Морская болезнь/Inside ocean

            Шасси ночного рейса до Нью-Йорка коснулись посадочной полосы, как только небо озарилось первыми лучами розоватого ноябрьского рассвета. Этот шестичасовой перелёт прошёл быстрее и проще предыдущего:   1.     Большую часть времени удалось провести во сне; 2.     Перед самым отлётом они, наконец, поговорили и расставили все точки над «i».               Не то, чтобы благодаря этому разговору их взаимоотношения кардинально изменились или стали гораздо более близкими. Но после него, хотя бы, больше не было откровенного избегания взглядов, выпадов, пропитанных ядом и раздражением, и того напряжения, что зависло в воздухе с той самой ночи, когда они позволили себе сорваться в эту пропасть. Была только какая-то неловкость от того, что теперь карты были вскрыты. А что делать дальше, и как вести себя, никто из них не знал.                Холодный утренний воздух Нью-Йорка резко контрастировал с теплом родного Лос-Анджелеса.                Оказавшись на улице, Кристина поёжилась и обхватила себя за локти в попытке отстраниться от окутавшей прохлады. На девушке был свитер, но прожив всю сознательную жизнь в одном из самых тёплых городов страны, было сложно свыкнуться с тем, что где-то температура опускается ниже +15 градусов по Цельсию.                Джастин практически мгновенно заметил это. Его взгляд скользнул по мурашкам, покрывшим кожу девушки. Недолго думая и не проронив ни слова, парень стянул с себя кофту и накинул брюнетке на плечи.                В нос ударил знакомый аромат его парфюма. В глубине души кольнуло осознание того, что она успела чертовски по нему соскучиться. Преодолевая желание сонно закрыть глаза, Кристина осторожно взглянула на парня. Этот жест с его стороны был таким родным и привычным, будто он и не мог поступить по-другому.                – Спасибо, – тихо пробормотала девушка, сильнее кутаясь в его кофту и утопая в нагретой его телом спасительной ткани.                В ответ Джастин лишь коротко кивнул, не обращая внимания на дунувший холодный ветерок, уронивший прядь его светлых волос на лоб. На мгновение взгляд карих глаз задержался на голубых радужках девушки. Парень будто хотел что-то ответить, но вместо этого только качнул головой, убирая выбившуюся прядь с лица, и переключил своё внимание на поиск такси.                – Ну и отстой же этот осенний Нью-Йорк, – поёжившись и скорчив гримасу, недовольно произнёс вслух Марти то, что, кажется, и так крутилось у каждого в мыслях.                Противный влажный холодок пробирал до костей, затмевая воспоминания о домашнем уютном тепле и напоминая о том, что расслабляться некогда. Впереди были две недели мучительного безвыходного ожидания и надежды на то, что план Марти с треском не провалится. Но ещё… рядом опять был Томпсон, который в любой момент мог выкинуть совершенно всё, что угодно, а это значило, что снова нужно было быть начеку.               Пока они ехали на такси в порт, начал накрапывать дождь. Капли глухо стучали по крыше автомобиля и тонкими струйками стекали по стёклам, размывая изображение за окнами.               Вся эта пасмурность и слякоть нагоняла тоску, апатию и чувство усталости. И усталость была не только от перелёта или недосыпа — она, подкреплённая всеми этими расследованиями, переживаниями, попытками вывести Макса на чистую воду, противостоянием его действиям, бегством от собственных чувств, копилась долгие недели и теперь дошла до того предела, когда не хотелось ничего кроме того, чтобы просто отдохнуть.               Хотелось хотя бы ненадолго забыть обо всём и расслабиться. Не думать о проблемах, подозрениях, загадках прошлого, разбушевавшихся гормонах. Откинуть всё скопившееся напряжение. Остановиться и позволить себе немного отдышаться.                Дверь в каюту Джастина захлопнулась буквально за двадцать минут до отплытия. Маккензи почти сразу отправился досыпать полагающиеся ему часы в райской, после не самых удобных кресел самолёта, кровати. Финдли приняла душ, чтобы затем тоже прикрыть глаза, коснувшись головой подушки. Не слишком долго думая, Бибер решил последовать их примеру.               Они все чертовски устали. Им нужно было отдохнуть ото всего. Хотя бы пару дней.               Выйдя из ванной, Джастин шумно выдохнул и медленно зачесал мокрые волосы пятернёй. Его взгляд остановился на девушке, которая уже успела уснуть, обнимая одеяло, скомканное в одну большую и мягкую кучу. На долю секунды его щека дрогнула в полуулыбке.                Он уже не пытался отрицать то, что за те пару ночей, что они спали в разных комнатах, ему не хватало возможности вот так наблюдать за её умиротворённым, по-детски милым сном. Но сейчас ощущение этой нехватки посетило его куда острее. Он почувствовал себя ребёнком, у которого забрали его любимую мягкую игрушку, без которой он был не в состоянии спать. А теперь её вернули. И было единственное желание — обнять её, прижать к себе и, наконец, уснуть.               Проблема заключалась лишь в том, что Финдли не была мягкой игрушкой, которую можно было бы так просто заключить в объятия. Она была системной ошибкой в его отлаженном внутреннем мире. Всего один взгляд — и его система вознаграждения выходила из строя, выстреливая дофамином. Одно её присутствие вызывало мощный выброс нейромедиаторов, которые напрочь сносили логические построения. Амигдала, этот древний страж, вместо сигналов тревоги начинала транслировать хаотичные всплески страсти и страха, а рациональное мышление, будто перегруженный процессор, отказывало, оставляя лишь одну простую программу — стремиться к источнику катаклизма.                Она была высоко функциональным наркотиком в облике женщины.               Это сводило его с ума.                Как и то, что теперь он боялся к ней прикоснуться. Не имел ни малейшего понятия, как себя вести. Вся его былая уверенность в себе, как в том, кто с лёгкостью может заполучить любую, вдруг рассыпалась в пыль.                Джастин задёрнул плотные шторы, обрамлявшие широкое окно, и в кромешной тьме, на ощупь, добрался до кровати. Он лёг на свой край, повернувшись к девушке спиной, и закрыл глаза, чувствуя тепло её тела в полуметре от себя. И впервые за многие дни его разум, истощённый борьбой с самим собой, наконец-то отключился, убаюканный этим знанием: источник катаклизма рядом. Он дома.                Сначала они проспали до вечера, а затем, сделав перерыв на небольшой ужин, и до самого прибытия в порт Бостона на следующий день. Всё это время Джастин лишь изредка просыпался, кидал взгляд на девушку, лежащую на другом краю кровати, и, убедившись, что она рядом, быстро проваливался обратно в сон. Но в один из таких моментов, когда парень открыл глаза, её не оказалось. Рядом лежало только одинокое скомканное одеяло, которое Финдли до этого обнимала во сне.               Джастин резко сел на кровати, стараясь подавить внезапно зародившуюся в груди панику.                Из-за задёрнутых не пропускающих свет штор, было невозможно опередить время суток. Взгляд скользнул к часам на прикроватной тумбочке.                Три часа дня.                В сумме он проспал больше суток. Такой режим сна, уж точно, никогда не входил в его привычку, но видимо вымотанный организм решил воспользоваться моментом, и взял своё сполна: компенсировал две предыдущие бессонные ночи и попытался избавиться от всей той усталости, скопившейся за последнее время.                Рука провела по кровати, ещё раз убеждаясь в том, что Финдли рядом не было. Но простынь была ещё тёплой, и он прижал ладонь к этому островку тепла, как к доказательству, что она не являлась сном. Очевидно, девушка была тут ещё совсем недавно.               Парень нахмурился. Сознание всё ещё неохотно выходило из туманного затянувшегося сна в холодную реальность.               Спустя всего пару мгновений из ванной комнаты послышался приглушённый шум льющейся воды, и Джастин облегчённо выдохнул — она просто проснулась  и отправилась умыться или принять душ. С ней всё было хорошо. Она находилась за стенкой от него. В той же каюте.                           Джастин вдруг почувствовал себя глупо от того, что, как только он не нашёл взглядом Финдли, какая-то иррациональная паника на несколько секунд смогла захватить его сознание. Что с ней могло случиться?                Она бы молча ушла, пока он спал? Вряд ли. После всего, что происходило на этом проклятом лайнере, Финдли не меньше него самого понимала, насколько небезопасно оставаться одной.                Томпсон мог пробраться в каюту и похитить её прямо из его кровати? Вряд ли бы он смог сделать это настолько незаметно, что Джастин даже не проснулся.                Или же Финдли могла оказаться просто игрой его воображения, галлюцинацией, сном, а он влюбился в придуманную своим собственным сознанием иллюзию. В этом случае это не она сводила его с ума — он просто стал безумцем, и уже довольно давно. А самое ужасное было в том, что если это, и вправду, было безумием, то он отказывался от лечения.               Качнув головой, Джастин поднялся с кровати. Вскоре его кофта, ещё вчера оставленная Финдли на спинке стула, оказалась на нём. Уже через минуту, он стоял на балкончике, выходящем из его спальни, и прикуривал сигарету, скользя взглядом по виду на очередной порт, в котором лайнер совершил остановку.                Бостон оказался ещё холоднее Нью-Йорка. Ледяной воздух, будто в попытке отрезвить сознание, тут же обдал тело мелкой дрожью, но не смог пробиться сквозь горячий туман в его голове.               Затянувшись сигаретой, Джастин прикрыл глаза и запрокинул голову чуть назад. Дым и холод обожгли трахею, но он задержал дыхание, удерживая это жгучее ощущение на несколько мгновений в своих лёгких.                Интересно, если он, и правда, свихнулся, действительно ли всё то, что окружает его сейчас, реально? Могло ли его воображение придумать для него и всю эту поездку, и этот лайнер, и даже эту грёбаную сигарету, фильтр которой он сжимал пальцами? Может быть, на самом деле, он сейчас сидел в белой комнате с мягкими стенами, закутанный в смирительную рубашку, и только догадывался о том, что с ним что-то не так.                Такое ведь, и в правду, возможно.               От этой мысли по спине пробежали мурашки. Для него, как для человека, чья личность была построена на анализе и контроле, это было высшей формой страха.               Слабо усмехнувшись, Джастин выдохнул клуб серого дыма. Ему не хотелось однажды открыть глаза и обнаружить себя связанным психом в психиатрической лечебнице. Если бы такое произошло, он бы, скорее всего, просто сошёл с ума ещё сильнее.                Его разум всегда работал как часы, как отлаженный механизм, на который он без сомнений мог положиться. Парень безоговорочно доверял ему, рассчитывал на него в любой ситуации, но теперь… теперь он не был уверен, чего ещё можно ожидать от собственного разума.               Могло ли всё происходящее просто-напросто сниться ему?                Джастин сделал ещё одну затяжку и облизал губы. Лёгкие снова обжёг дым, смешанный с осенним прохладным воздухом, а языка коснулся горьковатый привкус, оставшийся на губах. Ощущения были довольно реальными. Можно ли это считать достаточным доказательством того, что он не бредит во сне?               Ещё затяжка. Ощущения были слишком идеальным, слишком детализированными, чтобы быть сном. Или его разум научился симулировать и их?               Парня посетило желание избавиться от этих навязчивых мыслей, захвативших голову, но желание его собственного стратегического мышления найти ответ на вопрос «Что он всё-таки будет делать, если окажется, что он свихнулся?» было сильнее.               Тем не менее, у Джастина не было ответа на этот вопрос. Он не мог разработать никакого плана для того безумия, которое выдумал и присвоил ему его мозг. Это было проблемой, которую было просто-напросто невозможно проанализировать и решить. Фиаско.               Единственная тактика, которую он видел — продолжать играть по правилам этой потенциальной галлюцинации, пока она сама не выдаст себя. А это означало — продолжать стремиться к источнику катаклизма.                Щелчком пальцев выкинув сигарету, парень вздохнул и в ещё одной попытке отогнать назойливые мысли тряхнул головой. Нужно было хотя бы самому прекратить сводить себя с ума.                Как раз в тот момент, когда он вернулся с балкона, дверь в ванную захлопнулась за вышедшей из душа девушкой. Она стояла в его, большеватом для неё, халате, который он почти никогда не надевал, и собирала полотенцем остатки влаги с вьющихся тёмных волос.                Джастин замер у двери, ведущей на балкон, с таким видом, будто, и в правду, не ожидал увидеть здесь Финдли. Его взгляд скользил по ней не только с привычным влечением, но и с жадным, научным интересом — пытался обнаружить в ней изъян, глюк, доказательство того, что она настоящая. Парень так отчаянно старался это сделать, что даже не заметил, как спустя некоторое время, девушка озадаченно посмотрела на него в ответ.                – Что? – её тёмная бровь изогнулась в недоумении. Под этим взглядом Кристина почувствовала себя так, будто у неё выросли рога или пара лишних рук. На всякий случай, она даже сделала шаг к зеркалу и мимолётно взглянула на своё отражение, чтобы убедиться, что на её лице не появилась огромная бородавка или кожа не покрылась волдырями.                Всё было хорошо. Никаких рогов, лишних конечностей или язв на открытых частях её тела.                Джастин медленно моргнул, будто возвращаясь в реальность, и качнул головой, а его губы дрогнули в слабой попытке ухмылки.                – Ничего, – выдохнул он. – Просто…               Словно по привычке ему захотелось выдать какую-то колкость, насмешку, что-то отвлекающее внимание от его состояния, но привлекающее к нему самому. Но мозг упорно отказывался придумать хоть что-то. То ли он больше не хотел играть в эту игру, то ли что-то в его голове, на самом деле, сломалось. Второй вариант чертовски пугал.               – Просто задумался, – в конце концов, сухо сказал Джастин.                Фраза прозвучала пусто. Слишком натянуто. Даже он это понял.                Кристина прищурилась, недоверчиво глядя на него.                – Задумался? – она фыркнула, но в этом не было прежней ярости, лишь усталая усмешка. – Удивительная картина — твой мозг парализованный мыслью. И о чём же?                Ещё несколько секунд парень просто смотрел на неё, словно надеялся, что его мысли всё же придут в себя, а затем чуть пожал плечами:               – О тебе, – его голос прозвучал не слишком громко.               – О, – выдохнула девушка, явно не ожидая такого ответа, и уткнулась взглядом в полотенце, которое всё ещё сжимала в руках.               В комнате повисла липкая, вязкая, как смоль, тишина. Тяжесть, собравшая в себя всю сложность их взаимоотношений давила с такой силой, что казалась невыносимой.               Они просто стояли, не зная, что делать дальше. Чувствовали себя маленькими детьми, потерянными в большом и тёмном лесу. И этот непроглядный лес внушал дикий страх и ужас в каждого из них.               Джастин боялся, что любое его движение, прикосновение или слово будет воспринято, как манипуляция. Он был мальчиком из той дурацкой басни про пастуха-шутника, который кричал «Волк!». И вот теперь, когда его сердцу действительно угрожала опасность, он не был уверен даже в том, что сам готов поверить в свою искренность. Он так долго прятался за игрой, в которую так сосредоточенно и старательно играл, что теперь казалось — эта игра была единственным, на что он способен. Он загнал себя в ловушку собственными руками, и теперь его главный враг — его же прошлая репутация, созданная им самим.                Между ними была пропасть, а на нём, словно тяжеленной гирей, крепко привязанной к шее, висел груз всего сказанного и сделанного им за последние месяцы:               То пари с Марти, заключённое в самом начале, о котором он уже даже практически не вспоминал.                Те его манипуляции, которые столько времени грели ему душу и доставляли неимоверное удовлетворение, но теперь казались какой-то глупостью.                Та холодность, за которой он умудрялся прятать скоротечно разгорающийся внутри пожар даже от самого себя.                Сделать шаг — всё равно, что попытаться прыгнуть через эту пропасть, растянувшуюся между ними. Джастин не был уверен, что груз на шее не утянет его на дно обрыва, если он попытается. И не знал, есть ли у него вообще право на то, чтобы хотя бы сделать эту попытку.                К тому же, признать свои чувства — значило принять хаос, который он ненавидел всем своим нутром. Его хвалёный логический ум не мог просчитать последствия этого шага. И эти размышления порождали в его голове вопросы, которыми он никогда в жизни не задавался прежде.                Что, если они сблизятся, а она поймёт, что он не тот, кем кажется?                Что, если он её разочарует?               Что, если эта чёртова девчонка действительно окажется той самой частичкой его грёбанной души, без которой он больше уже не сможет жить, а она… уйдёт?               Страх неизвестности парализовал больше, чем любая конкретная угроза.               Расстояние в три шага между ними вдруг стало казаться непроходимым ледником. Сделать первый шаг — значило рискнуть сорваться в трещину, из которой уже никогда не выбраться. Рискнуть разбиться на тысячи осколков, которые некому будет собрать.               Кристина продолжала теребить полотенце пальцами, не решаясь поднять взгляд на золотисто-карие глаза, которые, кажется, продолжали смотреть на неё.                Ей тоже было страшно. Его слова — это то, чего она боялась и жаждала одновременно. Она и сама безостановочно думала о нём и всём том, что происходило между ними. Но признать это, сделать шаг навстречу — значило дать ему над собой власть и… стать уязвимой.                А если это ловушка? Жестокая и смертоносная.               Если за всей этой искренностью последует новый, более изощрённый удар? Такой, после которого она уже никогда и никому не сможет поверить?               В мыслях сам собой, словно напоминанием о том, кем он был на самом деле, всплыл каждый ядовитый комментарий, каждый унизительный, насмешливый и холодный взгляд. Её гордость, которую она так долго выстраивала как крепость против него, не позволяла ей так просто капитулировать, несмотря на то, что какая-то частичка в глубине души хотела этого. Сдаться сейчас — признать, что все её сопротивления были напрасны.               Хотя после той ночи… Они ведь переспали. Теперь это будто и так всё было напрасно. Но девушка старалась об этом не думать.                Окончательно принять его — значило отказаться от старой версии себя, от той Финдли, которая ненавидела, презирала и… боялась его. Значило признать, что он именно так хорош, как о себе и думал. Проиграть в этой игре целиком и полностью.               Кристина тяжело вздохнула. Воздух между ними сгустился, стал упругим и сопротивлялся любому движению, словно пытался уберечь их друг от друга.               Рука Джастина непроизвольно сжалась, будто он хотел сделать или сказать что-то ещё, но этому не суждено было случиться. Затянувшуюся тишину, окутавшую каюту, разрушил внезапно послышавшийся стук в дверь.                Две пары глаз скользнули к двери, ожидая того, что вскоре, открыв её своим ключом, в проёме появится Марти. Они давно привыкли к тому, что тот всегда делал именно так, и никак иначе. Но белая копна кудрявых волос так и не завалилась в каюту. Вместо этого, спустя несколько секунд, послышался ещё один, чуть более настойчивый, стук в дверь.               Девушка взглянула на Джастина и поймала его взгляд, в котором промелькнула тень смятения. Качнув головой, он медленно подошёл к двери. Как и всегда, в мыслях перебирались всевозможные варианты того, кого к нему могло принести.               Может быть, Марти просто-напросто потерял ключ?               Парень хмыкнул. Его ладонь пробежала по волосам, зачёсывая их назад, прежде чем коснуться ручки и решительно дёрнуть её. Дверь, едва слышно скрипнув, распахнулась.               И сразу после этого брови Джастина съехались к переносице, а тело заметно напряглось.                – Ну, здравствуй, – через мгновение раздался размеренный, почти приторный голос.                С ленивой, насмешливой улыбкой на лице в коридоре стоял Томпсон. Он всегда выглядел уверенным в себе и непоколебимым, но сегодня это особенно бросилось в глаза. Сегодня он производил такое впечатление, будто только что выиграл в лотерею миллиард долларов или познал всемогущественную силу… будто весь мир принадлежал ему.                – Какого ты здесь забыл? – неприязненно дёрнув верхней губой, прошипел Джастин. Его обычно янтарные глаза стали тёмными, как крепко заваренный чифирь, а пальцы сжали ручку двери так, что казалось, ещё чуть-чуть и она просто вылетит из паза.               – М-м, Джа-астин, – в притворном негодовании протянул Томпсон, нахмурившись, но не спуская ехидной улыбочки с лица. – Разве так принято встречать человека, который в буквальном смысле может растереть тебя в порошок?                Брюнет надменно усмехнулся, а затем его взгляд скользнул куда-то за Джастина, и он даже чуть склонил голову, заглядывая ему за плечо. Бездонные чёрные глаза заинтересованно зацепились за девушку, которая, в свою очередь, так и стояла на том самом месте посреди каюты в халате, с влажными после душа волосами и полотенцем в руках.               Только услышав голос этого парня, Кристину насквозь пробрал леденящий ужас. Кожа покрылась мурашками, дыхание перехватило, сердце упало в пятки. Казалось, теперь ей никогда не отделаться от такой реакции на чёртова Томпсона. Он стал триггером, запускающим механизм самосохранения и порождающим желание бежать быстрее и как можно дальше. Но вместо этого она застыла на месте, глядя на парня в ответ и где-то глубоко в душе надеясь, что её взгляд не выдаёт с головой окутавшего страха.               Оскалившись ещё шире, Макс нахально подмигнул ей. Это незначительное, мимолётное действие запустило новую волну мурашек по спине. Между ними было несколько метров и Бибер, но желание отступить ещё на шаг назад ударило в висках, как молот по наковальне. Кристина переборола его и только нахмурилась, сильнее сжимая полотенце пальцами.                Ей нечего бояться. Что он может ей сделать оттуда?  К тому же когда их разделяет тот, кто… уже несколько раз спасал её от него. Он и сейчас защитит её, в случае чего. Ведь… для этого она здесь.              Джастин немного покосился через своё плечо, прослеживая взгляд Томпсона. Этот взгляд, скользнувший за его спину, он почувствовал кожей — настырным липким прикосновением, которого не смыть. Между лопаток пробежала волна слепой, животной ярости, а по жилам разлилось ледяное презрение. Каждая клетка его тела восстала против этого нарушения его границ.                Без суеты, с почти смертоносным спокойствием, он срезал корпусом угол, с демонстративной медлительностью прикрыл дверь, ограничивая обзор Макса на Финдли и намертво встав в проёме.               – Так какого хрена тебе нужно? – снова прошипел он, прожигая брюнета почти разъярённым взглядом.               Тот ещё мгновение смотрел в прежнюю сторону, будто мог видеть сквозь стены, а затем лишь снисходительно усмехнулся и покачал головой.                – Простите, что прервал вашу… – Макс, закатив глаза, притворно-сочувственно цокнул языком, – милую сценку. – С его губ сорвался смешок, и, сделав небольшую паузу, парень без особой искренности добавил: – А она выглядит, как дома в твоём халате. Такая… – на секунду он закусил нижнюю губу и мечтательно уставился поверх головы Джастина. – Хотя, знаешь, в моём она смотрелась бы… органичнее. Мы же почти разобрались с этим вопросом, пока тебя не было рядом, помнишь? Жаль, ты так некстати вмешался.                Макс сделал театральную паузу, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы на лице Бибера, как сузились его зрачки. Он лениво провёл языком по зубам под губами, словно пробуя на вкус собственный триумф.                Слова Томпсона повисли в воздухе, густые и едкие, как яд. Джастин не дрогнул, но по его сжатым каменным кулакам, по жилам, вздувшимся на запястьях, было ясно — каждый мускул в его теле кричал от ярости. В висках застучал молот, выжигая всё, кроме одного: образ Финдли, прижатой к борту последнего яруса в темноте, её испуганное лицо, которое он видел тогда, в ту ночь. И этот уёбок сейчас намекал, что между ними было что-то большее? Смел прикасаться к этим воспоминаниям своим грязным намёком?                За спиной Джастина, в каюте, воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание Кристины, казалось, замерло. Слова Макса, прорвавшиеся сквозь дверь, впились в неё заточенными кинжалами. «Почти разобрались…» — эта фраза обожгла её. Она вызывала тошнотворное воспоминание о его пальцах на шее, о его металлическом дыхании на лице. И теперь этот психопат превращал её унижение и страх в какую-то извращённую интимность, в их общий «вопрос». У неё перехватило дыхание, а сердце упало куда-то в пятки, заставляя инстинктивно отступить на шаг вглубь комнаты, подальше от этого голоса.                Желваки на скулах Бибера заходили ходуном, когда он плотно сжал зубы. Ему и без того давно хотелось размозжить череп Томпсону, но когда этот выблядок смел хотя бы посмотреть в сторону Финдли, это желанию увеличивалось в разы. А теперь, после того, как Макс причинил ей столько боли, подверг её жизнь опасности, буквально, чуть не убил её, это желание увеличилось в тысячу раз.                Очевидно, Томпсон специально пытался разозлить Джастина. В этом не было необходимости — тот и так держался на последнем издыхании. Ещё немного, он не сдержится и как следует врежет ему. И плевать на то, что придётся поступиться своим принципом, не предполагающим решение каких-либо вопросов кулаками.                ­– Что. Тебе. Нужно? – стараясь проигнорировать всё то, что только что сказал этот грёбаный мудак, стоящий в коридоре, Джастин снова задал свой вопрос. Каждое слово было чётко отчеканено, а в зрачках вспыхнула опасность. Всё тело парня было натянуто, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Если кретин напротив него скажет ещё хоть одно чёртово слово не по делу, он за себя не ручается.                Макс ухмыльнулся, наблюдая за реакцией Бибера. Ему доставляло удовольствие злить его. Он чувствовал себя так, будто раззадоривал тигра, находящегося в клетке, только вот не знал, что дверь клетки на самом деле была не заперта и в любой момент могла распахнуться.                – Ладно, – всё же выдохнул Томпсон, и его лицо стало чуть более серьёзным, хотя в уголках глаз ещё плясали бесенята. – Ты ведь помнишь про наш контракт, не так ли?                Он выжидающе посмотрел на Джастина, но тот ничего не ответил. Конечно, Бибер помнил. Как и помнил то, как после подписания этого чёртова договора, был вынужден сигануть в чернущие воды побережья Майями, чтобы вытащить едва ли не утонувшую по вине Томпсона Финдли. А потом ещё на несколько дней ушёл в себя, не понимая, что ему теперь делать.                Конечно, он помнил этот ебучий контракт, за который презирал Макса сильнее прежнего. Но ни одна мышца не дёрнулась на лице Джастина. Он выжидающе смотрел на собеседника в ответ.                – По глазам вижу, что помнишь, – снисходительно усмехнулся Томпсон и, выдержав небольшую паузу, добавил: – Пришло время исполнять обязательства.                Ну, конечно. Можно ли было сомневаться в том, что Макс обязательно воспользуется собственноручно созданным рычагом давления. В целом, Джастин и не сомневался. Только гадал, когда же это произойдёт.                Интересно, с чего именно он планировал начать закапывать его репутацию и пускать жизнь под откос?               Не спуская презрительного выражения с лица, Бибер изогнул густую бровь, тем самым давая понять собеседнику, что ожидает продолжение.                – Завтра в десять утра, – не стал томить Макс, развивая тему, – онлайн-встреча с японскими партнёрами. К сожалению, твой отец не понимает и не видит… кхм… преимуществ сотрудничества с ними. Но они есть, – он многозначительно улыбнулся, – и мне позарез нужен этот контракт. Поэтому я хочу, чтобы ты присутствовал и лично подписал его.               Джастин хмыкнул и чуть прищурил глаза, изучая Томпсона:               – И что же это за партнёры? – в хрипотце его голоса просквозило недоверие.                – «Aokigahara Chemicals», – с нарочитой невозмутимостью пожал плечами брюнет.               С шумным выдохом Бибер усмехнулся, но уголки его губ не дрогнули ни на миллиметр.                «Aokigahara Chemicals» была компанией специализирующейся на фармацевтике. И Джастин отлично знал, почему отец не хотел с ними сотрудничать. Чуть больше месяца назад они изучали эту фирму для принятия решения о последующем развитии взаимоотношений с ними, и оказалось, «Aokigahara Chemicals» занималась подпольным производством и сбытом самых разнообразных запрещённых наркотических средств. С помощью «J&J’s Maritine» сбыт мог стать гораздо проще и распространиться практически по всему миру, а заодно рано или поздно подставить самих «J&J’s» и нанести колоссальный, непоправимый удар по их чести и престижности.               Название компании, Аокигахара, взятое в честь леса самоубийц, расположенного у подножия Фудзиямы, звучало для Джастина теперь не зловещей метафорой, а почти констатацией факта. Подписать этот контракт — значило сознательно втянуть отца в бизнес, который был хуже смерти для репутации.               Томпсон уже занимался контрабандой, используя суда «J&J’s», и не было ничего удивительного в том, что он стремился расширить свои доходы и деятельность посредством заключения контракта с подобной компанией. Но этот контракт стал бы ещё одним уязвимым местом, способным разрушить всё то, что Финдли и Бибер старшие строили на протяжении долгих лет.                Размышления об этом заняли не больше пары секунд. Затем лицо Джастина тронула улыбка, отзеркалившая ту насмешливую, которой всё это время, пока стоял перед ним, улыбался Томпсон. Макс не мог подписать этот контракт с японцами без кого-то, кто входил в совет директоров, будь то Джон Финдли, Джереми Бибер, или доверенное ими лицо.                – Я не стану этого делать, – качнул головой Джастин. Его голос прозвучал неожиданно мягко, словно он отказывал ребёнку в покупке конфеты.                Ожидавший явно не такого ответа Макс на мгновение прищурил глаза. Такой поворот его немного ошарашил, но, недолго думая, он снисходительно усмехнулся:               – Ты забыл, чем это грозит? – тёмная бровь на лице брюнета вопросительно изогнулась, тон стал ниже, и в нём проскользнула смесь раздражения и угрозы.               – О, поверь, я прекрасно помню, – всё также нежно протянул Джастин и на секунду поджал губы, прежде чем певуче продолжить: – Но есть одна ма-аленькая проблемка.                На последних словах рука парня взметнулась на уровень лица, большим и указательным обозначая «скромный» размер возникшей трудности. Джастин не торопился, наслаждаясь смятением, проскальзывающим из-под убийственной маски на лице Томпсона.               – Твоими стараниями, – шатен презрительно ткнул пальцем в грудь собеседника, делая заметный акцент на слове «твоими», – отец забрал у меня все полномочия как-либо распоряжаться нашей компанией. Поэтому извини, – с его губ слетела довольная усмешка, – но я фактически бессилен и не несу никакой ответственности. А ты, – на этот раз, когда он снова ткнул пальцем Макса в грудь, на его лице появилась неприязненная гримаса, будто он коснулся мёртвой крысы, – можешь подтереться теперь своим фантиком.                На лице Томпсона не осталось и следа от насмешки. Черты заострились, взгляд стал плоским и пустым, как у акулы. Несколько секунд он молчал, и тишина стала гуще и опаснее, чем любые крики.               – Ошибаешься, Бибер, – его голос прозвучал тихо, почти ласково. – Этот «фантик» теперь не про деньги. Он про то, что ты — преступник в глазах закона. Предатель в глазах семьи. И если я не смогу использовать его по прямому назначению… я всегда могу отправить его прямиком в прокуратуру. Просто из вредности. Устрою тебе и твоему папочке небольшой скандальчик. Думаешь, его репутация переживёт, что сын подписывает такие бумаги?               Макс сделал шаг назад, его улыбка вернулась, но теперь она была больше похожа на оскал.               – Поздравляю, ты выиграл сегодняшний раунд, – выплюнул он. – Но наша игра только начинается. И поверь, в следующий раз я буду проверять твои карты куда тщательнее.                С этими словами Томпсон в последний раз окинул собеседника презрительным взглядом, а затем развернулся и неспешным шагом двинулся по коридору.                Тут же закрыв дверь, Джастин медленно провёл рукой по лицу и шумно выдохнул, пытаясь избавиться от напряжения сковавшего его тело. Всё это время, пока перед ним стоял грёбаный ублюдок, он из последних сил подавлял в себе желание как следует въебать ему. Неприязнь и агрессия по отношению к Томпсону давно вышли за пределы тех объёмов, которые парень готов был держать в себе, и теперь плескались в нём, как вода в переполненной ванной, в которую продолжало течь из выкрученного на полную мощность крана.               Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Джастин, тряхнул головой, разжал пальцы на ручке и, наконец, отстранился от двери, разворачиваясь на месте. Взгляд карих глаз скользнул по комнате и зацепился за Финдли, которая всё также стояла посреди комнаты.               Но сейчас она выглядела какой-то более потерянной. Напуганной.                Девушка быстро и коротко дышала, будто из каюты выкачали почти весь кислород. Её кожа стала бледной, практически белой. Остекленевшие глаза невидяще смотрели прямо перед собой. Руки мелко тряслись, судорожно перебирая пальцами влажное полотенце.               Гул в ушах, казался невыносимо громким и отдавался пульсацией в затылке. Ладони онемели и вспотели, воздуха не хватало, к горлу подкатила кислая давящая тошнота. Это всё походило на то чувство, которое она испытала на той самой вечеринке в честь Хэллоуина, когда Макс чуть не... чуть…               Гипервентиляция усилилась. Кристина практически почувствовала, как ледяные пальцы Томпсона вновь сжались на её горле и впились в нежную кожу, оставляя под собой синяки. Всё вокруг поплыло, и девушка пошатнулась, автоматически отступая на шаг назад, чтобы не упасть. Ей было жарко и холодно одновременно. Мысли в голове превратились в вязкую кашу, намешанную изо всех самых пугающих событий, которые происходили с ней, благодаря Максу. Коридор, палуба, пистолет, снова палуба, падение, вода…               Это была паническая атака. Снова.               Страшно. Было страшно настолько, будто все те события происходили с ней прямо сейчас. Все до единого одновременно.                – Эй, – голос послышался, будто из-за стены. Джастин тряхнул её за плечи, пытаясь привести в себя, но она этого словно не заметила.               Голубые глаза быстро, бесцельно блуждали, не видя парня перед собой. Тело тряслось, а пульс зашкаливал, грозясь вырвать сердце из груди.                Она уже столько раз могла умереть от его рук. Что мешало ему попытаться причинить ей вред снова?                Ужас захватил с головой. Адреналин разливался в крови, но девушка чувствовала себя парализованной, не способной сделать хоть что-то. Она была слабачкой. Маленькой девочкой, которая не могла постоять за себя. Ничтожеством.                – Финдли, дыши! – снова послышался голос парня, который пытался заглянуть ей в глаза.               На одно мимолётное мгновение ей удалось зацепиться за его зрачки, обрамлённые янтарной с золотистыми вкраплениями радужкой. В них уже не было той ярости от диалога, произошедшего минутами ранее — только волнение и тревога. Но затем всё вокруг снова поплыло, пылью развевая намёк на какую-либо концентрацию.                Джастин ощущал дрожь её тела в своих руках. Все его попытки привлечь внимание, остановить этот внезапный приступ паники терпели крах. И он чувствовал себя… беспомощно.                – Твою мать, – бессильно выдохнул парень, не понимая, что делать. Его рациональный ум, всегда находивший решения, дал сбой перед лицом чистой иррациональной эмоции.               И в этот момент ему в голову пришла одна единственная мысль, в которую сознание вцепилось, как в спасательный круг. Из глубин памяти всплыл обрывок: где-то он видел… или читал, что резкая смена ощущений может разорвать петлю паники. Это была не стратегия, а инстинктивная хватка за соломинку.                Не думая о последствиях, не думая ни о чём, кроме необходимости остановить это, он склонился и прижался своими губами к её.                Это не было нежностью. Это был шоковый метод. Грубый, отчаянный и единственный, который пришёл ему в голову. Его поцелуй был щитом, которым он пытался закрыть её от призраков прошлого, физически напомнив ей: «Ты здесь. Со мной. Сейчас».               Сначала её тело затрепетало в попытке отстраниться, но он не отпускал, продолжая этот давящий, спасительный контраст. Прижимая её к себе. И постепенно, через несколько мучительных секунд, он почувствовал, как сдавленный вопль в её груди сменился прерывистым, но глубоким вдохом. Её лёгкие, наконец, заработали. Дрожь стала слабее.                Это сработало. Не как волшебство, а как грубый, но эффективный толчок, выдернувший её сознание из водоворота кошмара и вернувший в реальность — в реальность его рук, его губ, его дыхания.                 Когда сердцебиение девушки начало восстанавливаться и Джастин медленно отстранился от её лица, она смотрела на него широко распахнутыми глазами. Он оторвался от поцелуя, но всё ещё крепко приобнимал её за талию, прижимая к себе.               Они стояли так несколько мгновений, молча смотря друг на друга. Осознавали то, что только что произошло. Джастин продолжал держать её, будто боялся, что если отпустит сейчас, то приступ вновь возобновится. Или же того, что не сможет позволить себе снова прикоснуться к ней.                – Не знал, что у тебя бывают панические атаки, – пробормотал он в попытке заглушить повисшую, давящую тишину.                Пальцы девичьих ладоней, лежащих на его груди, дрогнули всего лишь от упоминания этого состояния.               – Такое было… – шумно выдохнула она, запнувшись, – такое было всего один раз прежде.                Джастин чуть прищурился, изучая её лицо, и поднял одну бровь.               – Тогда… – язык Кристины торопливо скользнул по нижней губе, – на вечеринке в честь Хэллоуина. Я была в полной уверенности, что под маской был… – она как-то нервно усмехнулась, отводя взгляд, – ты. Я думала, что танцевала с тобой. Но когда поняла, что нет… Мне показалось, что я сошла с ума.               Парень едва не фыркнул, а его челюсти на секунду сжались. Мало того, что Томпсон испортил тот вечер, очевидно, стал причиной этих срывов Финдли, так он ещё и украл у него танец. Его танец. Медляк, который Джастин планировал заполучить тем вечером. Который предназначался ему.                В голове пронеслись обрывки того, как всё должно было быть: её саркастичная улыбка, его провокационные реплики, их тела, находящиеся в напряжённой близости под медленную музыку. Это был бы их поединок, проведённый в физическое измерение — сложный, полный подтекста и электризующий. А Томпсон превратил его в акт насилия, извратил саму его суть.               И самое мерзкое было в том, что теперь, глядя на её бледное, испуганное лицо, Джастин понимал: он проиграл. Не Максу, а ей. Тот вечер навсегда останется для неё шрамом. И каждый раз, когда музыка будет играть медленно, она будет вспоминать не его руки, а руки того ублюдка. Макс отравил не просто прошлое — он отравил возможность их будущего.               – Выходит, – тихо, но с неподдельной горечью проговорил парень. Его пальцы непроизвольно сжались на её талии, – он украл у меня тот танец.                С его губ сорвалась невесёлая усмешка, и на мгновение он задумался о том, как бы вообще развивались их отношения, если бы не было Макса. Было бы всё гораздо проще или наоборот — они бы так никогда и не нашли общего языка и точек соприкосновения?                Всё же он склонялся к тому, что без Томпсона было бы всё намного лучше.                – И мало того, что украл, – продолжил парень, – он осквернил его, превратил в кошмар. Тот вечер, который мог стать милым забавным воспоминанием, стал для тебя страшным сном. И это… чертовски несправедливо.               Кристина подняла взгляд на его глаза и заметила в них сожаление. Он сожалел о том, что ей пришлось перенести. О воспоминаниях, которые невозможно было просто стереть. О том, что позволил всему этому случиться.                Тихий выдох вырвался из лёгких девушки, а её плечи, наконец, расслабились. Она медленно покачала головой. Взгляд голубых глаз был прикован к его губам, будто она читала в них все те слова, что он не решался произнести.               – Он украл его у нас обоих, – тихо поправила Кристина. Её голос был хриплым, но твёрдым. – И да, это несправедливо. Но… – она грустно усмехнулась, опуская взгляд. – Мир в принципе полон несправедливости. Зачастую мы бессильны перед тем, чтобы её предотвратить. Возможно, мы это заслужили, а возможно… просто не повезло.               Глаза девушки приковались к груди парня. На несколько секунд она задумалась о том, что все несправедливости в её жизни, словно снежный ком, набирающий обороты, начались с той, самой первой, когда она осталась без матери. Затем были жестокие насмешки детей, не чувствующих границ, не понимающих, насколько тяжёлой может быть потеря родного человека. Отец, вечно пропадающий на работе. И характер, превращающийся в огромную ледяную глыбу. Кристина вдруг поняла, что всю свою жизнь чувствовала себя чертовски одиноко, только не хотела этого признавать. Пряталась за своими розовыми очками, маской независимости и стеной инфантильности. Пряталась, страшась подпустить к себе кого-то слишком близко. Боялась вновь потерять.               Но сейчас, пока Джастин всё ещё удерживал её за талию, ей начало казаться, что она всё же не одна. Этот парень, стоящий рядом, на протяжении долгих недель был не только мучителем, но и спасителем. Не только раздражителем, но и единственным, кто видел её настоящую — злую, испуганную, сломленную — и не отвернулся. Он был поддержкой, опорой, тем, с кем они делили общую гложущую проблему. Он уже был намертво вколочен в её сознание. Если бы в эту секунду он ушёл раз и навсегда, она бы, наверное, сошла с ума, потому что он унёс бы с собой часть её. Ту часть, что сформировалась здесь, в этом безумии, и без которой она уже не представляла себя.                Как она вообще это допустила? Как позволила забраться ему так глубоко под кожу, в потаённые закоулки её разума?               – Наверное, ты был прав, – наконец, пробормотала Кристина, – я сама во всём виновата.               Он покачал головой. Слов не было, но в этом жесте было больше понимания, чем во всём, что было произнесено ранее.               Они молчали. Тишина в каюте снова сгустилась, но на этот раз она была не давящей, а звенящей от невысказанного.               Джастин смотрел на её лицо и видел на нём такую искреннюю и чистую печаль, какую не видел там никогда прежде. И ему захотелось стереть эту эмоцию. Кажется, он даже готов был сказать, что был неправ. Всё это время.               Был неправ, когда прижимал её к стене, наслаждаясь её страхом. Был неправ, когда на палубе под дождём оставил её одну, пряча собственную растерянность за маской холодности. Был неправ, когда в Ванкувере назвал её испуганным кроликом, не желая признать, что в её глазах он увидел ту самую свободу, которой ему так не хватало. Он вёл себя как последний кретин, потому что боялся этой самой власти, которую она над ним имела с самой первой встречи.                – Если бы ты мне позволила, – совсем тихо сказал он, пропуская в голос хрипотцу, – я бы сделал всё, чтобы не пустить в твою жизнь ещё хотя бы одну несправедливость.               Его ладонь легла на щеку девушки, поднимая её лицо и заставляя взглянуть ему в глаза. Расстояние между их лицами сокращалось не рывком, а мучительно медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление всех их прошлых обид и недоверия. Джастин видел, как в её глазах плещется тот же ураган — облегчение и страх перед тем, что они делают.               Он чувствовал её прерывистое, тёплое дыхание на своих губах. Она смотрела в его золотистые радужки, замерев в сантиметре от его лица, и понимала, что он ждёт её решения.               – Ты… – её шёпот был едва слышен, больше похож на выдох. – Ты… уверен?               Это был не вопрос о желании. Желание было очевидно, оно витало в воздухе, густое и сладкое. Это был вопрос о доверии.                Ты уверен, что хочешь этого со мной? Со всей моей болью, моими травмами, моими невыносимым характером? Ты уверен, что не сбежишь?               Джастин не ответил. Вместо этого он закрыл оставшееся между ними расстояние. Но это был не захват. Это было... предложение. Его губы коснулись её с такой осторожной нежностью, что у неё перехватило дыхание. Это был поцелуй-вопрос, поцелуй-проверка.                А ты? Ты уверена? Со мной? Со всем моим багажом, высокомерием и этой чудовищной одержимостью тобой?               Она не отпрянула. Её губы ответили ему с той же медлительной, испытующей нежностью. Это был не взрыв, а таяние. Таяние льда, страха, недоверия. Они стояли, слившись в этом бесконечном, хрупком поцелуе, который был для них обоих единственно возможным честным ответом.                Время замерло. И это не было похоже на прошлый раз, полный страсти, огня и необузданного желания. Не было того неконтролируемого падения в пропасть, пыла или азарта. Только что-то по-домашнему нежное, осторожное, тёплое, как мягкий махровый плед в холодный дождливый день или вечер у камина с чаем и любимой книгой в руках.               Поцелуй был медленным, мучительным, словно они боялись, что любое резкое движение — и момент рухнет, испарится, окажется сном или галлюцинацией больного воображения. Их языки неторопливо изучали друг друга. Казалось, будто сейчас они впервые поцеловались, и никогда не было тех страстных, дерзких поцелуев, в которых их губы сталкивались раньше.               Ладони Джастина обхватывали лицо девушки, кончиками пальцев зарываясь в её волосах. Он держался за неё, чувствуя, как внутри его груди зарождается что-то тёплое, трепещущее, ранее незнакомое. Она стала его якорем, предотвращающим бездумный дрейф. Нерешаемым уравнением, которое он должен был разгадать. Океаном, в котором хотелось утонуть. Смыслом, вокруг которого крутилась его жизнь последние месяцы.               Осознание этих фактов, всё ещё пугало до мурашек на коже, но в то же время приносило с собой неожиданное умиротворение, чувство правильности и ощущение того, что всё так, как и должно быть.               Тепло, исходящее от тела парня, обволакивало, утягивая в пьянящий омут. Находясь в его объятиях, она почему-то чувствовал себя в безопасности, на своём месте. Возможно, в этом и не было ничего удивительного после того, как он несколько раз спас её.               Но это было нечто большее, чем просто благодарность спасителю. Это было что-то… близкое. Как будто её душа, всю жизнь пробивавшаяся сквозь лёд одиночества, наконец-то наткнулась на другой такой же айсберг — холодный, надломленный и одинокий. И в этой близости не было тепла, которое растапливало бы её, а было понимание, что можно не таять, а просто существовать рядом, двумя глыбами в одном бескрайнем океане.                Его высокомерие, его манипуляции, его язвительность — всё это было не маской, а щитом. Таким же, как её собственная дерзость и показное безразличие. И сейчас, в этой тишине, под медленным движением его губ, они откладывали эти щиты в сторону.               Внутри бурлила уверенность. Нет, не в счастливом финале, или вечной любви — эти понятия казались смешными и нереальными. Уверенность в том, что пустота между ними перестала быть непреодолимой пропастью, а стала просто… пространством. Пространством, которое им предстояло заполнить вместе.                Она прижалась к нему чуть сильнее, позволяя своему телу полностью расслабиться в его объятиях. Это не было поражением. Это была капитуляция перед очевидностью: их война закончилась. Не потому, что один победил, а потому, что они, наконец, перестали быть врагами.                Её ладони, лежавшие на его груди, сжали ткань футболки, сминая её в кулаках в попытке притянуть его ещё ближе, стереть и эти последние миллиметры между ними. Ей нужно было чувствовать не ткань, а его кожу — твёрдую, горячую, живую. Кончики её пальцев, всё ещё холодные, прожигали материю огнём своего желания, прежде чем она, наконец, скользнула под неё, дотрагиваясь до рельефа его торса.               Он даже не дрогнул, когда это ледяное прикосновение встретилось с его огненно-обжигающим жаром. Только прижал её сильнее к себе, ещё больше углубляясь в поцелуй.                Его влажный язык скользил в её рту, изучая каждый миллиметр. Ему хотелось утонуть в этом поцелуе, раствориться в нём, оставить в нём всего себя без остатка. Весь мир сузился до её губ и до ладоней, что запускали бесконечную армию мурашек по его спине. Руки парня блуждали по её телу, талии, бёдрам, словно тоже искали возможности прикоснуться к ней, но чёртов халат, словно непреодолимая стена, не позволял.                Когда дыхание Финдли стало сбитым от нехватки воздуха, он плавно отстранился от поцелуя и тут же прильнул губами к шее под мочкой её уха. Оставляя влажные следы, Джастин медленно спускался вниз по сонной артерии, чувствуя, как яростно пульсирует в ней кровь.               Ему всегда нравилось это — то, как учащался её пульс, когда она оказывалась рядом с ним. Осознание этого было словно наркотик. Такой пьянящий, дурманящий, возбуждающий. Он без сомнения стал наркоманом. Зависел от этого, как грёбаный торчок от новой дозы. Зависел от каждой её реакции на него. От каждой эмоции, которую пробуждал на её лице. От ощущения её тела под своим.                 Казалось смешным то, что столько времени он пытался держать эту зависимость под контролем — она не поддавалась контролю. На самом деле, это он на протяжении всего времени находился в её власти, просто хорошо делал вид, что не замечал этого.                С губ Кристины сорвался шумный выдох, едва не дотянувший до стона, когда Джастин нежно прикусил кожу, под которой пульсировала вена на её шее. Укус был несильным, но от совокупности ощущений, её дыхания и запаха кожи в нём начало зарождаться дикое, первобытное желание поглотить её.                Но впервые это желание не было слепым. Оно было ограничено тем самым доверием, что висело в воздухе между ними всего несколько минут назад. И именно это осознание — что он теперь отвечал не только за своё желание, но и за её хрупкое спокойствие — заставило его обуздать инстинктивный порыв вцепиться в неё с той же яростью, что и в прошлый раз.                Она была нужна ему. Целиком и полностью. Но теперь он хотел не просто взять её, а быть допущенным.                Парень чуть не зарычал, сдерживая себя от того, чтобы не сомкнуть зубы на нежной коже слишком сильно. Кровь уже давно отлила к паху, формируя бугорок из стояка под тканью его серых спортивных штанов. Это произошло в тот самый момент, как только она ответила на его поцелуй. Он даже не успел подумать о чём-то большем, но его тело уже решило всё за него. Внутренний зверь требовал свободы, продолжения, всего того, о чём он не мог не думать на протяжении последних нескольких дней.                Инстинктивно рука Джастина рванула к поясу, на который был завязан халат на девушке. Он готов был сорвать его прямо сейчас, откинуть в сторону, спуститься губами и зубами к её ключицам, груди, животу, покрывать поцелуями и укусами всё её тело… Но вместо этого вены на его предплечье напряжённо вздулись, а пальцы вцепились в кончик пояса и нерешительно замерли, будто ожидая разрешения.                Его взгляд, тяжёлый, вопрошающий, поднялся с её шеи к голубым глазам. Всё его тело, от вздувшихся вен на руках до напряжённых мышц пресса, было одним большим, немым вопросом. В золотистой глубине его радужек бушевала гражданская война между «хочу» и «боюсь сделать больно».                На долгое, по его ощущениям почти бесконечное, мгновение повисла тишина. Их взгляды встретились в безмолвном диалоге, а затем брюнетка осторожно положила ладонь поверх его руки и потянула её, развязывая узел, на который был завязан пояс.               – Вот, чёрт, – сдавленно промычал Джастин после того, как халат распахнулся, и парень понял, что на ней даже не было нижнего белья. Соски на её груди стояли не хуже его члена, а мысль о том, что между ног она могла быть уже совершенно мокрая, затуманила рассудок.               Язык скользнул по его внезапно пересохшим губам, а сбитое дыхание вовсе замерло, пока взгляд изучающе скользил по её оголённому для него телу. Он готов был съесть её одними только глазами. Казалось, во всём том обилии девушек, которые за всю жизнь побывали в его постели, невозможно было найти более идеальной и прекрасной, чем эта. Во всех тех, с кем он прежде связывался ради одного единственного перепиха, было что-то неправильное, чужеродное, в конце концов, отталкивающее. Все они были словно куклами, играющими роль, пускающими пыль в глаза, пытающимися заполучить его ради собственной выгоды. Но Финдли… Финдли была настоящей. Ей ничего не было нужно от него. С самого начала она не боялась выставлять напоказ свой дух бунтарства и раздражение по отношению к нему. Она не пыталась показаться кем-то другим, чтобы добиться его внимания. А он и… влюбился. Впервые в жизни встретив кого-то настолько искренне незаинтересованного в нём, буквально презирающего его.               Пальцы Джастина коснулись её ключицы и скользнули под лацкан халата с такой осторожностью, будто он дотронулся до произведения искусства. Впервые он видел её обнажённое тело так отчётливо, при ярком дневном свете, который не скрывал ничего — ни лёгких веснушек на плечах, ни еле заметного шрама на ребре, ни той искренней, животной незащищённости в её взгляде. И ему не хотелось отрывать глаз. Под натиском его ладони, ткань соскользнула по руке девушки, обнажая острое плечо.                Он так внимательно смотрел на неё, что Кристина едва сдержала желание, прикрыть грудь, автоматически пытаясь спрятать ту самую «настоящесть», которую он в ней только что обожествил, и почувствовала, как её щёки заливаются румянцем.               Совсем скоро благодаря ещё одному плавному движению парня, халат упал на пол, оголяя и второе плечо. Кожа на спине покрылась мурашками, от коснувшегося её прохладного воздуха помещения.                Тяжело дыша и следя взглядом за кончиками своих пальцев, Джастин медленно провёл ими от ключицы до женской груди, задевая торчащий сосок, а затем спускаясь ещё ниже к рёбрам и животу.                – Ты такая красивая, – едва ли слышно хрипло прошептал он, не в состоянии оторваться от её тела. И в его голосе не было привычной уверенности или насмешки. Это был голос человека, стоящего перед чудом, которое он, наконец, смог разглядеть.               Его взгляд вдруг поднялся к глазам девушки, и парень резко притянул её за талию к себе, чтобы вновь поцеловать. Она выдохнула в его горячие губы от неожиданности, прежде чем ответить на этот уже более страстный поцелуй. Её руки тут же вцепились в край его футболки, практически умоляя избавиться от неё.                И Джастина не нужно было просить дважды. Отстранившись от лица Кристины, он рывком сорвал с себя футболку и откинул её в сторону, после чего ловко подхватил девушку на руки, уже через несколько мгновений укладывая её на кровать.               Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, закусив нижнюю губу, когда он навис над ней. Её тело, содрогаясь, вопило от предвкушения. Узел внизу живота стягивался и ныл. Грудь вздымалась от сбитого дыхания. Сердце бешено колотилось. Кристина отчётливо помнила, насколько хорош в постели был кареглазый дьявол, возвышающийся на ней. И ей вдруг показалось, что если он дьявол, то она, несомненно, готова продать ему свою душу.                Но нет, не за то, чтобы он трахал её до конца жизни. А за то, чтобы по утрам делиться с ним сигаретой на балконе. За то, чтобы слышать его язвительные комментарии за завтраком. За ощущение безопасности, которое он внушал ей одним своим присутствием. За право видеть, как его маска холодного стратега тает, когда он смотрит на неё так, как сейчас — с благоговением и одержимостью, смешанными воедино.               Она продала бы душу за это чувство — чувство «дома», которое не было связано с местом. Оно было связано с человеком. С тем, кто видел её сломленной, сильной, яростной, испуганной, уязвимой — и всё равно оставался рядом. Дом — это не там, где тебя любят идеальной. Дом — это там, где тебе позволяют быть настоящей, со всеми трещинами и изъянами, и не пытаются склеить.               Глядя в его горящие золотом глаза, Кристина понимала, что сделка уже заключена. Безнадёжно и безвозвратно.                И это осознание не испугало её, как прежде, а принесло невероятное облегчение. Наконец-то можно было перестать бороться, перестать притворяться. Можно было просто чувствовать.               Обхватив ладонями лицо парня, девушка притянула его к себе, впиваясь в его мягкие губы своими. На этот раз в её поцелуе не было ни капли вызова. В нём была… просьба?  Мольба? Полная, безоговорочная сдача всех своих крепостей, которые он так упорно осаждал. Просьба взять то, что она добровольно хотела ему отдать.               – Не останавливайся, – прошептала она ему в губы, и её собственный голос прозвучал для неё чужим – хриплым от желания и дрожащим от нахлынувшей уязвимости.               Его рука проскользила от её груди к бедру, прежде чем он принялся покрывать поцелуями её шею, плечи, ключицы, спускаясь к соскам, а затем к животу. Каждый из этих поцелуев запускал по телу волны возбуждающего наслаждения, плавно перерастающего в пытку.                Желание скручивало низ живота и отдавалось пульсацией между ног. А когда касание влажных губ тронуло внутреннюю сторону бедра и начало подниматься выше, к тому самому месту, где мышцы уже были перенапряжены от возбуждения, сладостная мука почти превратилась в самую настоящую агонию.               Контраст был сводящим с ума: ледяная простынь под её горячей спиной и обжигающее тепло его губ на её коже. Мурашки бежали по всему телу, смешиваясь с дрожью предвкушения.               – Боже, – непроизвольно выдохнула Кристина, сжимая пальцами холодную ткань под своей ладонью.               – Можешь звать меня Джастин, – хриплым шёпотом усмехнулся парень, поднимая на неё взгляд сверкнувших глаз.               В этом взгляде читалось столько торжествующей нежности и животной жажды, что у неё перехватило дыхание. Щеки мгновенно залились румянцем. Мало того, что его лицо находилось между её ног, так он ещё и… Черт, это смущало и возбуждало одновременно. В попытке защититься от нахлынувшего стеснения, девушке захотелось что-то возразить. Например, сказать о том, как клишировано и глупо это прозвучало, несмотря на то, что внутренне её дурманил даже этот сиплый голос, которым он говорил. Но она не успела.               Его губы коснулись клитора, вырывая из лёгких лишь протяжный сдавленный стон. Тело содрогнулось и выгнулось, подаваясь сильнее к нему.               Пока язык терзал разгорячённую влажную плоть, пальцы Джастина сжимались на нежной коже бёдер, словно таким образом он пытался удержать себя в узде. Каждый стон, слетающий с губ Финдли, сносил крышу к чёртовой матери.                Забавным было то, что за всё время, что они были знакомы, Кристина назвала его по имени лишь однажды. В остальное же время она позволяла себе только что-то менее фривольное. Вроде «мистер Бибер» или… просто «мудак». Но сейчас… сейчас ей казалось, она могла назвать его как угодно. Хоть по имени, хоть дьяволом, хоть самим господом богом, лишь бы он продолжал делать то, что делал.                Дыхание было тяжёлым и сбитым, глаза закатывались от растекающегося по телу экстаза, ладонь сама собой зарылась в светло-русых волосах, сжимая их. Парень, расположившийся между её бёдер, в совершенстве знал то, что сейчас делал. Будто каждое прикосновение его губ, каждое движение языка было чётко выверенным действием, нацеленным на доставление максимального удовольствия. Даже те моменты, когда он выпускал зубы, неожиданно прикусывая нежную кожу, заставляли что-то внутри взрываться от экстаза и ранее незнакомого наслаждения.               Время от времени Джастин поднимал на девушку свой взгляд, в котором сквозили вожделение, соблазн и удовлетворение тем, как стоны разлетались по его каюте, глухим эхом отлетая от стен.               Он совершенно точно был дьяволом. Инкубом! Демоном похоти и разврата, вышедшим прямиком из преисподней. Этим можно было бы объяснить и его чертовски нереальную красоту и то… что Кристине, как бы она не сопротивлялась, не удалось перед ним устоять.                – До чего же ты мокрая, – прохрипел Джастин, пальцем, всего на одну фалангу, проникая внутрь и обжигая своим дыханием кожу между ног. Его голос почти дрожал от нетерпения.               Девушка сдавлено простонала и выгнулась в спине, стараясь сильнее насадиться на его палец. Это было то, чего её тело жаждало сейчас больше всего на свете — почувствовать этого чёртова парня в себе.               Но Джастин лишь ловко убрал руку, не позволяя ей это сделать. На его лице заиграла дьявольская улыбочка — он был доволен результатом своей работы.                Кристина едва не захныкала, когда перестала чувствовать его там, где мышцы судорожно сводило от возбуждения. Он нужен был ей. Целиком и полностью. Прямо сейчас.               Она ёрзала на кровати, сминая простынь под собой от мучительного желания. И вдруг её ухо обожгло горячим дыханием. Влажные губы коснулись мочки, а по телу пробежала новая волна мурашек. Рукой девушка провела по его разгорячённому торсу, спускаясь вниз и кончиками пальцев дотрагиваясь до твёрдого, как камень, члена. Боже, она даже не заметила, когда он успел избавиться от своих спортивных штанов.                От этого неожиданного прикосновения изо рта Джастина вырвался рваный, почти рычащий выдох. На мгновение он прикрыл глаза, чувствуя, как мышцы на руках напрягаются ещё сильнее, но почти сразу взял себя под контроль. Его ладонь легла поверх руки Кристины, заставляя обхватить член и сделать несколько плавных поступательных движений, от которых едва ли не начало темнеть в глазах.               Её пальцы сжимались на его плоти от нетерпения, а тело дрожало от предвкушения, пока, соскользнув с её кисти, своими кончиками пальцев Джастин провёл по внутренней стороне её бедра, совсем близко от лона, что так жаждало принять его. Она снова заёрзала, надеясь на то, что на этот раз он даст ей возможность почувствовать их внутри. Но этого не произошло, и с губ девушки сорвался жалобный всхлип. Её тело всеми силами молило о том, чтобы он, наконец, сделал то, что было так необходимо.               – Такая мокрая, хорошая девочка, – низко прошептал Джастин у самого уха, продолжая дразняще поглаживать кожу между ног. От его голоса и движений девушка покрылась мурашками. – Ты помнишь, что нужно сказать? – после этих слов его зубы сомкнулись на мочке, и по телу брюнетки мгновенно прошёл заставляющий содрогнуться электрический импульс.               Воспалённое затуманенное сознание даже не сразу осознало его вопрос. Что она должна была сказать? Наверное, что-то такое очевидное… Что-то, что, должно быть, она говорила в прошлый раз.               – Я хочу тебя? – еле слышно проскулила она.               – Это ты меня спрашиваешь? – несдержанно усмехнулся Джастин ей в шею.               И Кристина сдавленно выдохнула. Он снова издевался над ней. Всё её тело, говорило само за себя, но он требовал того, чтобы она сказала ему об этом вслух. Будто хотел ещё раз напомнить о том, как сильно она заблуждалась, когда уверяла его в том, что ему не добиться её.                Да плевать. Это была заранее проигранная партия. Сейчас ей нужно было лишь одно.               – Трахни меня уже, – выпалила она, почти рыдая от возбуждения и отчаянья. – Пожалуйста…               В эту просьбу было заключено окончательное поражение. Её внутреннее «я», которое на протяжении месяцев пыталось сопротивляться ему, сдалось целиком и полностью. Будто и не было никаких противоречий, которые мучали всё это время, не было сомнений, не было ничего более существенного, чем эти светлые волосы, в которых хотелось бесконечно зарываться пальцами. Чем эти золотистые глаза, в которых таилась мания и вожделение, приправленные лёгкой ноткой надменности от ощущения того, что в эту секунду девушка принадлежала ему и готова была сделать всё, что угодно. Чем весь этот парень, которого хотелось прочувствовать всем своим нутром.               Джастин обожал это. Обожал, когда девушки в его постели просили, нет, умоляли трахнуть их. Он требовал этого от каждой, но ни от одной из них ему не срывало крышу так, как от той, что столь долго и самонадеянно боролась с его чарами. Её мольба ощущалась, как концентрированный выброс окситоцина, дофамина и эндорфина, вызывая буквально наркотическое опьянение гормоном эйфории. По телу разливалось настолько экстатическое чувство, что весь мир вокруг переставал существовать.                По его горлу прокатился рык, больше похожий на мурчание, прежде чем он позволил себе выполнить её просьбу. И как только он толкнулся в неё, с их губ одновременно, заволакивая помещение, слетели стоны. От долгожданного ощущения плотно сжимающего его член, Джастин на пару мгновений прикрыл глаза. Это было до невыносимого хорошо. Там было узко, влажно, тепло. И, казалось бы, ничего нового — он миллион раз трахался в своей жизни. Но вот уже во второй раз его посещало ощущение того, что он грёбанный девственник, впервые испытавший женское тело — настолько это было непохожее на все те прошлые разы чувство.                Ногти Кристины впились в его плечи, немного отрезвляя сознание парня. Он начал двигаться, набирая размеренный темп. Каждое движение бёдрами, готово было вырывать звериный стон из его груди. Упоение тем, как девушка стонала, как её тело изгибалось под ним, подаваясь ему навстречу и принимая его как можно глубже, захватывало с головой.                Набирая темп, он чувствовал, как обвившие его талию женские ноги подрагивают. Ему хотелось больше. Она нужна была ему вся целиком. Необходима, как воздух.               – Ты даже не представляешь, – прохрипел Джастин, делая очередной толчок и склоняясь к её уху, чтобы коснуться того губами и обжечь своим дыханием, – насколько сильно сводишь меня с ума.               Кристина не была в состоянии ответить. Всё, на что у неё хватало возможностей — не забывать дышать. Тело дрожало, разнося негу до кончиков ног, рук и даже ушей. Но, как ей казалось, она испытывала в точности то же самое. Он сводил её с ума. Особенно сейчас, когда каждое его движение заставляло её стонать, плотнее прижиматься к нему, а вихрь внизу живота закручиваться сильнее, приближаясь к самому пику наслаждения.                Когда она была уже так близко, что ещё пара толчков, несомненно, довела бы её до оргазма, он вдруг отстранился, оставляя за собой резкое чувство опустошения. Кристина даже всхлипнула от нахлынувшего разочарования. Но, даже не позволив ей толком опомниться, Джастин перевернул её на живот.               Проведя ладонью по её спине, губами он коснулся острого плеча. Его тяжёлое дыхание, скользящее по коже, обжигало и заставляло появиться мурашки.               – Даже если бы я мог трахать тебя всю жизнь… – негромко прошептал он у самого её уха, – мне бы, наверное, всегда нужно было ещё больше тебя.               Вот оно.               Он признал вслух свою одержимость. Ту самую, которую пытался отрицать перед самим собой. И это было… приятно до мозга костей. Словно камень с плеч.               Кристина шумно выдохнула, сжимая пальцами подушку и чувствуя, как полыхающее смущение вновь заливает её щеки. На самом деле, она была бы и не против того, чтобы он трахал её всю жизнь. Он был умён, красив и чертовски хорош в постели. И, пожалуй, её «сделка», заключённая с этим дьяволом, всё же включала в себя и этот пункт.               Скользнув рукой под её бёдра, Джастин заставил подняться девушку на четвереньки. Затем он склонился к ней и, покрывая поцелуями её спину, чувствовал, как там, у неё под рёбрами, колотится сердце — точно как его собственное, готовое вырваться из своего заточения на свободу.                Финдли так легко поддавалась ему, что на какое-то мгновение в голове парня вновь промелькнула мысль о том, что эта девушка и всё происходящее не могли быть реальными. Но он быстро откинул её на задворки сознания, не желая упускать слишком мозговыносящего момента.                Его ладонь, проведя по боку вдоль худощавого тела, остановилась на ягодице. Пальцы с силой сжали мягкую плоть. Это было даже больно, но эта боль сладостным чувством растеклась по нервной системе, заставляя девушку ахнуть. Она нетерпеливо подалась к нему бёдрами, ожидая того момента, когда он вновь позволит почувствовать его внутри.               И Джастин не стал томить. Он сам был на грани от поглощающего перевозбуждения. Сам хотел вновь почувствовать тепло её тела, влагу и пульсирующие мышцы.               Резкий толчок. Его член до самого предела вошёл в сочащееся смазкой влагалище. От смены позы он задел какую-то новую точку внутри неё, и Кристина снова простонала, упираясь ладонями в матрас перед собой и сжимая пальцами простынь. А Джастин замер, вцепившись в её бёдра и наслаждаясь потрясающим видом, который ему открылся сзади.               Блять.                Она была красива, с какой стороны не посмотри.               Ощущения внизу живота девушки требовали новых толчков. Быстрых, резких… грубых. Кристина затрепетала в несдержанных попытках начать двигаться, но руки, крепко сжимавшие её бедра, не позволяли этого сделать.               – Джастин… – едва слышно захныкала она, делая ещё одну безуспешную попытку.               Парень довольно усмехнулся, большими пальцами поглаживая кожу на женских ягодицах.                – М-м? – протянул он, будто не понимая в чём дело, но начиная с мучительной неспешностью двигаться в ней.                Чёрт, если бы она снова умоляла его, Джастин бы закончился. Прямо тут, на месте.               Но ему до безумия хотелось ещё раз услышать, как она просит. Это доставляло ему невъебическое удовлетворение. Нет, не потому, что он сломал её, как и обещал когда-то Марти. А потому, что… потому, что он сломался сам. Это она сломала его — медленно, как Джастин и обещал тогда. И теперь он сам готов был ползти к ней на коленях, как и обещал, что приползёт она.               Охотник превратился в жертву. Попался в свою же ловушку. По самые уши влюбился в грёбаную девчонку. И ему больше не нужно было то эфемерное «я хочу тебя» которое было непрекословным требованием в его устоявшихся принципах к каждой, кого он трахал. Теперь ему необходимо было знать, слышать, убеждаться в том, что она действительно хочет его. Что он нужен ей.                – П-пожалуйста… – проскулила Кристина. Как бы она не пыталась, у неё не получалось справиться с его крепкой цепкой на бёдрах.                – Что «пожалуйста», детка? – делая очередное ленивое движение бёдрами, спросил парень так сладко и нежно, что невозможно было не догадаться, что он это делал специально.                Девушка едва не зарычала от негодования. Её возбуждение молило о том, чтобы он трахал её. Быстрее, резче. Джастин без каких-либо сомнений и сам чувствовал это, но продолжал издеваться над ней. Над ними обоими.               – Я хочу тебя, – выдохнула Финдли и вдруг поймала себя на мысли, что ей понравилось говорить это ему. Это возбуждало ещё сильнее, заставляло ёкать что-то в груди. – Сильнее… жёстче, пожалуйста…               Боже.                О-божебоже-мой!               Джастин определённо испытывал от этого какой-то новый, не виданный прежде вид кайфа.                Уголок его губ дрогнул в полуулыбке и он склонился, на мгновение касаясь поцелуем её плеча.               – Как скажешь, – прошептал парень у самого её уха, левой рукой собирая рассыпанную копну тёмных волос и накручивая их на кулак.               Кристина не видела его лица, но затылком чувствовала, как на нём в этот момент растеклась довольная улыбка. Она бы и сама, наверное, улыбнулась точно также, если бы он не потянул её за волосы, заставляя запрокинуть голову назад, и не начал, наконец-то, набирать темп.             Довольно скоро воздуха становилось недостаточно, стоны выходили сдавленными и сиплыми из-за перетянутого горла, но тело дрожало от накатывающей волны наслаждения. Сопровождаясь звонким шлёпающим звуком, мужские бёдра вдалбливались в неё именно так, как она и просила: быстро, жёстко, ни на секунду не позволяя расслабиться. Рука крепко сжимала и натягивала волосы, заставляя чувствовать лёгкое покалывание на затылке с каждым новым толчком.                И это было то, что нужно. Им обоим. На самом деле, Финдли никогда не было приверженцем жёсткого секса. Да что уж там… ей казалось, что до Джастина у неё вообще не было настоящего секса. Она никогда не испытывала ничего подобного, но, чёрт возьми, ей нравилось. Нравилось чувствовать себя в его власти.                А Джастину нравилось то, как картинка, когда-то нарисованная его собственным воображением, воплощалась в жизнь. И это было в тысячи, нет… в десятки тысяч раз лучше, чем в его голове.               Их тела сливались в яростном ритме, и мысль ударила с силой физического толчка: они были двумя половинками одного проклятого пазла. Он — холодный расчётливый огонь, она — яростная, неконтролируемая буря. Казалось бы, одно должно уничтожить другое, но вместо этого они порождали идеальный, сокрушительный ураган. Они словно были созданы друг для друга. Такие разные стихии, но такие, мать твою, состоящие из одной и той же гремучей, опасной материи.                – Да… м, да, – сдавленно захрипела девушка, чувствуя, как оргазм одной ногой уже практически стоял на пороге.               Чуть ли не рыча от испытываемого удовольствия, парень держал темп. Было горячо. И жарко. Настолько, что на коже проступили капли пота, и одна из них, стекала в ложбинку его груди. Он был на грани.                Ещё толчок. Второй. Третий.                Ещё один.               И… Кристина едва ли не задохнулась от протяжного стона, порождённого в её груди оргазмом, разрывающим всё внутри на мириады мелких кусочков. Тело пробрало мелкой дрожью, в глазах потемнело, а ощущение того, как мышцы судорожно сжимались, продолжая принимать в себя член и растягивая этот момент эйфории, к чертям срывало крышу.               Так прошло ещё несколько секунд, прежде чем Джастин выпустил её волосы из своей хватки и вышел из неё, позволяя истощённо упасть на кровать. Усталость и остатки удовольствия слились воедино, разливаясь приятной негой до кончиков пальцев.                Стоило ли это ощущение того, чтобы продать за него душу? Возможно, если бы её спросили когда-нибудь раньше, она бы задумалась над этим вопросом, но прямо сейчас, в этот самый момент, ответ был очевидным и однозначным: да. Если бы Бибер и в правду был дьяволом во плоти, она бы не только заключила с ним контракт, но и отправилась бы за ним хоть через все круги ада, лишь бы ловить взгляд этих его глаз с оттенком янтаря и вкраплениями золота, слышать его голос, пронизанный лёгкой хрипотцой, видеть его надменные ухмылки, пропитанные скрытым подтекстом, и чувствовать, чувствовать, чувствовать… Из раза в раз чувствовать его прикосновения, прошибающие, словно электрическим током.