Морская болезнь/Inside ocean

            Тишина в кабинете после откровений отцов, просмотра и анализа всех собранных улик была густой, вязкой, как вода после кораблекрушения. Правда, наконец вытащенная на свет, лежала на столе между ними ­— не как освобождение, а как обугленный, опасный обломок, о который все они поранились.                Марти первым нарушил молчание, постучав костяшками пальцев по идеально гладкой, блестящей поверхности стола.                – Итак, квинтэссенция вечера: у нас есть маньяк, который очевидно хочет нас уничтожить, тонна доказательств против него, понимание того, что сокрытие информации в семейных кругах способно усложнять положение дел и… – он обвёл взглядом помещение, – чувство глубокого удовлетворения, да? Что дальше? Ждём, пока он сам принесёт нам букет и извинения? Или пока выкинет очередной «сюрприз»?               – Его нужно нейтрализовать. Немедленно, – глухо сказал Джереми Бибер. В его голосе не осталось ни капли прежнего непоколебимого бизнесмена. Был только усталый прагматизм человека, оценивающего ущерб. – Пока он не нанёс ещё больше вреда компании... и всем нам.                 – Служба безопасности, – произнёс Джон Финдли, наконец подняв глаза. Взгляд его ещё был мутным, но в нём зажглась искра решимости. ­– Отправим их к нему. Изолируем Томпсона в его каюте под круглосуточной охраной до прибытия в следующий порт. Там его передадим федералам. Чисто, законно, без сцен.                Предложение окутало комнату, звуча как самое разумное и простое решение.                ­– А если… – тихо начала Кристина. Все взгляды обратились к ней. Она сидела, пряча дрожь в ладонях, сжатых на коленях, но её голос, хоть тихий, был чётким. – А если мы попробуем поговорить с ним? Без охраны. Показать ему… то, что мы увидели. Видео. Объяснить, что его отец… что это был ужасный несчастный случай. Что его отца никто не убивал. Может быть, если он поймёт… если увидит правду… всё это можно остановить без… без всего этого.                Её слова повисли в воздухе, наивные, хрупкие, как стеклянный шар. Марти отвернулся, сдержав комментарий. Отцы молчали, вероятно, обдумывая её предложение.                И тогда девушка встретила взглядом с Джастином.                Он не сказал ни слова. И не надо было. Его взгляд был красноречивее любой речи. Это был не взгляд раздражения или насмешки. Это был взгляд знания. Глубокого, тяжелого, разделённого между ними знания. В его карамельных глазах она прочитала отражения собственных кошмаров: холодную сталь перил на верхней палубе, леденящий ужас свободного падения за борт, животный страх в тёмном коридоре, шёпот угроз, от которого стыла кровь, и хватку пальцев, крепко впивающихся в её шею. Он смотрел так, будто перечислял все её шрамы, все её тихие панические атаки. Всё то, о чём её отец не должен был и догадаться. Во всяком случае, Джастин знал, что Кристина ни за что не хотела, чтобы хоть что-то из этого вскрылось перед ним. Этот безмолвный диалог длился всего секунду, но в нём было всё: «Ты знаешь, на что он способен. Ты пережила это. Ты действительно думаешь, что ему нужна эта правда?»               Кристина первой отвела взгляд, чувствуя, как жар стыда и горького осознания приливает к щекам. Она сжала губы. Он, как всегда, был прав. Её предложение было жестом уставшего человека, попыткой найти хоть какой-то выход без крови. Но для Макса кровь уже давно стала частью уравнения.               Тем не менее, этот человек, можно сказать, тоже оказался её семьёй. Наверное единственным, кто остался у неё по линии матери. В них текла родная кровь. И эта мысль не давала ей покоя. Возможно, они могли бы… забыть обо всём, попытаться наладить общение…               – Он не поверит, – наконец, тихо, но твёрдо сказал Джастин, разрывая болезненную паузу и вырывая из размышлений. В его голосе не было пренебрежения к её надежде, только констатация факта. – Он увидит в этом слабость. Или новую уловку. Его правда — это фундамент, на котором он выстроил всю свою жизнь. Наша правда для него — просто ещё одна ложь врагов. Он её не примет. Он её уничтожит. Разговор только даст ему время, информацию или… шанс нанести удар.                Джастин подошёл к столу. Он не стал вдаваться в детали, почему «удар» Макса был для него так очевиден, щадя и Кристину, и её отца.                 – Мистер Финдли прав, – сказал он, обращаясь ко всем. – Самый быстрый и надёжный путь — изоляция. У нас есть власть на этом судне, чтобы это сделать. Мы передаём его федералам при первой же возможности с полным пакетом имеющихся у нас доказательств по контрабанде, хищениям и шантажу. Его личная война останется с ним. Наша задача — не переубеждать, а обезвредить.                Он посмотрел на отцов. Джереми медленно кивнул. Джон Финдли, после мгновения колебания, тоже.                – Так и поступим, – сказал старший Бибер, завершая дискуссию своим веским словом.               К удивлению Джастина, задержание Томпсона произошло куда более гладко, чем он ожидал. Работники службы безопасности лайнера, которым Джереми и Джон отдали распоряжение о его заключении под стражу, спустя всего полчаса отчитались о выполненном задании. Без какого-либо сопротивления или выяснения отношений, Макс Томпсон был задержан и теперь находился в собственной каюте без права на то, чтобы покинуть её, под постоянным надзором охраны.                До прибытия в порт Сан-Хуан было около тридцати часов. Там, по предварительной договорённости, их уже должен был встретить федеральный маршал, с которым они могли передать Макса в справедливые руки правосудия.                Наконец-то можно было расслабиться. План был железным. Федерал в Пуэрто-Рико чуть больше, чем через сутки, примет Томпсона под стражу и в сопровождении охраны переправит того в родной Лос-Анджелес, где в последствии будет назначен суд.    Предначертанное судебное разбирательство скорее всего могло подразумевать то, что бизнес-круиз, который длился уже около половины отведённого ему времени, мог потребовать своего преждевременного завершения.                И с одной стороны, это значило наконец-то вернуться домой, прекратить это кошмарное, изнуряющее путешествие и вычеркнуть его из своей памяти, как страшный сон. Возобновить нормальную жизнь, вернуться к учёбе, работе, забыть о бесконечных расследованиях, подозрениях и опасностях, поджидающих за каждым углом. А с другой стороны… с другой стороны это ощущалось как конец. Конец длинной, затянутой на долгие годы истории, больше похожей на сюжет не самого удачного сериала, и… начало. Начало чего-то нового. Новой жизни, развернувшейся с чистого листа. Той жизни, в которой у близких людей не было друг от друга секретов или тайн, покрытых толстым слоем пыли и мрака. Жизни, в которой больше не было места перманентному одиночеству и ощущению ненужности. Жизни, в которой они могли больше не скрываться под масками, не играть роли, не прятаться за показной уверенностью, а быть собой — любить и быть любыми.                Тихое покачивание лайнера, лёгкий ветерок и бескрайняя ночь должны были успокаивать. Но внутри Кристины всё сжимался тугой, тревожный узел.                Она стояла, оперевшись локтями о борт и нервно сминая пальцы сцепленных перед собой рук. Суставы побелели от усилия, а в тишине ночи её собственное сердцебиение казалось ей слишком громким, как барабанная дробь, отсчитывающая последние часы затишья.    Её всё ещё тревожила мысль о том, что Макс, её кровный брат, единственный родственник, оставшийся от матери, вот так просто окажется за решёткой. Что они даже не попробуют поговорить с ним, достучаться до него, объяснить всё.                Он ведь, как и она сама, все эти годы жил во лжи. Верил в то, что его отец был убит ради чьей-то выгоды. И даже не подозревал, что же произошло на самом деле. Та ледяная месть, к которой он стремился, ослепила его. Превратила в хладнокровного монстра, который готов был пойти на что угодно ради поставленной перед собой цели. Его не волновал никто и ничто вокруг, кроме того, к чему он так рьяно стремился.               Поэтому Кристина не могла не согласиться с Джастином. Макс не стал бы их слушать. Она помнила ледяную ярость, заполнявшую его бездонные чёрные глаза. Та пугала её с их самой первой встречи. С той самой, когда Финдли ещё даже не подозревала какой ужас, страх, горечь и боль принесёт этот человек в её жизнь. Даже если бы она очень постаралась, то скорее всего не смогла бы отыскать в этих глазах хоть каплю чего-то тёплого или понимающего. Томпсон увяз в своей ложной ненависти так глубоко, что казалось, ему оттуда уже никогда не выплыть.                Кристина помнила рассказ Джастина о том, как чуть не погиб Марти из-за Макса. Он рассказал ей об этом в ту ночь, когда она впервые осталась в его каюте. Это не заставляло сомневаться в его жестокости. Но ещё более отчётливо она помнила все те кошмарные мгновения, что ей самой пришлось пережить, благодаря своему «брату».    Вряд ли он хотя бы догадывался об их родстве. По крайней мере, девушке хотелось так думать. Потому что, если он о нём знал, то его жестокость, кровожадность и мерзость в её глазах увеличилась бы в несколько раз. И тогда бы она уже не сомневалась в том, что они поступают правильно.                – Не верится, что всё закончилось, – пробормотала она, глядя на отражение ярко-белого блюдца полной луны, виднеющегося в тёмном полотне спокойного океана.                За её спиной послышался почти бесшумный шаг. Она узнала его по лёгкому скрипу пола и по тому, как воздух сместился, став плотнее. Джастин прислонился к борту рядом, не касаясь её, но его присутствие было осязаемым, как стена.               – Для тебя — очевидно, не закончилось, – сказал он негромко. Его голос звучал устало, но без осуждения. – Ты ещё не договариваешь эту историю в своей голове. Ищешь оправдания. Пытаешься найти другую развязку.                – Он же не знал, – вырвалось у Кристины. Она обернулась к нему, и в её глазах плескалась та самая мучительная неопределённость. – Обо всём этом. О том, что произошло. Он жил с другой правдой. Разве это не ужасно? Строить всю жизнь на лжи?               Джастин долго смотрел на неё, и в его взгляде не было привычной насмешки. Был холодный, беспощадный анализ.                – Ужасно, – согласился он на удивление просто. – И именно это и сделало его таким, какой он есть. Но вопрос не в том, что породило монстра. Вопрос в том, что мы делаем, когда он уже у нашего порога. Ты хочешь пожалеть семя, из которого вырос яд? Или нейтрализовать яд, пока он не убил тебя и всех вокруг?               – Я не о жалости! – вспыхнула Кристина, но тут же понизила голос, будто боясь, что её слова разнесутся по спящему лайнеру. – Я о… о справедливости. Не только для нас. Может быть, и для него. Узнать правду… это может сломать его. Или…               – Или дать ему новый повод для ненависти, – резко оборвал Джастин. Он повернулся к ней, и в свете луны его лицо казалось вырезанным из мрамора. – Подумай, Крис. Ты покажешь ему видео, где его отец в припадке ярости убивает свою же сестру, а потом не вынеся вины, вешается. Как ты думаешь, что он почувствует? Раскаяние? Облегчение? Нет. Он почувствует, что его лишили последнего ­— даже его священная месть оказалась фарсом. Он станет ещё опаснее. Потому что ему уже нечего будет терять. Ты хочешь дать такому человеку ещё один мотив?               Он замолчал, дав своим словам повиснуть в воздухе. Они звучали цинично, но были выстраданы. Он видел этого человека в действии. Не на старых плёнках, а здесь и сейчас.                Кристина молчала, глядя в темноту. Он был прав. Снова прав. Эта мысль злила и обезоруживала одновременно.                – А если… он всё-таки знал? – прошептала она, обращаясь скорее к океану, чем к нему. – Обо мне. О том, что мы… родственники. И всё, что он делал…               – Тогда он ещё более конченный ублюдок, чем кажется на первый взгляд, – голос Джастина стал тише, но в нём появилась сталь, от которой по коже пробежали мурашки. – И тогда уж он точно не твой брат, а палач, который выбрал свою жертву осознанно. И в этом случае у тебя не должно оставаться ни капли сомнений в справедливости наших действий.                Он отстранился от борта, и в его движении была окончательность.                – История закончилась пятнадцать лет назад на палубе «Нереиды». Всё, что происходит сейчас — просто её грязные, кровавые отголоски. Наша задача — заткнуть уши и идти дальше. Не оглядываясь.                Джастин сделал паузу, посмотрев на её профиль, освещённый луной.                ­– Иди спать, Финдли. Это был долгий день, – в его голосе вдруг, на секунду, промелькнуло что-то, что было ни холодностью, ни прагматизмом. Усталая, почти незаметная нежность. Забота.                Он развернулся и ушёл, оставив её наедине с океаном, луной и тяжёлыми мыслями, которые так и не нашли выхода. Он не предложил ей пойти с ним. Не попытался утешить. Он дал ей правду — жёсткую, неудобную, но честную. И в этом, как ни парадоксально, было больше уважения, чем в любых пустых утешениях.                Кристина глубоко вздохнула, ощущая, как лёгкая дрожь в руках наконец стихает. Возможно, он прав. Возможно, жаждать иной развязки — это роскошь, которую она не могла себе позволить.                Девушка в последний раз посмотрела на тёмную воду, где в облаках исчезло лунное отражение, затянутое лёгкой рябью. А где-то глубоко в недрах этого плавучего города, за запертой дверью, под присмотром людей, которым заплатили их отцы, сидел человек, для которого эта ночь была концом. Финалом его затянувшейся истории о мести и попытках любой ценой добиться своего.                Утро началось с непривычной тишины. Не той, что давит ожиданием, а лёгкой, почти невесомой. Солнечный свет, проникший в каюту, не казался врагом, выхватывающим ужасы прошлой ночи. Он был просто светом.                Кристина проснулась. И сделала это не от кошмара, как часто бывало в последние недели. Первые секунды она лежала, прислушиваясь к пустоте в собственной голове. Не к гулу тревоги, а к тихому гудению системы кондиционирования и далёкому плеску волн. Это было странно. Почти неестественно. Она потянулась к телефону — не ожидая никаких сообщений от неизвестных номеров, никаких тревожных сводок от Марти. Там оказалось лишь сообщение от вполне знакомой подруги.                От: Энн               «Ты жива там? Мы сегодня завтракаем, как цивилизованные люди, или опять в обнимку с ноутбуком?»               Уголок губ девушки дрогнул. Она ответила:             «Завтракаем. Как люди»             Джастин, вопреки своей железной привычке просыпаться раньше Кристины, проспал. Он открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в потолок и ощущая странную лёгкость в грудной клетке, как будто оттуда вынули раскалённый камень, который он таскал так долго, что уже успел привыкнуть к его весу. План работал. Макс был изолирован. Механизм запущен. Сегодня можно было… не думать. Или думать о чём-то другом. Он посмотрел на пустую половину кровати и почувствовал не привычное раздражение от нарушения порядка, а что-то вроде… тихого сожаления о нарушенном порядке. Потом, ожидая, пока Финдли освободит ванную комнату, встал и пошёл курить, заметив, что делает это медленнее, чем обычно, будто давая себе время просто быть.                Их завтрак в кафетерии не был похож ни на один предыдущий. Не было подколов, не было ядовитых шпилек, не было напряжённых обсуждений их расследований, не было необходимости играть роли. Они сидели с Энн и Марти за столиком у окна. Кристина ела вафли и слушала, как Энн с упоением рассказывала о том, как впервые в жизни сходила на йогу и не поняла, для чего та существует. Марти бормотал что-то про необходимость обновить драйвера на серверах, теперь, когда «корень всех бед извлечён». Джастин пил кофе и смотрел в окно, и его взгляд был не острым и оценивающим, а просто рассеянным. Один раз их взгляды с Кристиной встретились, и она не отвела глаз. Он тоже. И в этом молчаливом контакте не было вызова — только понимание. Они пережили эту безумную бурю. Вместе прорвались сквозь неё и выплыли. Теперь был тихий, спокойный штиль.                Позже они даже позволили себе роскошь безделья. Не расследовать, не копать, не прятаться. Марти утащил всех в кинотеатр на какой-то дурацкий блокбастер. В полумраке зала Кристина поймала себя на том, что смеётся над какой-то дурацкой шуткой. И это был настоящий смех, не сдавленный комом в горле. А когда взрыв на экране заставил её вздрогнуть, её рука непроизвольно дёрнулась и наткнулась на руку Джастина, лежащую на подлокотнике. Не глядя на неё, он развернул ладонь и накрыл её руку своей. Нежно. Твёрдо. И в теплоте этого жеста начало приходить осознание того, что наконец-то всё было хорошо. Вся её жизнь словно стремилась именно к этому моменту спокойствия и умиротворения. К моменту в окружении хороших друзей и парня, в котором Финдли спустя долгие недели борьбы с самой собой, позволила себе тонуть.                После фильма они вышли на палубу. Ветер был тёплым, солнце слепило. И тогда случалось нечто совершенно обыденное и потому поразительное. Кристина предложила: «А давайте просто… позагораем?» И они это сделали. Раскинулись на шезлонгах, как самые обычные туристы. Джастин снял футболку. Финдли старалась не смотрел прямом взглядом, но краем глаза всё же видела, как солнечный свет ложится на рельеф его мышц. Марти возился с ноутбуком, но уже не в поисках врагов, а что-то качал. Энн дремала.                Они расслабились. Наконец позволили себе мысли о «после». Кристина думала о том, чтобы позвонить отцу или даже зайти к нему и просто спросить, как его дела, без подтекста и боли. Джастин ловил себя на мысли о том, как странно будет вернуться в Лос-Анджелес. Он слишком привык к своей каюте и… девушке, которая стала уже её частью. Ему не хотелось вернуться в свой собственный дом без неё.                Половину дня они гуляли. Просто так. Без цели. Говорили о ерунде. О том, каким нелепым казался сейчас их первый скандал у причала и в лифте. О том, как Марти чуть ли ни с самого начала поездки пытался приударить за Энн. Они смеялись. Это был хрупкий, новый совершенно лёгкий звук в их общем пространстве.    Этот день казался глотком свежего воздуха. Словно они наконец вдохнули и начали жить полной жизнью. Но когда они проходили по одному из коридоров, Кристина на секунду замедлила шаг. Где-то там, за одной из дверей, всего в нескольких стальных переборках от них, сидел Макс. Но мысль о нём теперь не была удушающим страхом, а далёкой, почти абстрактной грустью. Как о чужой, печальной истории, которая почти не имеет к ним отношения.                – Всё в порядке? – тихо спросил Джастин, заметив её заминку.                – Да, ­– ответила она, и это была почти правда. – Просто… не верится иногда.                – Знаю, – сказал он. И в его голосе не было ничего, кроме усталого согласия. – Но это так.               Они стояли еще несколько мгновений. Была измученная, заслуженная тишина. День, прожитый не как солдаты на передовой, а просто как люди. Люди, которые, возможно, заслужили шанс на нормальную жизнь.                Завтра всё должно было окончательно закончиться. А послезавтра… начаться что-то новое. И от этой мысли было почти спокойно.              К вечеру этого дня, Джастин сидел на стуле в своей каюте, закинув скрещенные ноги на диван, и то и дело, с периодичностью примерно в полминуты, напряжённо поглядывал на часы, привычно расположенные на запястье. Стрелки, пересекающие циферблат, казалось, издевались над ним, двигаясь гораздо медленнее своего обычного темпа. Он с шумным выдохом провёл руками по лицу и нервно задёргал ногой, стараясь отвлечься и прекратить свои бесконечные взгляды на время.               И всё же время — забавная штука. Согласно современной физике, время относительная величина и зависит от скорости движения наблюдателя и силы гравитации. Чем быстрее скорость наблюдателя или сильнее гравитации, тем медленнее течёт время. Только вот Джастин вообще не двигался с места, и гравитация вокруг была вполне себе обычной, но по его собственному время ощущению казалось, что его затянуло в чёрную дыру. Внутри этого будоражащего воображение объекта время испытывает экстремальное замедление из-за колоссальной гравитации. Для внешнего наблюдателя время у края чёрной дыры останавливается, тогда как для объекта, достигшего её центра, классическая физика перестаёт работать.                Прямо как сейчас. Физика совершенно точно где-то проебалась — иначе невозможно было объяснить то, как медленно двигались стрелки часов на его руке. Джастин даже почти начал сомневаться во всех тех законах, что он изучал в школе и что должны были работать, как миллионами лет отлаженный механизм.               – Она тебя приворожила, не иначе, – рассмеялся Марти, развалившийся поперёк своего любимого кресла.               Светловолосый уже несколько минут с интересом наблюдал за другом, который на его памяти ещё никогда и никого не ждал с таким нетерпением.                После всех их сегодняшних развлечений и бездумных прогулок, на который они потратили почти целый день, Энн утащила Кристину на небольшой девишник в SPA.                 «Девочкам нужно посплетничать!» – с лучезарной и почти заговорщицкой улыбкой заявила она, утягивая Финдли за собой в один из коридоров лайнера и довольно махнув рукой напоследок парням.                С тех пор, как девушки исчезли из поля их зрения, Джастин чувствовал себя неуютно. Словно ему чего-то не хватало. Он не мог найти себе места, и чем дольше это продолжалось, тем сложнее ему становилось.                Может, она и правда его приворожила? Как ещё было объяснить тот факт, что Джастин не мог просто расслабиться в компании своего лучшего друга, с которым они уже целую вечность не проводили время вот так. Только вдвоём. Когда-то так проходил практически каждый вечер, и для Бибера это было, пожалуй, одним из лучших видов проведения собственного досуга. Но сейчас он сидел будто на иголках.                Кажется, он слишком привык к тому, что она постоянно рядом. Она целиком и полностью стала его жизнью. Но… пожалуй, это было не совсем правильно. С этим нужно было что-то делать. Теперь они не смогут быть 24 часа в сутки вместе. Это невозможно и… нецелесообразно. Ему нужно было перестроиться и вернуть часть своей когда-то привычной жизни без неё в строй.                Заметив, как друг ещё больше загрузился в своём сознании, Марти ухмыльнулся и, покачав головой, хлебнул пива из банки, что держал в руке.                – Девчонкам и правда нужно развеяться, – вновь заговорил он, ещё глубже устраиваясь в кресле и ловя немного потерянный взгляд Джастина на себе. – Только представь, как Крис устала за эти месяцы от нашей компании. И ладно я! – белобрысый, на лице которого растеклась безмятежная улыбка, вскинул руку с банкой пива, указывая на себя, – я лёгкий на подъём. Мы нашли с ней общий язык в считанные мгновения.                Маккензи откинулся обратно на подлокотник кресла спиной и запрокинув голову назад, самозабвенно посмотрел в потолок. С его губ сорвался беззвучный смешок.                – Но ты… – протянул он. – При всей моей бескрайней любви к тебе, Джей, ты же невыносим. Особенно, когда в плохом настроении. Я даже немного удивлён, что с вашими этими колючими характерами вы, в конце концов, ужились вместе.                – Мы не «ужились», – поправил его Джастин, наконец оторвав взгляд от часов и с некоторым усилием сосредоточившись на друге. – Мы… достигли консенсуса. Временного и хрупкого. На почве общей катастрофы.                – Консенсуса, – с притворной задумчивостью повторил Марти, делая очередной глоток. – Звучит романтично. Прямо как в брачном контракте. «Сторона А обязуется не подкалывать Сторону Б по поводу её слишком самоуверенной и ранимой натуры. Сторона Б обязуется не провоцировать сторону А хотя бы 20 часов в сутки». Ты уже начал составлять?                Джастин фыркнул, но в уголке его губ дрогнуло что-то отдалённо напоминающее улыбку.                – Она сама по себе — ходячее нарушение всех моих контрактов, Маккензи. Составлять что-то бесполезно. Она найдёт лазейку. Или просто проигнорирует.                – О, боги, – с комичным ужасом прошептал Марти, прижимая ладонь в груди. – Это оно. Признание. Джастин Бибер, человек-план, капитулировал перед хаосом. И, кажется, ему это даже нравится.                Джастин не стал отрицать. Вместо этого он снова взглянул на часы. Прошло всего пять минут.               – Просто… странно, когда её нет, – сказал он неожиданно просто, как констатируя погоду. Голос его был тихим, лишённым привычной брони. – Как будто отключили фоновый шум, к которому ты уже успел привыкнуть. Не то, чтобы он мешал. Но без него… слишком тихо.                Марти присвистнул, оценивая.                – Да уж. Ещё полгода назад ты бы назвал такое «эмоциональной зависимостью» и отправил человека на три сеанса к психоаналитику. А сейчас сидишь, как пёс у двери, и философствуешь о фоновом шуме. Прогресс на лицо.                – Заткнись, – бросил Джастин беззлобно, снова откидываясь на спинку стула. Но тревога не уходила. Она сидела где-то под рёбрами, тупым назойливым комком. Он списывал это на переутомление, на сбой в собственных, отлаженных как швейцарские часы, ритмах. Слишком много всего за короткий срок. Нервы. Пройдёт.                – Ладно, ладно, – сдался Марти, видя, что поддразнивания уже не работают. – Что с ней может случиться в спа-центре? Её обернут в водоросли, намажут глиной и напоят травяным чаем. Макс под замком, его люди в замешательстве. У неё, наконец, есть шанс просто побездельничать. Дай девушке передохнуть от нас, героев-спасателей.               «Что с ней может случиться?» – эхом отозвалось в голове Джастина.                Да ничего. Он всё просчитал. Всё предусмотрел. Кроме этой дурацкой, иррациональной тревоги.               – Она не ответила на сообщение, – вдруг выпалил он, снова наклоняясь вперёд. – Я спросил, когда они планируют закончить. Отправил час назад.                Марти изогнул бровь.                – И? В спа-центре, между прочим, телефоны обычно на беззвучном. Акустика, релаксация или что-то такое. Может, она его вообще не брала. Или у неё села батарейка. Или, страшно подумать, она просто забыла проверить уведомления из-за того, что развлекается. Дикая концепция, знаю.                Джастин знал, что друг прав. Он был параноиком. Просто его нервы были натянуты, как струны после месяцев постоянной опасности. Они не могли расслабиться за один день.                «Это всего лишь откат, – убеждал он себя. – Похмелье от адреналина».                – Просто… позвони Энн, – сказал Джастин, и в его тоне прозвучала не просьба, а почти приказ. Тот самый, который он использовал, когда ситуация выходила из-под контроля.                Марти вздохнул, но достал телефон. Он понимал, что лучше успокоить этого одержимого сейчас, чем слушать его метания ещё час. Он набрал номер, поднёс трубку к уху. Джастин следил за ним, практически не дыша.                – Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – механический женский голос прозвучал достаточно громко в тишине каюты.                – Наверное, телефон сел, – пожал плечами Маккензи и откинул мобильник в угол кресла. – И вообще, позвони сам Крис, если тебе так неймётся.                Джастин нахмурился и поджал губы, некоторое время обдумывая предложение друга. Оно было вполне резонным, хоть самому парню и не очень нравилось.                – Нет, – наконец, шумно выдохнул он, а его плечи напряжённо дрогнули. – Она примет это за гиперопеку. Её и так бесило, что я ей шагу ступить самостоятельно не давал всё это время. Не хватало поругаться на этом фоне.                Светлая прядь волос упала на лоб Марти, когда он, усмехнувшись, покачал головой. На некоторое время в каюте повисла задумчивая тишина.                – Может, ты позвонишь? – вдруг выпалил Джастин, вновь посмотрев на друга. В его глазах проскочила небольшая искра от этой идеи. – Тебя-то она точно не воспримет в штыки.                Взгляд Маккензи медленно переполз на Бибера, прежде чем светловолосый протянул:               – Дже-ей, – мягко улыбнулся он, покачав банку с остатками пива в своей руке, – я же не буду всегда с вами. Не смогу всегда звонить ей, когда ты сам будешь бояться это сделать. Вам нужно научиться жить самостоятельно.                Джастин закусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как прагматичный совет друга бьёт точно в больное место. Он боялся. Не опасности сейчас, а того, чтобы испортить эту новую, хрупкую тишину между ними своим старым, контролирующим поведением.                – Это не страх, – пробурчал он вполголоса, больше себе, чем Марти. – Это тактика. Зачем лезть на рожон, если можно…               – Если можно сидеть и дёргаться, глядя на часы? Отличная тактика. Прямо по Суворову: «тяжело в учении — легко в дёрганье ногой», – безжалостно закончил за него Маккензи. Но в его глазах не было насмешки, а было то самое понимание, которое бывает только у людей, знающих друг друга до мозга костей. – Ладно. Дам тебе ещё час на благородные страдания. Потом либо звонишь сам, либо я звоню ей и говорю, что ты тут чуть не сошёл с ума, и пусть она пожалеет беднягу. Договорились?               Джастин ответил неопределённым мычанием, что Марти истолковал как согласие. Тишина снова вернулась в каюту. Джастин пытался заставить себя поверить в то, что всё в порядке. Что он параноик. Что завтра, когда Макса передадут федералам, это пройдёт. Он вернётся к своей прежней, ясной, логичной жизни.                Но прежняя жизнь уже казалась плоской и безвкусной, как картон. В ней не было этого раздражающего, хаотичного, живого присутствия, которое заставляло его нервничать, злиться, смеяться и… ждать.                Прошло около пятидесяти минут. Марти уже начал клевать носом в своём любимом кресле. Джастин в пятый раз перечитал их с Кристиной последний обмен сообщениями. Всё было нормально. Совершенно нормально.                И тут телефон Маккензи завибрировал, издав резкий, режущий тишину звук.                Оба вздрогнули. Белобрысый, щурясь, взглянул на экран.                – Энн, – объявил он и провёл пальцем, чтобы разблокировать.                Джастин не дышал, всем телом напрягшись, чтобы уловить смысл из обрывков фраз.                – Привет, солнышко, – лениво протянул Марти в трубку. Пауза. Его расслабленная поза не сменилась. – Да, сидим тут, никого не трогаем. А что?... Ага… Ну ты ещё долго?               Вот оно. Джастин почувствовал, как в висках застучало.                – Стоп, стоп, – перебил он, принимая более прямое положение. – То есть… То есть… вы уже разошлись? … Давно? … А, понятно… Да, ясно… Ладно, не парься. Наверное, просто куда-то забрела по дороге… Ага. Увидимся.                Он положил телефон, и теперь его взгляд, встретившись с взглядом Джастина, был совершенно другим. В нём не было ни веселья, ни поддразнивания. Была трезвая, холодная, озадаченность.               – Ну что, – тихо сказал Джастин. Это был не вопрос.                – Энн сказала, что они закончили час назад, – начал Марти, тщательно подбирая слова. – Крис сказала, что… пойдёт к нам. И ушла. Энн ушла к себе. Поставила телефон на зарядку. Увидела пропущенный. Перезвонила. Она думала, что Крис уже с нами. Спросила долго ли мы ещё тут сидеть будем.                В каюте стало тихо настолько, что слышно было, как гудит вентиляция.                – Час, ­– хрипло произнёс Джастин. Он уже стоял. Вся его кровь отлила от лица, оставив кожу холодной и натянутой. – Она вышла час назад. И не пришла сюда.                – Может, к отцу зашла? – предположил Марти. – Или в свою каюту?               – Нет, – отрезал Джастин. Он уже шарил по карманам в поисках своего телефона, пальцы слегка дрожали. – Её отец ушёл на рабочую встречу с моим. В свою каюту… Зачем бы ей туда? Все её вещи давно здесь. Ей нужно было сюда.                Он набрал номер Финдли. Прямо сейчас, не думая о «гиперопеке». Напряжённые гудки в трубке звучали, как похоронный марш. Один. Два. Пять.                – Аппарат абонента выключен… – прошептал он, повторяя слова автоответчика.                Джастин посмотрел на Марти, и в его глазах уже не было тревоги. Там была узнаваемая, леденящая пустота — то самое состояние, в котором он принимал самые жёсткие решения.            – Маккензи. Проверь её трекер.                Марти, не задавая лишних вопросов, уже рванул к своему ноутбуку. Они установили приложение-трекер на телефоны друг друга после истории в Майями — на случай, если снова разделятся в опасной ситуации. Это была их маленькая, приватная страховка, о которой никто больше не знал.                Через минуту Маккензи выдохнул:               – Сигнал есть. Но… он статичный. Уже сорок минут на одном месте.                – Где? – голос Джастина был безжизненным, как у робота.                – Где-то… в районе кармы, – пробормотал Марти. – Там… смотровая палуба, грузовой отсек и...                Время, которое только что ползло, теперь обрушалось на Джастина всей своей чудовищной тяжестью. Он кивнул, один раз, резко.                – Звони в службу безопасности. Не в общий номер. Найди прямой капитану или его первому помощнику. Говори, что у нас ЧП. Похищение. – Он уже двигался к двери, хватая с по пути тёмную куртку. – И скажи им… пусть проверят каюту Макса Томпсона. Сейчас же.                Он не ждал ответа. Он уже выбежал в коридор, и в его движении не было ни паники, ни спешки. Была только смертельная, безжалостная целеустремлённость. Он ошибся. Он расслабился. Он позволил поверить себе в затишье. Сделал свою ставку и она проиграла.                И теперь ему предстояло заплатить за эту ошибку. Он рванул по направлению к грузовым палубам, и каждый его шаг отбивал в голове один и тот же ритм: «Она вышла час назад. Она вышла час назад. Она вышла час назад…»