безумным идеям, приходящим в голову. Ночь будто притупляет бдительность, усмиряет насторожённость, дарит иллюзию спокойствия и всемогущества, глубоко скрывая самые тревожащие мысли за своей беспроглядной тьмой, а следующий день снова беспощадно обнажает их, подсвечивая своим ярким направленным светом и напоминая об уязвимости. Утро буквально возвращает в реальный мир, резким рывком вырывая из фантастических грёз.               Эта ночь смутным, но в то же время ярким и запоминающимся сном осталась позади, сменяясь широким спектром противоречивых эмоций. Казалось, они не были готовы говорить о случившемся, потому что это означало бы признать его реальность и значимость. Будто хотели отыграть всё назад, вернуться к старым ролям, несмотря на то, что это было уже невозможно.               Джастина пугала та одержимость, которую он испытывал. Эта одержимость жила в нём уже не одну неделю, и он думал, что она обязательно пройдёт, если он получит то, чего так давно и страстно хотел. Но этого не произошло. Мания лишь усилилась, ещё крепче захватив его сознание. Теперь ему хотелось больше. Пожар, который она подожгла внутри него, с наглой неосторожностью бросив одну единственную спичку при их первой встрече, разгорался всё больше, захватывая его полностью — и потушить его было уже невозможно.               Желание взять её и не отпускать от себя засело так глубоко внутри, что от этого становилось не по себе. Никогда прежде он не чувствовал себя собственником, уповающим на то, чтобы рядом с ним был кто-то. Ему… это было не нужно. Долгие годы он дорожил своей свободой и независимостью, выстраивал крепость, не подпускающую никого близко к своему сердцу, чтобы… чтобы в конце концов та посыпалась на какой-то дерзкой, заносчивой и немного инфантильной девчонке?                Он сам был виноват. Всё это время он сам подводил её к каменным стенам и по собственной воле давал ей в руки огромную кувалду — глупо было ожидать, что стены окажутся настолько хороши и рано или поздно не развалятся под натиском. Это было слишком самонадеянно. И теперь, когда крепость рухнула, Джастин утратил защиту — окончательно почувствовал себя обезоруженным и слабым.                Быть может, эти руины ещё возможно было восстановить?               Парень мысленно перебирал тактики: отстроить стену выше, заманить её в новые ловушки отчуждения, заговорить язвительностью. Но все планы рассыпались, как песок, при одном лишь виде её припухшей покусанной губы.                Его взгляд осторожно скользнул к Финдли, которая всю дорогу провела в своих дурацких проводных наушниках, слушая музыку, словно таким образом пыталась отгородиться от него. С притворной заинтересованностью она ковыряла ногти, едва заметно покачиваясь в такт никому более неслышной мелодии, и нещадно искусывала свою нижнюю губу.               Девушка чувствовала себя… странно. Будто сделала что-то запретное и теперь подсознательно ожидала за это расплаты. Но в то же время раз за разом её мысли возвращались к ощущениям испытанным ночью. Она знала, что такое оргазм, знала, как получить его, занимаясь самоудовлетворением, но никогда в жизни она не достигала его, во время секса с партнёром. Раньше ей казалось, что с ней просто что-то не так, и она не может позволить себе сделать это при другом человеке... возможно, дело было всё-таки в партнёрах.                Эта ночь расширила горизонты её мироощущения. Даже не так. Их расширил рядом сидящий парень, на которого она теперь даже боялась посмотреть.               Кристина переспала с ним — нарушила данное самой себе слово. И теперь не могла определиться, жалела об этом, или жаждала какого-то продолжения. Все мысли «за» и «против» смешались в голове в один большой балаган, из которого невозможно было выделить что-то членораздельное. Она просто не понимала, что ей делать дальше.               С одной стороны ей хотелось сбежать как можно дальше, спрятаться, и сделать вид, что ничего не было, чтобы в случае чего у Бибера не было возможности использовать произошедшее против неё — манипулировать ей, насмехаться или самоутверждаться за её счёт. С другой — девушка помнила его взгляд переполненный безумным и одичавшим желанием. Он никогда не смотрел на неё так прежде. Никто не смотрел. От одного воспоминания, кожа покрылась мурашками, и девушка шумно выдохнула. Но было ли это безумие в глазах из-за неё?  Или… он смотрел так на всех, кого когда-либо трахал?               Она прекрасно помнила подслушанные ею разговоры между ним и Марти, и знала, что он действительно был одним из тех, кто трахает всё, что движется. Значило ли это, что для него она была всего лишь очередным телом в длинной череде? Статистикой? И самым дурацким во всём этом была мысль о том, что быть для него «просто одной из», ранила её гораздо сильнее, чем все его прошлые подколки и издёвки вместе взятые. От этого что-то неприятно кольнуло внутри, заставляя сильнее прикусить губу.                Ей не хотелось вновь оказаться просто использованной, но Кристина не могла не заметить то, как Джастин отстранился от неё с началом дня. Она заснула в его объятиях, чувствуя тепло его разгорячённого тела, руку, которой он крепко прижимал её к себе. А теперь… теперь он держался от неё на расстоянии. Почти не смотрел на неё. Будто больше она ему была не интересна. Всё это порождало внутри панику, желание, страх и осознание своей обезоруженности.               – Ну, каков план? – поинтересовался Марти, когда они вышли из главного входа аэропорта. Он втянул в себя тёплый воздух Лос-Анджелеса, который показался даже горячим после Нью-Йоркского холода, и прикрыл глаза, позволяя растечься на лице улыбке. Парень наслаждался этим мгновением так, будто, наконец, вернулся домой, после многолетнего путешествия.                Встряхнув рукой, Джастин взглянул на свои наручные часы, стрелки которых указывали на половину шестого вечера. Несколько мгновений он смотрел на них, о чём-то раздумывая, пока где-то в отдалении раздавался шум взлетающего самолёта, а затем выдохнул.               – Сегодня уже никуда не успеем, – сухо констатировал он, опуская руку и окидывая взглядом расстилавшуюся в нескольких метрах перед ними дорогу. – Так что отдыхаем.                – Отличная идея, – кивнул Марти, демонстративно разминая всё ещё затёкшее после шестичасового перелёта тело. – Могу предложить рвануть ко мне. Это ближе всего.               – В ту задротсткую халупу, в которой ты провёл всё лето? – усмехнулся Джастин, посмотрев на друга, который тут же закатил глаза.               – Эта, как ты выразился, задротская халупа целиком и полностью оснащена системой умного дома и стоит прямо на берегу Плайя Дель Рей Бич! – нарочито обиженно возмутился светловолосый, засовывая руки в карманы и отворачиваясь.                – Это не отменяет того факта, что на протяжении нескольких месяцев не было и дня, чтобы у тебя там не тусила кучка стрёмных хакеров-ботанов, – парировал Бибер, качнув головой. Кажется, он впервые за день искренне улыбался, – или они и есть твоя хвалёная система?                Марти фыркнул, но уголки его груб дрогнули.               – Мы просто пытались написать автоматический сервис для микроинвестирования в альтернативные активы, – он пожал плечами. – Находясь всей командой в одном месте, проще коммуницировать и находить решения. Сейчас там уже никого нет.                – Если тебе так хотелось инвестироваться в какую-то мелкую чепуху вроде предметов искусства, мог бы обратиться ко мне, – засмеялся Джастин. – Я бы сразу сказал тебе, что твоя идея — херня.                 – Я не собирался этим пользоваться! Это был просто научный интерес, – светловолосый с наигранным раздражением вздохнул. – Продали бы потом какому-нибудь дураку, если бы из этого что-то вышло.                Бибер продолжал улыбаться, пока его взгляд не скользнул к Финдли. Та стояла чуть поодаль от них, сжавшись в комок и упорно игнорируя этот диалог, будто пыталась стать невидимой. В то же мгновение его лицо стало более серьёзным, а в глазах промелькнула тень той самой ночной одержимости, тут же погашенная холодной решимостью.               – Ладно, неважно, – заключил он и вновь обратил свой взгляд к дороге, высматривая такси. – Поедем ко мне. В дом моего отца. Хочу там кое-что проверить.               На первый взгляд дом семейства Биберов показался неожиданно маленьким и непримечательным. Она ожидала, что это будет огромный вычурный особняк, не уступающий в своём пафосе Биберу младшему, а на вид это оказался не слишком большой двухэтажный дом, выполненный в минималистичном стиле и будто бы выложенный из огромных детских кубиков светло-бежевого цвета, стильно облицованных в некоторых местах деревянными панелями.                Ожидания оправдались в тот самый момент, когда они вошли в дом. Изнутри он был гораздо больше, чем казался снаружи, но и тут всё сопровождалось тем же минимализмом и светло-бежевым цветом. Чисто и прибрано было настолько, что могло показаться, что его подготовили к демонстрации на продажу. Видимо педантичность касательно идеального порядка у Биберов была семейной чертой.                Сдержано Джастин провёл небольшую экскурсию по дому. Здесь была сауна, тренажёрный и массажный залы, даже свой собственный хоть небольшой, но самый настоящий кинотеатр с тремя рядами больших мягких кресел и диванов. А ещё там был аппарат для приготовления попкорна.                Когда очередь экскурсии дошла до гостиной, солнце садилось за горизонт, заливая небо кроваво-красным цветом. К тому моменту Кристина думала, что её уже невозможно удивить чем-то ещё, но как только она вошла в помещение, то тут же застыла.                Джастин не удержался от того, чтобы взглянуть на неё. Он специально тянул время, пока показывал некоторые из комнат — выжидал нужной минуты, чтобы привести её сюда. Сам не понимал, для чего именно это делал, но был практически уверен в том, что ей понравится то, что она увидит. Ему хотелось, чтобы ей понравилось, и ещё больше хотелось снова увидеть то самое выражение лица, что было тогда в Ванкувере, и понять его, наконец. Ему хотелось того самого ощущения свободы в её глазах.               Внушительного размера гостиная не отличалась от общего стиля дома. Тут всё было таким же чистым, светлым и правильным. Большой угловой  диван, два кресла и журнальный столик перед «зажжённым» электрическим камином. Овальный стол, окружённый восемью стульями, обитыми бежевым велюром. Идеальная кухонно-барная зона. Но самое главное — за всем этим вместо стены было огромное окно, выходящее на большой задний двор с зоной барбекю, шезлонгами и бассейном. А сразу за бассейном, выплёскивающимся на горизонт, был обрыв, открывающий поразительные бесконечные виды на панораму города, холмов и разгорающегося прямо сейчас багрового заката.                Затаив дыхание, Кристина сделала несколько медленных шагов вперёд. Розовые лучи скользили по далёким затуманенным вершинам холмов и крышам домов, расстилающимся вдалеке. Градиент на небе, подсвечивающий белёсые клубы облаков, был настолько нежным и красивым, что казался нереальным. Посетило нелепое желание прикоснуться к этому виду, утонуть в нём и затеряться в этом самом моменте.               Этого зрелища было достаточно, чтобы на несколько мгновений просто забыть обо всём. Не думать ни о каких проблемах, выбросить из головы докучающие мысли и просто наслаждаться моментом. Хотя бы на одну единственную секунду почувствовать ощущение… свободы. В такие мгновения ей казалось, что именно ради них она и жила.               Не меньше минуты Джастин молча наблюдал за ней, даже не глядя на тот потрясающий вид, что открывался перед ними. Ему нравилось то, как закат подсвечивал её силуэт. Как последние лучи подкрашивали её кожу нежно-розовым цветом. И то, как во всём этом великолепии светились её глаза. Но, в конце концов, он подошёл ближе к ней, обращая взор к виду.               – Что, – наконец, хрипло усмехнулся он, прерывая затянувшееся молчание, – мечтаешь о такой же роскоши, мисс Финдли?               Её словно ударило током — окатило чувством дежавю. Конечно, она помнила тот Ванкуверский закат. Он был одним из самых красивых закатов, которые она видела в жизни. Такое невозможно было забыть. И отчётливо вспомнила диалог, произошедший между ними на его фоне.               Тогда Бибер её раздражал, бесил, злил, выводил из себя одним своим видом. А теперь она его боялась. Вернее… боялась того, что произошло между ними. Но всё же решила подыграть:                          – Дело не в роскоши, – тихо, как и в прошлый раз, почти шёпотом выдохнула она, не оборачиваясь. – Тут словно есть какое-то ощущение…               Она вдруг шумно выдохнула, замолкнув. В её памяти всплыла та усмешка, с которой он встретил её слова в прошлый раз. Тогда он назвал её испуганным кроликом, прячущимся за громкими словами, и… оказался прав. Она никогда не была сильной. Только делала вид, скрывая свой страх к миру за показной агрессией.                Сейчас вещей, которых Кристина боялась, стало гораздо больше. Она боялась узнать то, кем же на самом деле был её отец, и что случилось с её матерью. Боялась копаться в этом окутанном тайной прошлом, пробираясь к правде. Боялась Макса Томпсона и того, что он мог сделать. Боялась признаться себе в том, что чувствовала и того, что позволила себе слабость перед Бибером.               Кажется, ей больше не хотелось быть собой. Даже в этот миг, наблюдая за кровавым заревом.                – Неважно, – в конце концов, выдохнула девушка, отводя взгляд от окна.               Джастин посмотрел на неё и нахмурился. Внутри проскользнуло неприятное чувство того, что он что-то сломал. Её выражение лица больше не отражало той по-детски наивной свободы, которую он так хотел увидеть. В груди что-то неприятно сжалось.               Кристина уже собиралась развернуться, чтобы куда-нибудь уйти — побыть одной, но он поймал её за руку, заставляя посмотреть на себя. Она вздрогнула от этого прикосновения. Его горячие пальцы едва ли сильно сомкнулись на её запястье, но ощущались как самые настоящие оковы, которыми он приковал её к себе.                 В золотистых глазах парня пряталось что-то похожее на нерешительность. Он сам не знал, зачем остановил её и что хотел сказать. Это стало машинальным порывом — желанием найти в её зрачках хотя бы остатки того чувства свободы, но Джастин увидел в них лишь какое-то сожаление, будто ничего и никогда кроме него там больше не было.               Он сделал шаг, оказываясь ближе к ней и продолжая всматриваться в её лицо. Противоречивые мысли захватили сознание. Ему хотелось вцепиться в неё, прижать к себе, стереть это сожаление. Но также хотелось просто отпустить её и сделать вид, что он не имеет к нему никакого отношения.                Несколько секунд немых колебаний тянулись до того момента, пока в гостиной не появился Марти с пакетами в руках.               – Я притащил пива и мяса для барбекю, – довольно заявил светловолосый, прежде чем увидел пару на фоне расстилающегося в окне заката.                 Джастин тут же выпустил руку девушки из своей и отступил на шаг назад.               – Отлично, – сухо сказал он, отворачиваясь к розовому пейзажу. Его скулы едва заметно дрогнули в закатных лучах. – Тогда с тебя ужин. А мне… нужно в кабинет отца.               И Джастин ушёл, оставив её стоять на том же месте, с тем же чувством сожаления, которое теперь стало только острее от понимания одной простой вещи: он мог видеть её насквозь, но предпочитал не видеть ту боль, которую причинял.               Кабинет Джереми Бибера, как и всё в этом доме, был в идеальном порядке. Прикрыв за собой стеклянную совершенно прозрачную дверь, Джастин упал в кожаное кресло за столом и откинулся на спинку, прикрывая глаза. Желваки на его скулах трепетали от того, как он напрягал челюсть, а пальцы впились в обивку подлокотников.               Его злила своя собственная неопределённость. Пугало то эмоциональное смятение, что поселилось в его голове. Он привык к чёткости во всём, в том числе в своих всегда упорядоченных мыслях. Но сейчас всё происходящее в его разуме было размыто и не собиралось поддаваться никакому анализу.               Джастин не подпускал никого близко к своему сердцу. Чувства и эмоции наводили неуправляемый хаос внутри, запускали смерч, который разметал всё на своём пути, и который невозможно было остановить. Он ненавидел терять контроль хоть над чем-то, а уж тем более над своим собственным состоянием.                Проведя ладонями по лицу, парень сдавленно промычал. Нужно было заняться делом. Обо всём остальном он подумает позже.               Взгляд скользнул по кабинету. Когда-то Джастин совершенно точно видел тут некоторые старые документы. Ему нужно было найти что-то, на чём бы стояла подпись Виктора Каина. И он надеялся, что это «что-то» его не разочарует.               Вся документация, имеющаяся в шкафах кабинета, встроенных в стену, была чётко рассортирована по типам, годам и даже по месяцам. Это значительно упрощало поиски, сокращая площадь изучения до пары полок.               Пальцем Джастин провёл по деревянной поверхности стеллажа, останавливая его напротив таблички «2010». Хмыкнув, он вытащил папку с пачкой бумаг, относящихся к тому году, и замер. Тёмная бровь медленно изогнулась, и парень чуть склонил голову — в нише прямо за папкой лежал ключ.  Не слишком примечательный, самый обычный ключ с металлическим жетоном в качестве брелока.               Немного подумав, Джастин вытянул вещицу из шкафа и покрутил в руке. На жетоне был изощрённый оттиск с изображением русалки, по граням окружённой причудливыми узорами, похожими на ракушки. Он никогда не видел его прежде. Некоторое время парень просто рассматривал изображение, мысленно восхищаясь его детализацией. И вот, когда он уже собирался закинуть ключ обратно, не имея ни малейшего понятия, от чего он может быть, его вдруг осенило.                Нереида.               Скорее всего, на брелоке была изображена прекрасная морская нимфа. Это мог быть ключ от той самой яхты, которая якобы потерпела крушение. Но Джастин был уверен, что не раз видел именно её на причале, принадлежавшем J&J’s.               Мысль о яхте, на которой, возможно, было совершено убийство и на которую он сейчас смотрел как на возможное вещественное доказательство против отца, на секунду вытеснила из его головы образ Финдли. И в этой леденящей ясности было странное облегчение.               Ключ скользнул в карман. До этого в мыслях парня даже не появлялась идея наведаться туда, но теперь они обязаны были это сделать. Возможно, там найдётся что-то полезное.               Расположив папку с документами на рабочем столе, Джастин отложил в сторону несколько десятков бумаг за последний квартал года, и принялся более внимательно изучать остальное. В основном, он скользил глазами по фрагментам документов, на которых ставились подписи, пока спустя несколько минут не нашёл всё, что ему было нужно и измученно не уткнулся лицом в ладони своих рук.                – Помните соглашение о передаче 100% доли Виктора компании? – практически лишённым каких-либо эмоций голосом поинтересовался Джастин, когда, наконец, заставил себя покинуть кабинет отца и спустить вниз.               Марти, потягивая пиво из банки, орудовал у мангала. Запах костра и свежего пожаренного мяса приятно витал в воздухе, заставляя желудок скручиваться в трепещущем предвкушении. Кристина сидела за барной стойкой, в которую был встроен мангал, и, облокотившись щекой на одну руку, другой задумчиво покручивала свою банку с пивом на мраморной поверхности столешницы.                Джастин опустился на ещё один свободный стул, расположенный по правую руку от девушки, и достал сигарету. Опустевшая упаковка «Marlboro» небрежно полетела на плоскость барной стойки. Дальше последовал щелчок зажигалки и глубокая затяжка, разливающая по телу хотя бы небольшую каплю такого необходимого успокоения.               – Ну, – кивнув, подтвердил Марти, когда закончил переворачивать мясо. Повернувшись к ним, он опёрся ладонями на край столешницы и посмотрел на друга. Прядь его волос упала на лоб, попадая в глаза, и парень дунул уголком рта, убирая их.               Медленно Джастин выдохнул клуб серого дыма в сторону, а затем откинулся на спинку стула.               – Я сравнил его подпись на нём с образцами подписей со старых документов, – тихо произнёс он.               Кристина впервые за это время с тенью надежды в глазах посмотрела на него, но он замолчал, будто боялся, что если скажет вслух то, что собирался, это окончательно станет реальностью. Они с Марти напряжённо наблюдали за парнем, пока тот сделал ещё одну глубокую затяжку сигаретным дымом, не глядя на них, и выдохнул.               – На 99 процентов я уверен, что подпись сделана не его рукой, – стряхнув пепел с кончика сигареты, Джастин наблюдал за тем, как хлопья полетели на землю, развеваясь под лёгким бризом. И чуть помедлив, добавил: – ещё на 75 — уверен, что она оставлена рукой моего отца.               Кристина резко отдёрнула руку от своей банки с пивом, как от огня. Жесть звякнула о столешницу. А затем они с Марти на мгновение озадаченно переглянулись.               – И… – осторожно подал голос светловолосый. – Как ты это понял?                Джастин вздохнул и залез рукой в карман, чтобы вытащить оттуда телефон. Открыв на нём фотографии подписей, он положил смартфон в центр стола.               – По характерному завитку в конце, – кивнул он, указывая на изображение. – У Виктора таких не было… зато мой отец оставляет их, похоже, на полном автомате.               Девушка осторожно покосилась на экран, в то время как Марти склонился к нему, увеличивая масштаб пальцами и вглядываясь в фотографии.               – Действительно, похоже на правду, – пробормотал Маккензи, не отрывая взгляда от телефона. – И наклон почерка… у Виктора был сильный наклон вправо. А тут…               Кивнув, Джастин снова сделал затяжку, отводя взгляд к горизонту, который уже был тёмным и наполненным огнями домов, расположенных внизу. От того, что Марти подтвердил его догадку, стало ещё больше не по себе. Если отец подписал эту бумагу постфактум за Виктора, значит, в этом был его прямой интерес. И эти ключи… Если они действительно от яхты… То что они делали в кабинете отца? Яхта ведь принадлежала Анне Финдли?                У них не было прямых доказательств в виновности Джереми или Джона, но от количества косвенных улик, указывающих на это, любая надежда на то, что это неправда, не выдерживала критики.               Финдли когда-то спросила: «что если их отцы действительно как-то причастны к произошедшему?». Тогда он ей сказал, что они обязательно придумают что-нибудь. Решат, что делать. Вместе. Но чем ближе они становились к разгадке этой тайны, тем меньше в нём оставалось уверенности в том, что если их предположения подтвердятся, он сможет придумать какое-то решение.                Почему-то от мысли, что его отец может быть преступником, убийцей, он чувствовал себя потерянным. Джастин не мог просто принять тот факт, что прожил всю жизнь, слепо доверяя человеку, способному на такое, и даже не заметил.               Спустя час, когда они закончили с ужином, Кристина попыталась сбежать из компании парней и отправилась в душ, надеясь наконец-то побыть наедине со своими собственными мыслями. Перед этим Джастин вежливо предложил ей на выбор одну из четырёх гостевых спален. И, кажется, они оба почувствовали в этом какую-то неловкость… или даже нелепость, прожив столько дней вместе в одной комнате. Они уже слишком привыкли к этому. Но Кристина, конечно же,  не стала отказывать и выбрала одну из тех комнат, в которой широкий балкон выходил прямо на прекрасный вид холмов и расстилающихся под ними зданий. После всего, что произошло, она чувствовала категорическую потребность в своём собственном пространстве, но в то же время в её груди поселилось щемящее чувство обиды за то, что после этой ночи, после всех тех чувств и ощущений, которые он пробудил в ней,  Бибер просто отстранился.                Джастин и Марти стояли на общем балконе второго этажа. Оперевшись локтями на перила и выдыхая сигаретный дым в остывающий вечерний воздух, они смотрели вдаль на огоньки домов, похожих в ночной тьме на упавшее звёздное небо.               –  Марти, я так заебался, – тихо сказал шатен, прикрыв глаза и медлительно потирая лоб между бровей рукой, будто пытался избавиться от мигрени.               В последние недели каждый грёбаный день проходил в таком диком напряжении, что, казалось, всё множество нервных клеток в организме давно должно было отмереть. Даже несмотря на то, что вчера одной проблемой в виде договора, которым Томпсон мог им манипулировать, стало меньше, весь сегодняшний день его продолжали терзать две мысли, от которых не было ни единого шанса отделаться.                Первая — Финдли намертво засела в его голове.               Вторая — нескончаемые попытки найти хоть какое-то оправдание причастности отца к произошедшему на «Нереиде».               Это было всем, о чём он мог думать, и эти размышления загоняли его в угол собственного сознания, из которого невозможно было вырваться.                – Ты же сам говорил: «Если у тебя нет проблем, скорее всего ты уже мёртв», – пожал плечами Марти.                Джастин тихо засмеялся, поднимая взгляд на горизонт:               – Я говорил: «Если у тебя нет проблем, проверь, есть ли у тебя пульс», – поправил он друга.               – Неважно, – улыбнувшись, пожал плечами Марти. – Суть в том, что всё не так уж плохо. Прорвёмся, – он легонько толкнул его кулаком в плечо. – Я с тобой, дружище.                – Знаю, – тихо выдохнул Джастин, стряхивая пепел с сигареты.               – Живи моментом, – добавил светловолосый и качнул головой, указывая на панораму, раскинувшуюся перед ними. – Как можно думать о чём-то плохом, глядя на это? Сто раз наблюдал этот вид, но каждый раз, как в первый.                Бибер едва слышно усмехнулся. Он упорно не понимал, что такого Марти и Финдли находили в этих пейзажах. Он не спорил с тем, что это было красиво, но они будто видели в них нечто… большее, чем просто прекрасный вид. А он видел лишь ещё одну сложную, но бессмысленную переменную в уравнении, которое всё равно не сходилось.               «Живи моментом», – повторил он про себя слова Марти. Легко сказать.               После того, как Кристина приняла душ, она замерла перед огромным зеркалом, окружающим мраморную раковину. То, подсвечивалось белым светом и имело форму полукруга, уходящего плоской гранью в стену.               Взгляд девушки проскользил по стройной нагой фигуре и зацепился за место соединения шеи и плеча. Там вызывающе зияло бордовое пятно похожее на засос. Откинув пряди влажных волос за плечо и наклонив голову набок так, чтобы шею было лучше видно, Кристина осторожно провела кончиками пальцев по кровоподтёку.                В низу живота что-то болезненно, но приятно налилось теплотой, заставляя сделать шумный выдох. В голове яркими вспышками всплыли воспоминания о прошедшей ночи, но когда именно Джастин оставил ей это клеймо, Финдли вспомнить не могла. Более того, она даже не заметила его, когда в спешке собиралась сегодня утром.               Интересно, эта метка хоть что-то значила для него? Или была самым обычным случайным пятном, оставленным в порыве возбуждения?               Кристина даже не была уверена в том, какой вариант ответа её устроил бы больше.               Пальцы проводили узор по коже на шее, пока она поймала себя на мысли о том, что хотела бы снова почувствовать его пухлые горячие губы на своей шее. Хотела бы снова ощутить обжигающее тепло его тела. Испытать прикосновения его рук на своей коже.                Почему-то вдруг стало страшно, что этого больше никогда не произойдёт. Что это была первая и последняя ночь в её жизни, когда ей было так хорошо, когда в ней самой было столько страсти и желания.                Возможно, прошлой ночью они просто сорвались из-за накопившегося напряжения и эмоций. Но Кристину прямо сейчас возбуждало одно воспоминание об одичавшем взгляде Джастина в тот момент. А сегодня… сегодня он даже не смотрел в её сторону. От этого внутри расползалось неприятное леденящее чувство отвергнутости. И ещё одно чувство — будто ей позволили прикоснуться к чему-то прекрасному, вызывающему мгновенное привыкание, но… более недоступному.                Кристина шумно вздохнула, опуская взгляд. Она должна была жалеть о том, что произошло этой ночью. Но она не могла. Всё, что девушка могла — раз за разом снова мысленно проживать этот момент. Воспроизводить каждое ощущение, каждую эмоцию, каждое прикосновение в своей голове.               Ей не хотелось думать, что он просто использовал её. Ведь его взгляд был таким… таким…               Чёрт.               С чего она вообще взяла, что он не смотрел так на всех девушек, с которыми когда-либо спал?               Фыркнув, Кристина принялась натягивать на своё тело одежду. Она пыталась отогнать от себя навязчивые мысли, которые на протяжении всего дня нескончаемым потоком лезли в её голову.               Почему она не могла просто забыть обо всём этом и жить дальше?                 Наконец, покинув ванную комнату, девушка направилась в свою спальню, но замерла, не дойдя до неё всего несколько метров. Ноги сами остановились, когда сквозь большой проём, ведущий на балкон, она заметила парней.                Они обнимались. Голова Джастина лежала на плече Марти, который в свою очередь зарывался ладонью в русые волосы на затылке и медленно массировал их. До того места, где застыла Кристина, голоса доносились едва ли слышно, и разобрать то, о чём они говорили, было практически невозможно.               Девушка наблюдала, не издавая ни звука. Кажется, Марти пытался поддержать Джастина.               Кристина давно поняла, что парней связывала долгая многолетняя дружба, и уже много раз наблюдала их взаимоотношения. Но то, что происходило между ними сейчас, словно было куда более искренним, чем их обычное взаимодействие.                Связь парней в её глазах резко выросла до братской, а в глубине души кольнуло неприятное чувство зависти. У неё никогда в жизни не было таких друзей.  Все её друзья были просто знакомыми или приятелями, с которыми она не могла поделиться чем-то большим, чем каким-то общими фактами из своей жизни. Ей тоже хотелось бы иметь кого-то, кто был бы всегда рядом, несмотря на твои странности, невыносимый характер, жизненные проблемы и прочие факторы. Кого-то, кто был бы всегда на твоей стороне, готовый поддержать и протянуть руку помощи в любой ситуации. Кого-то, кому можно было бы доверить все свои секреты и быть абсолютно уверенным в их сохранности.               Таких друзей обычно заводят в детстве. И у неё такого уже не появится. Никогда.               Кристина грустно усмехнулась, принимая эту мысль в своей голове.               Пока девушка размышляла об этом, её взгляд непроизвольно скользил по Джастину. Было приятно впервые за день просто позволить себе смотреть на него, не старясь отвести глаз или избежать его взгляда.               Когда Марти прислонился своим лбом ко лбу друга и что-то пробормотал, затем негромко рассмеявшись, Кристина чуть наклонила голову, изучающе наблюдая за ними. На лице Джастина тоже появилась небольшая, но искренняя улыбка.                А затем произошло то, что заставило Кристину отшатнуться и снова замереть, хмуря брови. Дыхание перехватило давящим комом в горле. Мысли в голове смешались в непонятную кашу.               Девушка продолжительно моргнула и вновь открыла глаза, будто думала, что ей могло показаться. Но ей не показалось. Всего в нескольких метрах от неё, Марти осторожно поцеловал Джастина в губы, и тот не сразу, но ответил на этот поцелуй. Ни капли неловкости или сомнения. Они не выглядели так, будто делали это в первый раз.               Действия парней были медленными, размеренными, совсем не похожими на то, что происходило сегодняшней ночью. Они целовались всего пару мгновений, прежде чем отстраниться, но делали это с такой нежностью, будто были друг для друга тем единственным в жизни, к чему относились с искренним трепетом. В этот момент между ними не было страсти, только давно привычная тёплая близость.               Кристина почувствовала себя так, будто её ударили по голове. На мгновение земля будто ушла из-под ног.               Мозг судорожно пытался проанализировать их взаимоотношения.                          Они были… геями? Нет, с их любовью к спорам о том, кто какую девушку трахнет на этот раз, геями они быть не могли. Бисексуалами? Это было больше похоже на правду. Они походили на пару скрывающихся, но не чающих один в другом души бисексуалов, позволяющих друг другу наслаждаться женскими телами в свободное время.                У Джастина был тот, с кем он по-настоящему близок. Тот, кого он пускал в своё пространство без всяких срывов и драм. А с ней что было? Вспышка слабости? Игра?                Неприятное чувство того, что её всё-таки просто использовали, обманули, сжало грудь. Всё, что было между ними — фальшь на фоне этой настоящей, тихой связи. Захотелось зарычать от обиды и досады. Швырнуть что-нибудь. Но вместо этого девушка лишь, сжав кулаки, отвела взгляд. В несколько шагов она дошла до своей спальни и, сдерживая своё разочарование изо всех сил, тихо прикрыла за собой дверь.               И вот теперь она знала ответ на свой вопрос. Засос на её шее не значил ровным счётом ни-че-го. Она была статистикой. Очередным телом в их игре. И самое ужасное было в том, что, даже осознавая это, она всё ещё чувствовала жгучее желание прикоснуться к нему.