Морская болезнь/Inside ocean

            Под видом студентов, пишущих эссе на тему исторической значимости порта Марина-дель-Рей, попасть в его архив не составило никакого труда. Хранилище ограничивалось небольшим душным помещением, больше походящим на подсобку, заваленную кипами бумаг, пахнущую пылью, плесенью и тоской шестидесяти лет забвения.               Спустя три часа Кристина швырнула очередную папку на стол, подняв облако пыли, золотившееся в тусклом луче света.               – Мы просто роемся в старом мусоре, – её голос прозвучал хрипло от натуги и разочарования. – Это бессмысленно.               Тут совершенно точно не было того, зачем они пришли изначально. Все хранящиеся здесь медиа материалы были ограничены папкой старых фотографий и дюжиной видеокассет прямиком из начала двухтысячных. Остальное было либо оцифровано… либо его вовсе не было.               Кристина упорно не понимала, что ещё они пытались найти во всей этой макулатуре.                Джастин, не отрываясь от стопки судовых журналов, лишь напряг челюсть. Он надеялся обнаружить хоть что-нибудь полезное. Документы, связанные с «Нереидой», более точные записи об отправлении и прибытии судна, списки лиц, имевших доступ к яхте, подозрительные выходы в океан других плавательных средств в день трагедии. Но каждая минута, проведённая в этой душной клетке, казалась ему личным оскорблением. Он привык, что его усилия приносят результат. Здесь же результат был равен нулю.               Отдельной повесткой сегодняшнего дня было поведение Финдли. Её вчерашняя отстранённость и замкнутость резко сменились ледяной яростью, насквозь пронизывающей каждый её взгляд или реплику, брошенную в его сторону.                После всего, что между ними было, после его собственной холодности, в этом бы не было ничего удивительного, если бы она сама подобно ему не отстранилась от него вчера. Она ведь сама испугалась того, что между ними произошло, а теперь будто злилась на него за это.               Джастин хотел бы не обращать на это внимание, не замечать то, с каким презрением она смотрела на него. Но он не мог. Не мог просто закрыть глаза и прекратить анализировать каждое её слово, жест, движение или выражение лица. Они въедались в его мозг, словно красное вино в идеально-белую рубашку.               – Это пустая трата времени, – в конце концов, устав от этого места, буркнула Кристина спустя ещё полчаса, а затем язвительно добавила: – Или ты действительно собрался написать тут эссе?               Он ничего не ответил, лишь отодвинул папку. Каждая секунда в этой пыльной ловушке была напоминанием: он не стратег, а крот, слепо роющийся в прошлом и… себе. Поток информации, в котором последний час он бездумно капался уже на полном автомате,  просто помогал абстрагироваться от хаоса, творящегося в голове, и не нёс за собой никакой полезной нагрузки.                – Ладно, – всё же ледяным тоном отрезал Джастин и поднялся из-за стола, скрипнув ножками стула по полу так, что Кристина вздрогнула, испуганно посмотрев на него, но тут же взяла себя в руки. Его острый взгляд скользнул по ней, и он приоткрыл рот, будто собирался сказать что-то ещё, но вместо этого лишь шумно выдохнул, и, помедлив ещё секунду, молча вышел прочь из помещения.                Кристина осталась одна в гробовой тишине архива, слушая, как его шаги затихают в коридоре. Она сгребла в кучу разбросанные бумаги, её пальцы дрожали от ярости и… жгучего, унизительного стыда. В памяти всплыл тот поцелуй — не её с Джастином, жаркий и поглощающий, а тот, другой. Медленный, нежный, исполненный такой близости, до которой ей с ним было, как до луны. Этот образ обжигал изнутри сильнее, чем любое воспоминание об их ночи.             Она была статистикой. Дура, попавшаяся на удочку двух богатых мальчиков, развлекающихся в своём закрытом клубе.                 Эти мысли продолжали жечь изнутри. А вкупе с мыслями об их миссии, пожар внутри разгорался всё сильнее, становясь невыносимым.               Они провалились здесь, в архиве порта. Но у них ещё был ключ. Была яхта. И теперь им предстояло отправиться в то самое место, где, возможно, и начался весь этот кошмар. От этой мысли по коже побежали мурашки.               Что, если они найдут там что-то? Что-то доказывающее вину отца? Что-то пугающее?                Иногда Кристине казалось, что она вовсе не хочет доводить до конца это расследование. Ей было страшно узнать ту правду, к которой невозможно было подготовиться. Сможет ли она просто жить дальше, если окажется, что её отец причастен к… к тому, что произошло 15 лет назад? Сможет ли доверять ему? Разговаривать с ним? Смотреть ему в глаза?             Она боялась потерять его.               А если Виктор Каин и в правду её настоящий отец? Значит ли, что Джон, воспитавший её, мог из ненависти или ревности…             Нет, она не могла даже мысленно договорить эту фразу. Эта мысль была чёрной дырой, затягивающей всё светлое, что оставалось в её жизни.               Но, в конечном итоге, страх не узнать правды вовсе, оказывался сильнее.                 Когда Кристина вышла на улицу, Джастин уже курил, прислонившись спиной к стене здания в паре метров от входа. Он явно о чём-то думал, но по его каменному выражению лица невозможно было прочитать ничего. Только подрагивающие скулы, выдавали кроющееся под ледяной маской напряжение.                Заметив девушку, он ещё несколько секунд наблюдал за ней. Она не подошла к нему, лишь кинула мимолётный холодный взгляд и остановилась в пятнадцати футах от него, делая вид, что занята поисками чего-то в недрах своего рюкзака.               Может быть, она просто проходила через пять стадий принятия того, что между ними произошло? Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие.               Если вчерашний день был отрицанием, то сегодняшний — очень похожим на гнев. С самого утра она была раздражительна, конфликтна и импульсивна куда больше, чем когда-либо прежде. Весь день не упускала момента опустить колкость, обильно приправленную ядом и презрительной насмешкой. Как бы случайно, но очень ощутимо задевала плечом, проходя мимо. А каждый взгляд, который она бросала в его сторону, был словно выстрел, направленный в самое сердце.                И Джастина это даже… задевало? Задевала её ярость, направленная на него. Эта девчонка снова выводила из равновесия. Всё вновь вышло из-под его контроля. И, как следствие, он тоже злился.                Злился, потому что чувствовал себя так, будто его поместили в тёмную комнату, из которой нужно было найти выход, которого не было. Он даже не понимал, зачем ему нужен был этот выход, но если вдруг он прекращал попытки его искать, то невидимая рука тут же с силой толкала его в спину, принуждая продолжить поиски.               Поднеся фильтр сигареты к губам, Джастин затянулся. Взгляд его карих глаз всё также был прикован к Финдли, к её напряжённому профилю и точёной фигуре. Солнце подсвечивало маленькую родинку у неё на ключице, и он с болезненной чёткостью вспомнил то, как целовал это место. Воспоминание обожгло его, жаром прокатившись по жилам — ледяным жаром, от которого кровь стыла в жилах, а не согревалась. Он резко отвёл взгляд, затягиваясь сигаретой так, будто это был спасительный кислород. Её ненависть была физической болью, тупой и ноющей где-то под рёбрами.               Было так странно впервые за долгое время провести ночь без неё под боком. Он привык наблюдать за ней перед сном, смотреть на неё по утрам. Но до прошлой ночи даже не представлял, что привык настолько, что с трудом  мог уснуть, если её не было рядом...                «Нереида» стояла на одном из самых отдалённых причалов порта Марина-дель-Рей. Весь этот причал был заставлен суднами, принадлежавшими «J&J’s», и практически полностью скрыт от лишних глаз.               Деревянные доски помоста жалобно скрипели под ногами, а волны с тихим умиротворяющим шумом, разбивались о балки, пока Джастин и Кристина, сопровождаемые абсолютным молчанием, направлялись к яхте.               Чем ближе они подходили, тем сильнее билось сердце Финдли, пытаясь вырваться из груди. Она никогда не видела «Нереиду» прежде, но помнила, что мать проводила на ней много времени. Кристине казалось, что посещение этой яхты подобно порталу в прошлое. Словно хотя бы таким образом, она могла прикоснуться к матери. От этого её переполняло воодушевление, смешанное с тяжёлой душащей горечью.               – Вот она, – без эмоций произнёс Джастин, останавливаясь напротив яхты средних размеров. Кристина, следовавшая за ним, чуть не врезалась в его плечо, но тут же отступила на шаг, и неуверенно взглянула на судно.               Оно белоснежным айсбергом возвышалось из спокойной воды. Несмотря на свой возраст, яхта выглядела так, словно только вчера спустилась с производственного контейнера. Не было похоже, что ей хоть раз довелось побывать в шторме, не то что потерпеть крушение.                Машинально Кристина сделала шаг к ней, ощущая внутреннее желание подняться на борт, но затем замерла. Её сердце вновь забилось с такой силой, что пульсация отдавалась в ушах. Будто по предательской, въевшейся в подкорку привычке, она кинула взгляд на Джастина, в надежде увидеть поддержку в его глазах, но резко вспомнила, что не должна была на него смотреть. Тем более так. И отвернулась.               Несколько глубоких размеренных вдохов помогли немного успокоить разгулявшийся пульс и восстановить спокойствие до приемлемого уровня. Внутри что-то всё ещё нервно дёргалось, но Кристина старалась больше не обращать на это внимание. В любом случае, поддаваться панике раньше времени не имело никакого смысла.               Тем временем Джастин подошёл ближе к яхте и, переступив неширокую щель между её корпусом и причалом, ступил на борт. Недолго думая, он развернулся и всё с тем же непроницаемым выражением лица протянул руку девушке.                Кристина мгновение смотрела на его ладонь, протянутую в жесте помощи, после чего отвела взгляд, устремляя его мимо Джастина. Уверенным шагом она подошла к краю причала, хмыкнула, и, демонстративно проигнорировав предложенную парнем помощь, тоже ступила на борт.                На самом деле, желание прикоснуться к нему молило сделать это. Умоляло просто протянуть руку и позволить почувствовать тепло его пальцев, ощутить его прикосновение. Но гордость… гордость была категорически против того, чтобы поддаваться этому нелепому душераздирающему желанию.               Джастин лишь, не проронив ни слова, поджал губы так, что они побелели, и опустил руку. Пальцы непроизвольно сжались в кулак. Не то, чтобы он ожидал того, что она примет его помощь, но в глубине души, всё же надеялся на это.               Изнутри яхта казалась ещё больше, чем снаружи. В кают-компании, в которой они оказались первым делом, не было ни пылинки, будто тут кто-то регулярно и тщательно убирался. Воздух был стерильным и неподвижным, пахло не морем, а мебельным воском и замшелой тишиной.                          Интересно, кому и зачем нужно держать в такой идеальной чистоте судно, которое стоит на одном единственном месте больше десятилетия?               Взгляд Кристины скользил по полу, укрытому ковром, стенам, диванам, обитым кожей… по всему, что попадалось на глаза.               В её голове всплыл размытый образ матери, которая проводила тут время, и уголки губ тронула грустная улыбка. Ей бы хотелось увидеть это вживую, хотелось бы провести с ней время, хотелось той тёплой материнской любви, которой она была лишена столько лет.               С неожиданный силой чувство одиночества и растерянности сжали желудок девушки так, что начало тошнить. Горький, невыплаканный комок подкатил к горлу, и Финли сглотнула его, привычно заталкивая такую детскую, глупую обиду за то, что мать бросила её, обратно, в ту самую тёмную кладовку души, где она жила все эти годы, подпитывая её страхи, агрессию и ярость.                Казалось бы, отец давал ей всё: любовь, опеку, покровительство… Исполнял практически любые её желания, обеспечивал самым лучшим. Но не мог дать одного: той материнской заботы и ласки, в которой нуждается каждая девочка.               Кристина измученно вздохнула, осторожно шагая вглубь помещения. Проведя кончиками пальцев по холодной коже на спинке дивана, стоящего посреди комнаты, она прошла к проёму.  Тот вёл к нескольким жилым каютам.                Каюты выглядели почти идентично. В каждой — большая двухместна кровать, заправленная белоснежным постельным бельём, кресло, комод с установленным телевизором, махровый ковёр светлого цвета на полу и стены, обитые отделкой под красное дерево. Лишь одна каюта была чуть больше остальных, имела собственный санузел, большее количество разнообразных шкафчиков, стол и выглядела так, будто тут действительно кто-то когда-то жил.                Не спеша девушка прошла внутрь. На комоде располагалось несколько рамок с фотографиями, одну из которых она, пару мгновений помедлив, взяла в руки. Большие пальцы провели по рельефному дереву, обрамляющему изображение, а уголки губ едва заметно дёрнулись.               На фотографии была маленькая Кристина в возрасте около четырёх лет. Она, улыбаясь счастливой детской улыбкой, смотрела на мать. Молодая женщина в свою очередь улыбалась дочери в ответ. Её глаза светились такими тёплыми лучиками, что это тепло можно было почувствовать даже сквозь снимок. На мгновение захотелось утонуть в этом согревающем ощущении.                Тяжело вздохнув, Кристина поставила фотографию на место, напоследок горестно проведя по ней кончиками пальцев.                На комоде стояли ещё две рамки. В одной были изображены мать с отцом. Взгляд непроизвольно задержался на их влюблённых молодых лицах. На этой фотографии отец выглядел… действительно счастливым. Таким, каким она его никогда не знала. И этот разрыв между улыбающимся юношей на снимке и вечно пропадающим на работе солидным бизнесменом был таким огромным, что в нём, казалось, и поместилась вся невысказанная трагедия их семьи. Девушка вдруг подумала о том, что она никогда не видела его таким открытым, искренним и жизнерадостным. Он, конечно, был достаточно светлым человеком, много и лучезарно улыбался, но в уголках его глаз всегда таилась какая-то тоска, которую Кристина прежде даже не замечала. На этой же фотографии отец выглядел совершенно счастливым.                На изображении, вставленном в другую рамку, были мать и Виктор Каин. Глаза девушки в который раз зацепились за черты его лица. Ей всё ещё казалось, что его нос был чертовски похожим на её. И вдруг она заметила что-то ещё общее между ними. Это что-то было настолько неуловимое, что, сколько бы она не всматривалась, не могла понять, что именно это было. Возможно разрез глаз? Или линия бровей? Её собственное отражение, смутно проступающее в стекле поверх его лица, будто подтверждало эту чудовищную догадку. Общими были не просто черты, а что-то глубинное, родственное — тот самый набор генов, что проступает у брата и сестры, делая их лица частями одного целого. Она отшатнулась от этой мысли, но та уже засела внутри, как заноза.                Желудок скрутило от в очередной раз посетившей мысли о том, что Виктор мог быть её отцом, а Макс… братом?                Где-то за спиной послышался шорох, и Кристина резко повернулась, ещё на миг застыв в позе виноватого ребёнка, застигнутого за чем-то запретным. В проёме стоял внимательно наблюдавший за ней Джастин. Казалось, он не хотел потревожить её, и сожалел о том, что всё же случайно сделал это.               Девушке потребовалось ещё несколько секунд, чтобы мысленно вернуться в реальный мир. Пока она устроила себе экскурсию по яхте и прошлому матери, парень изучал установленную здесь систему видеонаблюдения.               – Ну… что там? – наконец, придя в себя, неуверенно поинтересовалась Кристина, приобнимая себя за локти.               – Ничего, – дёрнув верхней губой, пожал плечами Джастин.               Он сделал шаг внутрь помещения и, засунув руки в карманы джинсов, заскользил по нему задумчивым изучающим взглядом. Девушка поджала губы, её глаза приковались к окну, открывающему вид на вечернюю бухту.               – Система хранит записи за последние два месяца, – внезапно продолжил парень. Его хриплый голос звучал тихо, даже измотанно, но это не мешало наполнить ему всё помещение. Взгляд карамельных глаз зацепился за металлическую табличку, висящую на одной из стен, и чуть прищурился. – За это время тут естественно никого не было. Кроме исправно появляющейся каждую неделю уборщицы.               Слабо усмехнувшись, Джастин медленно двинулся к стене, на которую смотрел.                – Ясно, – отрешённо пробубнила Кристина. Мысли, которые захватили её сознание, ещё не до конца отпустили.               – Остаётся последняя надежда на Марти… – задумчиво сказал он, а затем чуть наклонил голову на бок, читая надпись, выгравированную на металлической табличке. – Твоя мать была не единственным ребёнком в семье?                Голова девушки повернулась в его сторону, брови нахмурились.               – Что? – спросила Кристина, не сразу осознав суть вопроса.               – У твоей матери был брат или сестра? – перефразировал вопрос Джастин. Его голос прозвучал громче, но взгляд продолжал изучать стену.                Рассеянно хмыкнув, на пару мгновений девушка отвела взгляд к окну, а потом вновь посмотрела на парня:               – Я… – она запнулась и шумно выдохнула. – Я не знаю.               Осознание того, что она не имела об этом ни малейшего понятия, ударило как кувалдой. Кристина даже никогда в жизни не видела своих бабушку и дедушку по маминой линии. Она не знала совершенно ничего о семье матери. От этого что-то больно кольнуло в груди.                До этого года Финдли в принципе мало интересовалась матерью. Скорее всего, из-за той самой обиды и тоски, старалась задвинуть всё связанное с ней куда-нибудь поглубже в своём сознании.                Джастин лишь тихо фыркнул в ответ, и Кристина уловила в этом звуке не насмешку, а то самое знакомое щёлканье шестерёнок в его голове, когда он нападал на след. Парень качнул головой, указывая на стену.                Помедлив, Кристина осторожно подошла к нему и тоже взглянула на табличку, которая по виду была вмонтирована в стену ещё на заводе. Протянув руку, девушка коснулась выгравированных на холодном металле символов.                «Самой лучшей и единственной сестре на свете.                Ты и океан — единственное ради чего я живу.   

CA 1212 AV»

 

            Кончики пальцев задержались на буквенно-цифровом коде в правом нижнем углу. Тот показался смутно знакомым.               – Это бортовой номер судна, – ровным тоном пояснил Джастин. – Похоже, яхта являлась подарком.                Спустя несколько мгновений, девушка приоткрыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но вместо неё тишину разрушил зазвонивший телефон. Нырнув рукой в карман, парень вытащил смартфон и отшатнулся от стены, принимая вызов.                – Выкладывай, – сухо сказал Джастин и медленно двинулся к выходу из каюты.               Краем глаза Кристина успела заметить, что звонок был от Марти. Надежда на то, что у того были хорошие новости, теплилась в душе.                Ещё раз взглянув на табличку, а затем в последний раз скользнув взглядом к фотографиями на комоде, девушка тяжело вздохнула. Неприятное чувство вины сжало горло. Ей вдруг стало стыдно за то, что она никогда толком не интересовалась прошлым своей мамы. Из-за своей глупой обиды Кристина годами строила стену вокруг своей матери, а теперь та рушилась, открывая пропасти незнания.                В попытке абстрагироваться от этого ощущения, девушка вышла из каюты вслед за Джастином. Она надеялась на то, что новости от Марти смогут отвлечь её.                – Чёрт, – тихо прошипел Бибер, завершив вызов. Его кулак яростно заехал по спинке дивана, а затем парень упал на обитую холодной кожей седушку, измученно утыкаясь лицом в собственные ладони и зарываясь пальцами в волосы. – Сука…               Очевидно, новости от Марти оказались не такими уж радужными, а спектр эмоций, копившихся внутри Джастина за каменной маской, стремился покинуть свою клетку. Замок на клетке, к слову, держался на одной единственной капле терпения.               Он устал.               Чертовски устал.               Он так долго носил маску холодной невозмутимости, что его собственное лицо онемело от притворства, а что-то внутри было на грани от того, чтобы просто сдаться. Позволить вырваться наружу всему, что творилось внутри. Выпустить тот смерч, который прямо сейчас крушил его идеально упорядоченный разум.               – Я не знаю, что делать, – едва слышно пробормотал парень, не отрывая лица от ладоней.               Он и в правду не знал. И это касалось всего и сразу — не только их расследования. Джастин вдруг почувствовал себя потерянным маленьким мальчиком, заблудившимся в большом и тёмном лесу, из которого не было выхода. Усталость и отчаянье вынуждали свернуться калачиком на сырой траве под кронами высоких деревьев и пустить всё на самотёк.                Кристина сделала осторожный шаг в сторону Джастина. Она вдруг увидела в нём не самоуверенного манипулятора, а… сломленного человека, который был так же напуган и потерян, как и она.               Ей захотелось коснуться его плеча, и она даже подняла руку, но в последний момент передумала. Расстояние в эти несколько сантиметров ощущалось как непреодолимая пропасть, вырытая взаимными обидами, недоверием и тем поцелуем с Марти, о котором он, возможно, даже не догадывался, как сильно она его ненавидела. Девушка лишь осторожно опустилась на диван.                – Что… сказал Марти? – осторожно спросила она, теребя пальцами цепочку на своём запястье.                Прошло несколько секунд мёртвой тишины, прежде чем, тяжело вздохнув, хрипло заговорил Джастин:               – Типа, который мог сделать липовые удостоверения, посадили полгода назад, – он грустно усмехнулся. Затем, качнув головой и запрокидывая её назад, откинулся на спинку. Его веки прикрылись, а выражение лица стало таким умиротворённым, будто он действительно решил бросить всё на произвол судьбы. – Не попасть нам в архив Тихоокеанского отдела расследований.                – Понятно, – почти беззвучно выдохнула Кристина, утыкаясь взглядом в свои руки.               Вся эта поездка в Лос-Анджелес вдруг показалась какой-то бессмысленной. Они не могли получить того, зачем приехали, и куда двигаться дальше, было решительно непонятно.                С другой стороны, они выяснили, что соглашение о передаче доли Виктора Каина было подписано рукой Джереми. Но это не было той информацией, которую они хотели узнать. Это было лишь ещё одной крупицей, косвенно доказывающей виновность их отцов, которую они так надеялись опровергнуть.                Поздним вечером, когда небо уже затянуло бесконечным звёздным полотном, Кристина сидела на краю бассейна, покачивая ногами в нагретой за день солнцем воде. Взгляд её голубых глаз скользил по невероятному виду, открывающемуся с заднего двора дома Биберов, но даже он не мог заглушить ураган мыслей, бушующих в голове.                Мысли без какой-либо системности метались от матери к отцу, от отца к Виктору, от Виктора к Джастину…                Их поцелуй с Марти.                «Нереида».                Макс.                Снова Бибер.               И та страсть, вспыхнувшая между ними пару дней назад.                У неё не получалось сконцентрироваться хоть на чём-то. Мозг был настолько перегружен событиями последних недель, что был не в состоянии зацепиться за что-то одно.                – Есть ещё идея, – послышался воодушевлённый голос Марти, и хотя бы он смог выдернуть из этого круговорота мыслей, фокусируя внимание на себе.                Парни разместились на шезлонгах близ бассейна. Джастин лежал на одном из них, устремив взгляд в небо, и тоже о чем-то думал, в то время как Маккензи сидел на другом, подобрав ноги в позе лотоса и уткнувшись в свой ноутбук.                – Ну, – без какого-либо энтузиазма подал голос шатен, ожидая того, что друг поделится очередной идеей, которая с огромной вероятностью окажется провальной.                Марти облизал губы, ещё несколько секунд изучая что-то на экране ноутбука, а затем прищурился и кивнул, будто подтверждая самому себе собственную догадку.               – Мы могли бы отправить в отдел расследований «официальное» письмо от лица какой-нибудь структуры с запросом на получение материалов связанных с делом, – протараторил он, выпрямившись и оперевшись ладонями на плоскость шезлонга позади себя. – Например, от лица страховой компании. Я нашёл шаблон подобного запроса. Осталось сделать пару правок, подделать пару печатей…               Взгляд Джастина медленно сполз на светловолосого. На секунду в нём мелькнула тень скептицизма, но затем парень хмыкнул, будто нашёл в этом какой-то смысл. Под предлогом проверки старого страхового случая в рамках внутреннего аудита или перестрахования у них действительно была вероятная возможность получить нужные материалы. У страховщиков есть законный интерес к подобным делам.                Риском было лишь то, что  в отделе расследований могли позвонить или написать в настоящую страховую компанию для подтверждения. И в этом случае они окончательно остались бы без какой-либо информации и запасного плана.               – Единственное, если всё получится… – Марти закатил глаза и вздохнул, – из-за любви подобных структур к бюрократии, мы получим ответ не раньше, чем через пару недель. Но это лучше, чем ничего.                Ещё несколько мгновений Джастин смотрел на друга, раздумывая. Взвешивал все «за» и «против».                У них не было других идей. Это была рискованная, но единственная возможность получить реальную разгадку. Бибер вздохнул и коротко кивнул:               – Действуй.               На лице Марти растеклась такая довольная улыбка, будто он был маленьким мальчиком, которому кто-то из взрослых разрешил съесть целое ведро мороженого до ужина. Он снова уткнулся в монитор своего ноутбука.                Пока светловолосый погрузился в воплощение своей задумки в реальность, взгляд Джастина скользнул к девушке. Та сидела на краю бассейна, всего в нескольких метрах от него. От того, как она покачивала ногами, вода небольшими волнами выплёскивалась через дальний борт, обрывавшийся в горизонт.                Эти несколько метров между ними, вдруг, показались ему огромной пропастью. Казалось бы, вот она. Просто встань и протяни руку. Но почему-то после сегодняшнего дня, он был уверен, что Финдли не позволит прикоснуться к себе.                Чем дольше они держались друг от друга особняком, тем сильнее становилось это желание — дотронуться до неё, сказать что-то, посмотреть в глаза, почувствовать тепло её кожи под своей…               Чёрт, вся проблема была в том, что она постоянно рядом. Если бы это было не так, он бы наверняка не зацикливался на ней с такой частотой. Не вспоминал бы до мельчайших подробностей ту ночь, когда они оба позволили произойти тому, что между ними произошло.               Рассматривая профиль Финдли, которая отрешённо смотрела куда-то вдаль, Джастин поймал себя на мысли, что без каких-либо сомнений позволял бы случаться этому снова и снова. Что он, как наркоман, готов был платить любую цену за очередную дозу этого безумия, которое она в нём вызывала. Что даже тогда, когда её ещё не было сутками напролёт рядом с ним, он перманентно думал о ней. Она с самого начала, с той самой первой встречи въелась в подкорку его сознания — он просто не хотел этого замечать.                Девушка, словно почувствовала его взгляд на себе — повернулась в его сторону. Джастин продолжал смотреть невозмутимо, безэмоционально. На лице Кристины сначала мелькнуло что-то похожее на испуг от того, что их взгляды встретились, но затем выражение лица сменилось холодным, натянутым пренебрежением, которое сопровождало его весь сегодняшний день. Она вздёрнула подбородок и, намеренно задержав взгляд на склонившемся над ноутбуком Марти, резанула точно таким же ледяным презрением по Джастину. А затем вновь отвернулась.               Скулы парня дёрнулись. Он злился. Бессильной, ядовитой злостью на то, что она, очевидно, злилась на него. Будто бы виноват был во всём исключительно он, а она была всего лишь невинной жертвой, а не таким же участником их общей ночи.               На следующий день ничего не изменилось. Финдли либо отпускала пропитанные ядом комментарии в его сторону, либо разговаривала сухо и только по делу.                Уже поздно вечером Джастин стоял на общем балконе второго этажа, прислонившись бёдрами к перилам и устремив непроницаемый взгляд в едва освещённый коридор. Сигарета, зажатая между его пальцами, медленно тлела, испуская в тёплый вечерний воздух тонкую струйку белёсого дыма.               Парень стоял тут уже минут двадцать в тишине и полном одиночестве, пока Марти и Кристина, вспомнившие о существовании в этом доме бильярда, пытались справиться со скукой, нахлынувшей в ожидании результата их авантюры, и выясняли, кто главный лузер сегодняшнего дня. Джастина тоже звали… Звали — громко сказано. Марти предлагал присоединиться к игре. Но Биберу показалось это не самой лучшей идеей, и он отказался под предлогом того, что бильярд — игра для двоих.                Прямо как та игра, в которой он чувствовал, что ему пора сделать ход. Игра, правила которой она поменяла без его ведома, и теперь он отчаянно пытался понять, как вернуть себе контроль.               Иначе он сойдёт с ума от того неуправляемого урагана, творящегося в его голове.               Джастин курил уже третью или четвёртую (а может быть, даже пятую — он не считал, погружённый в свои мысли) сигарету, когда на лестнице послышались шаги. Через несколько мгновений в коридоре показалась Финдли.                Она на секунду замерла, заметив на балконе в конце коридора Бибера, внимательно наблюдавшего за ней. Плечи парня, как всегда, были расправлены, хотя поза выглядела довольно расслабленной, а лунный свет завораживающе обрамлял его силуэт серебристым свечением. Прядь волос, небрежно упавшая на его лоб, добавляла ему дополнительного шарма, которого у него и без того было в избытке.                Осознав своё замешательство, Кристина тряхнула головой, отгоняя от себя внезапное наваждение, и, больше не смотря на парня, двинулась в направлении своей спальни. Она уже потянулась к ручке двери, как тишину нарушил негромкий хриплый голос:               – Финдли.               Пальцы девушки застыли на месте, так и не коснувшись ручки. Оказавшись у двери, Кристина пропала из радиуса обзора Джастина, но он слышал, как она остановилась, так и не успев скрыться в комнате.               – Поговорим? – также сухо спросил парень и поднёс сигарету к губам, делая напряжённую затяжку.                Треск тлеющего табака в этой тишине прозвучал так отчётливо и громко, что показалось странным то, как его могло быть вообще не слышно в большинстве случаев.               Замерев на пару секунд, Кристина отступила от двери, вновь появляясь в проходе на балкон и обращая взгляд к лицу Джастина. Он тоже смотрел на неё, но, чуть повернув голову, выдохнул дым из лёгких в сторону.                – О чём же? – с преувеличенным недоумением и усмешкой спросила брюнетка. Она скрестила руки на груди и небрежно прислонилась плечом к косяку.                Не спуская с неё изучающего взгляда, парень едва заметно прищурился и хмыкнул:               – По-твоему, нам не о чем поговорить?               В его золотистых глазах мелькнуло что-то опасное, вроде холодной ярости, и той самой одержимости, что заставляла его неделями ловить каждый её вздох.                От хрипотцы в его голосе по коже на спине пробежали мурашки. Кристина фыркнула и отвела взгляд, больше не выдерживая этого тяжёлого зрительного контакта.                – Не вижу в этом смысла. Всё произошедшее, было одной большой ошибкой, – отрезала она, сжимая скрещённые на груди руки так, что костяшки пальцев побелели, но её голос предательски дрогнул на слове «ошибка», будто само это слово обжигало ей губы. Взгляд потерянно следил за тем, как парень стряхивал пепел с сигареты.               Прошло, по меньшей мере, три секунды молчания, нарушаемого лишь ветерком, трепещущим листья кустов, высаженных на заднем дворе.               – Вот как? – Джастин качнул головой.                Его пристальный взгляд продолжал сканировать её лицо, будто он что-то надеялся разглядеть в нём.                – Что ж, – в конце концов, сказал парень и ухмыльнулся, а затем продолжил твёрдым, уверенным тоном: – пожалуй, ты права. Это действительно было... ошибкой.               Непроизвольно, словно что-то заставило её это сделать, Кристина вновь посмотрела на него. На лице Джастина была та самая, знакомая до мозга костей, надменная и холодная усмешка.               Она не ожидала, что он вот так согласится с ней. И это больно кольнуло в груди.               Не отводя взгляда, Джастин наблюдал за тем, как глаза девушки сначала расширились, затем в них проскользнуло какое-то горькое разочарование, а затем мимолётная ярость, быстро сменившаяся плохой маской полного отсутствия эмоций.                Девушка шумно выдохнула и приоткрыла рот, пытаясь найти слова. Но ей нечего было сказать. Единственное, чего хотелось — ударить его. Толкнуть в грудь, зарядить пощёчину, сделать ему больно, и надеяться, что это поможет избавиться от ощущения той боли, которую вдруг причинили его слова. Он буквально подтвердил то, что она ничего не значила. Снова. И прямо в лицо.               Он подтвердил то, что она и так уже знала, но её всё равно это застало врасплох.               Это было ошибкой.               Она настолько ничего не значила, что он считал её ошибкой.                Глупая, глупая дура.               Нужно было просто развернуться и уйти прямо сейчас.                Она не хотела видеть его. Не хотела слышать. Не хотела думать о нём.                Но если с «не видеть» и «не слышать» она могла справиться, то «не думать о нём»… было чем-то вроде гипотезы Римана — безнадёжной, нерешаемой задачей. Навязчивой идеей. Проблемой, которая не давала покоя.               Пока девушка стояла в немом замешательстве, Джастин впитывал каждую эмоцию, просочившуюся на её лице, каждый дрогнувший мускул.               Оттолкнувшись от перил, к которым всё ещё прислонялся бёдрами, он сделал шаг ближе к ней.               – Но чтоб ты знала, – парень понизил голос практически до шёпота, – если бы у меня появилась возможность вернуться и исправить эту ошибку… я бы совершил её снова.               Он выдержал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе между ними, ставшим таким же густым и горьким, как сигаретный дым.               – Начиная с той самой встречи на проклятом перроне, – ещё тише добавил Джастин.               Кристина хмуро прищурилась, глядя в потемневшие карие глаза. Его слова будто вцепились в её горло и сжали пальцы, затрудняя дыхание.                – Зачем… – голос сорвался и, сделав рваный вдох, она попыталась начать снова: – Зачем ты это делаешь?               Шумно выдохнув и отведя взгляд, девушка отрицательно покачала головой. Желудок сдавило неприятным спазмом, а в груди ощутилась такая тяжесть, будто её придавило прессом массой в несколько тонн.                Кристина заставила себя снова посмотреть ему в глаза, и сделала шаг навстречу. На её лице вспыхнула ненависть. То ли к нему, то ли к самой себе, то ли ко всему тому, что происходило между ними.                – Ты уже трахнул меня, – верхняя губа неприязненно дёрнулась на этих словах, будто они причиняли физическую боль, выжигая изнутри саму память о той ночи, превращая её в нечто грязное и постыдное. – Самоутвердился за мой счёт. Я поняла, что была неправа и недооценивала тебя. Что… что ты ещё хочешь мне доказать?               На некоторое время повисла мёртвая мучительная тишина. Кристина тяжело дышала, не отводя взгляда от его нечитаемого лица.               – То… – наконец послышался голос Джастина, а из-под его маски на мгновение просочилась подлинная, почти детская растерянность. Он видел её гнев, ожидал его, но не эту горечь самоуничижения. Его стратегии и планы рассыпались в прах перед этим простым человеческим страданием. Но голос был твёрдым. – То, что случилось — не было попыткой что-то доказать.                Секундное молчание.               Кристина нервно засмеялась, но постепенно её лицо вновь стало серьёзным.                – Ты всегда пытаешься что-то доказать, – бросила она, едва сдерживаясь от того, чтобы толкнуть его в грудь. – Не знаю, чего ты хочешь от меня на этот раз, но просто… просто не нужно.               Последний неприязненно-разочарованный взгляд в его глаза задержался всего на мгновение. Кристина резко развернулась, собираясь уйти, но Джастин схватил её за запястье.               Его пальцы впились в кожу, не оставляя пространства для побега, но и не причиняя настоящей боли — лишь констатируя неоспоримый факт: «Я не отпущу». Электрический заряд, пробежавший по телу, был настолько ярким, что на миг перекрыл и гнев, и обиду, оставив лишь оголённый нерв.               Девушка взглянула на удерживающую её руку, а затем вновь на парня. Её губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, попросить не трогать её, отпустить, но голос Джастина зазвучал быстрее.               – Это не было игрой. – Низко сказал он. – Ни тогда, ни сейчас.                В безуспешной попытке вырваться из его хватки, Кристина дёрнула запястье. Пальцы лишь сильнее сжались на её руке. Внутри закипела ярость.               – Хватит, – повысила она голос, а свободной рукой толкнула его в грудь. – Хватит врать! Я всё видела. Вас… – шумно выдохнула, пытаясь избавиться от отчётливо всплывшего в голове воспоминания. – Вас с Марти. На этом самом месте. Тебе нужна забава на стороне, пока твой парень занят? Я не собираюсь ею быть. Найди себе кого-нибудь другого для этого, ладно?               Она сейчас была словно разгневанная фурия. В голубых глазах загорелась ярость и ненависть. Казалось, девушка могла убить одним только взглядом.                На мгновение Джастин даже опешил, пытаясь переварить её слова и осознать, о чём она говорила. Далеко не сразу он вспомнил, что именно она могла видеть, а когда вдруг понял, невесело усмехнулся и опустил взгляд вниз. Это было... просто привычной случайностью.               – Ты… ничего не понимаешь, – тихо произнёс парень.               – О, ну, конечно, – фыркнула Кристина, вновь пытаясь выдернуть руку. – Куда глупой дуре вроде меня.               – Послушай меня, – на этот раз в попытке привлечь её внимание его голос прозвучал твёрже.               Джастин надеялся, что никогда в жизни ему не придётся оправдывать перед кем-то их взаимоотношения с Марти. Они были глубоко личными, привычными, родными. Не требующими никаких объяснений для них самих.               Осознавая, что ей всё равно не справиться с его хваткой, Кристина стояла, прожигая его взглядом и ожидая, пока он закончит. Не понимала, для чего он продолжал издеваться над ней, но ничего не могла сделать для того, чтобы это прекратить. Она была в ловушке, из которой ей было не выбраться, пока он этого не позволит.               – Мы с Марти… – начал Джастин, пытаясь подобрать слова. Его взгляд гулял по плитке на полу, словно он надеялся найти их там. – Мы росли в мире, где все хотели чего-то от нас или от наших отцов. В мире, где улыбка на лице стоила дороже, чем искренняя эмоция, а каждое рукопожатие было сделкой. Друг для друга мы были поддержкой и опорой. Всегда.               Облизав пересохшие губы, парень вздохнул. Внутренне он надеялся на то, что она хотя бы попытается его понять, но уверенности не было даже в том, что она вообще станет слушать.               – Иногда… – всё же осторожно добавил Джастин, – границы стираются. У нас особые взаимоотношения. Но это не про любовь или просто дружбу. Это про нечто другое. Про… выживание в этом проклятом мире. Мы просто… Когда-то это стало нашим способом сказать системе «нет», – он запнулся и шумно выдохнул, собираясь с мыслями. – Марти долгое время был единственным в мире человеком, который видел меня без масок, без игр, без фальши, а наша эмоциональная и… физическая близость была моим якорем в океане жизни, где всё построено на манипуляциях и сделках. Он — самая давняя и самая сложная из моих привычек, но в ней нет романтического подтекста, только доверие, поддержка и опора. Наверное, когда-то мы слишком заигрались. Перестали чувствовать рамки дозволенного во внешнем мире. Стали слишком зависимыми друг от друга. И обычно… я не стал бы перед кем-то за это отчитываться. Но ты… ты ворвалась в мою жизнь и потребовала отчёта за всё. И я, чёрт возьми, почему-то хочу его тебе дать.                Кристина уже не пыталась вырваться, просто стояла и смотрела на него недоверчивым, потерянным взглядом.                Он медленно разжал пальцы на её запястье, наконец, давая возможность отступить. Но девушка осталась стоять на месте, несмотря на здравый разум, который умолял её уйти.               Она вдруг подумала о том, что весь этот монолог мог быть просто уловкой, красивыми словами для оправдания, очередной игрой, в которой ей опять не удастся победить. В таком случае не понятно было только одно: чего он хотел от неё? Возможно, она всего-навсего стала ещё одной его «привычкой», с которой ему так понравилось играть, что он просто не хотел её отпускать?               С другой стороны, Кристина на протяжении стольких дней наблюдала за взаимоотношениями между парнями, и они… действительно были особенными. Джастин и Марти были настолько близки, имели такую глубокую связь, что зачастую чувствовали друг друга на ментальном уровне, но при том они не походили на партнёров, а скорее на… братьев.                А если Джастин и вправду никогда и ни перед кем не открывал эту часть своей личности, можно ли было считать его попытку объяснить всё ей высшей формой доверия?               Девушка почувствовала себя загнанным в клетку зверем, который не имел понятия, что ему теперь делать. Но клетка эта была странной — дверь открыта, а стенами являлись её собственные страх и гордость.                Кристина смотрела в золотистые глаза, пытаясь найти ответы на свои вопросы и, кажется, впервые увидела в них такую непривычную и неподдельную искренность, что внутри что-то дрогнуло.                – Я не… – Финдли шумно выдохнула, даже не зная, что именно хотела сказать.               – Я знаю, – тихо сказал Джастин. Его голос вдруг потерял всю былую твёрдость, став почти беззащитным. – На твоём месте я бы тоже себе не доверял. Я на своём-то, кажется, больше не готов доверять, – он как-то нервно усмехнулся.               Рука парня непроизвольно поднялась, будто он хотел поправить выбившуюся прядь волос девушки, стоящей всего в нескольких сантиметрах от него, но в последний момент подавил это желание. На мгновение ладонь зависла в воздухе, а затем сжалась в кулак и опустилась обратно.               Вздохнув, Джастин развернулся на месте и, сделав шаг к перилам, опёрся на них руками. Так было проще справиться с внутренней необходимостью прикоснуться к ней.                – Да я и не собираюсь тебе ничего обещать, – честно продолжил он, скользя взглядом по раскинувшемуся ночному городу. – С учётом того, что я и сам теперь не уверен, чего от себя ожидать, это было бы некрасиво с моей стороны и неправильно по отношению к тебе. Но…               Парень запнулся и опустил взгляд, сжимая перила пальцами. Чувство уязвимости слёзно упрашивало заткнуться и вернуть маску холодной надменности на место.               – Но здесь и сейчас ты сводишь меня с ума, – всё же сказал он, шумно выдыхая. – И я устал этому сопротивляться.                Кристина ещё некоторое время молча смотрела на его спину. В какой-то момент Джастин даже с сожалением подумал о том, что она беззвучно ушла, а он просто-напросто не заметил этого.               Наверняка это всё было очередной игрой, умелой манипуляцией. Наверняка она об этом обязательно рано или поздно пожалеет. Но ей чертовски хотелось сделать шаг к нему.                И Финдли сделала, остановилась рядом с парнем и, приобняв себя за локти, устремила взгляд в горизонт, усыпанный светом множества огней.               Она обязательно проклянёт себя за это. Но это будет потом. А пока что она тоже устала бороться. Устала пытаться делать вид, что ей всё равно, пытаться продолжать обманывать себя.               – Знаешь, я ненавижу тебя, – твёрдо сказала Кристина и тяжело вздохнула, периферией зрения замечая, как мгновенно напряглись плечи рядом стоящего парня. Немного помедлив, она добавила уже почти шёпотом: – За то, что ты заставляешь меня испытывать примерно то же самое.                Уголок губ Джастина едва заметно дрогнул.               Маски были сброшены. Пройдя через гнев, боль, недоверие, они пришли к такому хрупкому, но искреннему взаимному признанию в потере контроля, и теперь стояли в ночной тишине, которая полнилась смесью сомнений и… облегчения. Никто не знал, к чему это откровение может привести, но каждому из них оно было необходимо до глубины души.                Это больше не было той игрой, в которую они когда-то негласно ввязались. Так же как и не было битвой, в которой кто-то один из них победил или проиграл. Это было их общей капитуляцией перед не известной им когда-либо прежде силой.