Глава 28. Конец игры
21 февраля 2026 г., 17:07
Голова была тяжёлой. Неприятная пульсация, будто кто-то размеренно, но ритмично бил кувалдой по металлической пластине, отдавалась в висках. Лёгкая тошнота подступала к горлу. Это состояние очень сильно напоминало похмелье после бурной вечеринки. Вот только Кристина не помнила того, чтобы вчера вечером она была на хоть на мизер похожем на вечеринку мероприятии. Неужели она могла напиться настолько, что ей к чертям отшибло память?
Мышцы на её лице дрогнули от очередной неприязненной пульсации, пронзившей голову. Она была ещё в полудрёме, когда шестерёнки в голове завелись, пытаясь добраться до последних воспоминаний, которые у неё были.
Размытые эпизоды постепенно начали всплывать в затуманенных мыслях. Они с Энн провели целый вечер в спа-салоне. Купель, хамам, молочный улун с лёгким ароматом каких-то ягод… кажется, это была земляника. Затем снова хамам, шугаринг, обёртывания, массаж. Это был невероятно приятный, расслабляющий вечер в компании подруги и без малейшей капли алкоголя. Затем они выпили ещё чая. На этот раз это был китайский улун с добавлением мелиссы и мёда. По-девчачьи, обсудили парней, глупо хихикая над тем, как те из брутальных самоуверенных мачо иногда превращались рядом с ними в сентиментальных и бестолковых подростков. После этого они договорились о завтрашней встрече и разошлись. Финдли обещала передать Марти, который, как они знали, тусил всё это время у Джастина, что Энн будет ждать его у себя.
Кристина помнила, как она петляла по вечерним коридорам лайнера, возвращаясь в каюту Бибера. Хотя сейчас уже было правильнее сказать в их каюту — девушка прожила в его комнате бóльшую половину этого невероятно долгого, по её собственным ощущениям, путешествия.
Расслабленная и приятно уставшая после насыщенного позитивными эмоциями дня, Финдли плелась в комнату, стараясь не пускать в свою голову докучающие мысли. Скорее её мысли заволокло ощущение непривычности от того, что она шла. Одна. Впервые за продолжительное время она могла позволить себе такую непозволительную в последние месяцы роскошь, как прогулка по палубе в полном одиночестве. Казалось, что последний раз, когда Кристина так делала, был аж в прошлой жизни. В той жизни, когда она и в самом деле ещё была одна. Когда даже на долю не представляла, как круто способна повернуться жизнь, поставив с ног на голову абсолютно всё — начиная от её собственного мировоззрения и заканчивая отношением к самым близким или всем сердцем ненавистным людям.
Она прошла около половины пути, прежде чем завернула за угол, позволяя жестокому чувству дежавю, словно разряду электрического тока, окатить себя с головы до ног. Сердце пропустило удар, прежде чем заколотиться с такой силой и скоростью, что в пору было пробить грудную клетку и вырваться на свободу.
– Ну, здравствуй, – блеснув чёрными глазами в полумраке коридора, сказал Макс Томпсон, возвышающийся прямо перед ней.
Ни единой мысли даже промелькнуть не успело в голове. Последним воспоминанием была его злорадная ухмылка на слишком хорошо видимом в тусклом свете лице. А дальше было ощущение чего-то влажного с остро-сладковатым запахом на её лице и… тьма.
Кристина распахнула глаза, наконец, осознав произошедшее. Резкое движение отдалось неприятной пульсацией где-то в затылке и заставило снова зажмуриться. Прошло несколько секунд, прежде чем девушка позволила себе вновь медленно открыть глаза, стараясь двигаться как можно более плавно.
Помещение было довольно тёмным, что потребовало времени на то, чтобы глаза привыкли к столь скудному освещению. Вокруг располагались ряды стеллажей, уходящих в потолок и заставленных коробками и контейнерами. В воздухе стоял немного затхлый, пыльный аромат, который усиливал мерзкое ощущение тошноты, а обволакивающая прохлада заставляла покрыться кожу мурашками.
В осторожной попытке подвигаться, девушка ощутила, что она сидела на не очень удобном, скрипучем стуле, а её запястья были крепко связаны за его спинкой.
– Чёрт, – едва слышно выдохнула Кристина, прикрывая веки.
Кажется, она была проклята. Иначе невозможно было объяснить то, с какой частотой в последние месяцы её задница попадала в подобные ситуации.
Нет. Не проклята. Просто снова оказалась недостаточно умной, недостаточно быстрой. Снова позволила себе расслабиться, поверить в сказку про «всё кончилось». Идиотка. Джастин… он, наверное, уже заметил. Или нет? Может, он всё ещё сидит с Марти, злится, что она задерживается, но не подозревает…
Холод от металлического стула пробирался сквозь тонкую ткань её любимых тёмных джинсов. Где-то в темноте, за рядами стеллажей, монотонно гудело и поскрипывало — нервы лайнера, его механическое сердце.
Нужно было что-то делать. Она осторожно пошевелила запястьями. Верёвка врезалась в кожу, не давая ни сантиметра слабины. Хлопковый шнур, крепкий, профессионально затянутый. Кричать? Глупо. Здесь её крик утонул бы в этом индустриальном гуле раньше, чем достиг чьего-либо уха. Кроме одного.
Мысли, лихорадочные, отрывистые, наконец выстроились в чёткую, леденящую цепь. Макс сбежал. Он здесь. И он взял её не просто как заложницу. Он взял её потому, что она была его последним, самым болезненным ударом по Джастину, по отцам, по этому проклятому прошлому, которое они все пытались похоронить. Она была не ошибкой в его плане. Она была кульминацией.
И тогда страх, липкий, парализующий, начал медленно преобразовываться во что-то другое. В ярость. Глухую, медленную, как расплавленный металл. Ярость на себя, на эту ситуацию, на него. На всю эту бесконечную, изматывающую игру, которая, казалось, не закончится никогда, пока один из них не умрёт.
Из темноты, из-за стеллажа, послышался медленный, отмеряющий шаг. Затем ещё один. Не спеша. Знающий, что время работает на него.
– Проснулась? – голос Макса прозвучал в тишине отсека мягко, почти ласково, и от этого стало в тысячу раз страшнее.
Кристина взглянула на него, стараясь запрятать всю свою тревожность как можно глубже внутри себя. Её взгляд скользнул по его фигуре и на секунду задержался на сжатых кулаках. Она не хотела показывать ему свой страх. Не должна была. Она должна была вести себя уверенно.
Она… поговорит с ним. Как и хотела сделать это с самого начала. Попробует достучаться до него, прояснить всё происходящее. Он ведь, как никак, её кровный родственник.
Да, точно. Так будет правильно.
«Он не станет слушать», – отрезвляющей мыслью пронеслись холодные слова Джастина в её голове.
И Финдли чуть не закатила глаза, почти физически ощутив, как её наивный план рассыпается в прах, едва успев сложиться.
Чёрт возьми, в большинстве ситуаций Джастин оказывался прав. Что она будет делать, если и сейчас это будет так? Ей нужен был план «Б». Чертовски нужен был план действий на тот случай, если её слова только разозлят Макса. Она не могла позволить себе слепо надеяться на удачу.
План «Б»… Что было её планом «Б»? Связанная, в тёмном трюме, против него? Её глаза метнулись по сторонам, выхватывая детали в полумраке: тяжёлый гаечный ключ на нижней полке в двух метрах, острый угол металлического стеллажа, который мог бы порвать верёвку… если бы она могла до него дотянуться. Бесполезно. Всё было бесполезно. Её единственное оружие сейчас — это слова. И, кажется, даже она начинала сомневаться в их силе.
Но с каких пор вообще она начала выстраивать такие длинные причинно-следственные цепочки в своей голове? С каких пор начала думать так? Стратегически, многоходовочно, оценивая риски? Похоже, призрачный голос Бибера в её голове стал частью её собственного мышления. Его холодная логика, его вечное «а что, если?» встроилась в её сознание, как вирус. И сейчас, как ни парадоксально, этот вирус был единственным, что заставляло её держаться, не позволять страху съесть её изнутри. Он был её планом «Б». Мысль о том, что он уже ищет её. Что каждый её выигранный миг — это миг данный ему, чтобы её найти.
– Я… хочу поговорить, Макс, – сказала она, и её собственный голос прозвучал удивительно спокойно в гулкой тишине склада. Гораздо спокойнее, чем она чувствовала.
– О чём? – он сделал ещё шаг вперед, и теперь свет от единственной тусклой лампочки падал на его лицо. На нём не было прежней маски учтивого менеджера. Было что-то усталое, выжженное и… безнадёжно сосредоточенное. – О погоде? О том, как прошло твоё СПА? Или, – его голос упал до шёпота, полного яда, – о том, как твой принц и ваши папочки решили сдать меня властям?
На последних словах Макс наклонился к ней и оказался так близко, что её лица коснулось его металлическое дыхание, о котором она уже успела забыть. Вдоль позвоночника пробежали предательские мурашки, а тело непроизвольно вжалось в стул, в попытке оказаться подальше от парня, что пугал её до мозга костей.
Собрав всю волю в кулак, Кристина уверенно посмотрела в его глаза.
Выиграть время.
– О том, зачем тебе вообще это нужно, – сказала она, сохраняя ровный тон. – Вся эта месть. Ты ведь уже получил своё. Ты выкрал уйму денег, нажился за счёт компании. Что тебе даст моё… или чьё-то ещё страдание? Разве это вернёт твоего отца?
Упоминание отца, произнесённое вслух, заставило мышцы на его скуле дёрнуться.
– «Получил своё?» – он тихо рассмеялся, звук был сухим и безрадостным. – Я получил ничего. Я хочу не просто отнять у них кусок. Я хочу, чтобы они почувствовали. Чтобы они поняли, что значит потерять всё. Не из-за неудачной сделки. А потому что кто-то пришёл и стёр их благополучный мир в порошок. Как они стёрли моего отца.
– Они не стирали его, – Кристина сделала паузу, давая словам повиснуть. Это был первый, осторожный зонд. – С твоим отцом… случился несчастный случай.
Он замер. Всё его внимание, вся его ядовитая энергия сфокусировалась на ней, как луч лазера.
– О, – протянул он с притворным интересом. – Какая удобная версия. «Несчастный случай». Утонул. К сожалению. Очень жаль. Так написали в газетах, которые они купили. Это то, что они тебе рассказали, маленькая принцесса? Чтобы твоя совесть была чиста?
– Нет, её голос стал тише, но не дрогнул. – Это то, что я видела. На записях. С камер наблюдения «Нереиды».
Наступила тишина. Гул машинного отделения внезапно показался оглушительным. Макс не моргнул.
– Врёшь, – выдохнул он, отступая от девушки. Но в этом обращении не было былой уверенности. Была первая, крошечная трещина.
– Я бы… – начала девушка, но на мгновение замялась, опуская взгляд вниз. Её голос стал тише, и в него просочилась горечь. – Я бы не стала врать о таком. Если бы ты знал, что там произошло…
– Удиви меня, – резко перебил её Макс, испустив несдержанную раздражённую усмешку.
Кристина шумно выдохнула, пока в её голове начали всплывать кадры с той видеозаписи, что им удалось заполучить. Кончик языка скользнул по пересохшим губам, но не особо улучшил ситуацию.
– В тот день на яхте, – заговорила девушка, блуждая взглядом по пыльному полу под своими ногами. – Там были твой отец и… Анна Финдли. Моя мать.
На мгновение её глаза поднялись на Макса, пытаясь считать его реакцию, но на его лице не было ничего кроме ледяного презрения. Он стоял к ней боком, так, что его профиль очерчивался тусклым светом лампочки.
– Они спорили, – осторожно продолжила она. – А затем он… он оттолкнул её. Он не хотел её убивать, но она оступилась и ударилась головой. – Кристина зажмурилась, будто пытаясь избавиться от этой картины, которая снова всплыла у неё перед глазами. – Это был ужасный, дурацкий несчастный случай, который твой отец не смог перенести и лишил себя..
– ВРЁШЬ! – его рёв оглушил её.
Он рванул вперёд, и на мгновение ей показалось, что сейчас последует удар. Но он остановился в сантиметре от неё, сжав её щёки своими пальцами. Его лицо было искажено гримасой чистой, невыносимой ярости.
– Мой отец не мог! Он бы никогда! Это они его убили! Они убили его. А её…
Кристина поняла, что попала в самую точку. Её правда била по краеугольному камню его веры. И это делало его смертельноопасным.
– Они никого не убивали, – она заговорила быстрее, зная, что отступать уже некуда. – Он сам не смог с этим жить. После того, как она… он выбросил её тело за борт. А потом… потом повесился. В её же каюте. От безысходности и вины. Это не убийство. Это двойное самоуничтожение.
Макс отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. Его дыхание стало частым и прерывистым.
– Нет… Нет, это… – он замотал головой, глаза бегали по полу, не видя его, а с губ сорвался нервный, едва слышный смех. – Ты… ты состряпала эту историю с Бибером. Чтобы… чтобы я сдался. Чтобы я пожалел их. Это грязный трюк.
– Посмотри сам, – настаивала Кристина, чувствую, как по спине струится холодный пот. Она зашла слишком далеко, но остановиться было нельзя. – Записи есть. Заключение береговой охраны… настоящее. Мы нашли его. Твой отец не был жертвой заговора. Он был человеком, который совершил ужасную ошибку и не вынес её.
Макс стоял, сжав кулаки. В его глазах бушевала гражданская война: между слепой, питавшей его многие годы ненавистью и ужасающей, обесценивающей всё это правдой.
– Даже если… – его голос сорвался. Он с трудом заставил себя говорить. – Даже если эта чушь, которую ты несешь, правда… то они всё равно виноваты. Они скрыли это. Они украли его долю. Они сделали из него… из нас… ничего.
Вот он — переход. Он уже не мог отрицать факты полностью, поэтому перенёс свою ненависть на сокрытие. Его месть нашла новую, даже более «праведную» опору: они не убийцы, они предатели, покрыватели, воры.
Кристина увидела эту ловушку. Правда не обезоружила его. Она перезарядила его ярость, придав ей новый, более сложный и горький вкус. И теперь он смотрел на неё не просто как на дочь врагов, а как на живое доказательство сокрытия, на продукт их лжи.
– Они… пытались защитить то, что осталось, – слабо попыталась она, но поняла бессмысленность.
– Защитить? – он рассмеялся, и в этом смехе слышалось безумие. – Они защищали свои кошельки и свои репутации! А ты… – его взгляд стал пристальным, изучающим. – Ты ведь всю жизнь прожила в шоколаде, да? Всё тебе приносили на блюдечке? Исполняли всякую твою хотелку? Решали за тебя любую малейшую проблему? Ты у нас маленькая принцесса, которой всё досталось просто так.
Макс плевался этими словами в её лицо, находившееся всего в сантиметре от его собственного, и смотрел в её глаза так, что она ощущала его ненависть на физическом уровне. Та, словно вязкая, холодная субстанция, обволакивала её, сковывая тело и запуская по коже мурашки.
– Приятно так жить, не находишь? – усмехнулся брюнет лишь одними губами. – Когда тебя окружают заботой, выполняют любое твое желание, делают твою жизнь похожей на сказку просто за то, что ты есть. Уверен, тебе это нравилось.
Диалог достиг критической точки. Кристина вдруг поняла, что её слова не спасли её, а лишь подлили масла в огонь его личной трагедии.
– Я не… – хотела оправдаться девушка, но он ей не позволил.
– Меня лишили всего этого, – прошипел он. – Разрушили мою жизнь. Оставили без семьи. Без денег. Без возможности беззаботного существования. Отобрали то, что должно было принадлежать мне по праву рождения точно также, как и тебе.
Его голос был ровным, но в нём слышалось стальное, смертельное решение. Он отступил на шаг, и Кристина увидела, как он что-то достаёт из кармана. Складной нож. Лезвие блеснуло в тусклом свете, издав тихий, зловещий щелчок.
Сердце Кристины упало. Время вышло. Он не собирался её слушать дальше. Страх схватил её за горло ледяной рукой.
– А знаешь, что самое смешное? – сказал он, почти задумчиво вертя нож в руке. – Я, кажется, начинаю тебе верить. Может, там и правда была какая-то дурацкая случайность.
Он посмотрел на неё, и в его глазах не было просветления. Была лишь пустота, заполненная новой, ещё более страшной целью.
– Но это ничего не меняет. Они всё равно скрыли. Они сделали из меня того, кто я есть. Они украли мою нормальную жизнь. Так что… – он сделал шаг вперёд, – давай сыграем в справедливость. Если они забрали у меня отца, репутацию, будущее… то я заберу у них их самое драгоценное приобретение за эти годы. Тебя.
Макс был рядом. Запах его пота, металла и ярости заполнил её пространство. Кристина отчаянно дёрнула запястьями, чувствуя, как верёвка впивается в кожу.
Джастин… Он так и не появился. Возможно, он даже и не знал о том, что она пропала. И, скорее всего, ей больше не удастся тянуть время.
Девушка задержала дыхание, когда брюнет медленно обошёл её со спины, а шеи коснулось обжигающее своим ужасающим холодом лезвие ножа. Оно неспешно проскользило по тонкой коже, но не оставляя повреждений.
– Макс, – практически беззвучно, на одном выдохе сказала Кристина, чувствуя, как по позвоночнику растекается дрожь. – П-прошу тебя, не делай этого.
Прямо у уха послышался протяжный глубокий вдох. Финдли теперь не видела лица Томпсона, но он будто наслаждался точащим её страхом и жаждал напитаться им. Затем он прижал нож сильнее к её горлу, заставляя тело девушки вытянуться, словно струна, и низко, протяжно засмеялся.
– Ты всегда такая, – Макс сделал паузу, подбирая слово. Его дыхание опалило ухо, а губы касались мочки, отчего волосы на затылке встали дыбом, – милая, когда боишься.
Металл слегка отстранился от её горла, но не исчез. Он по-прежнему чувствовался — холодное обещание боли.
– А знаешь, – вдруг снова заговорил он, всё же убирая лезвие. Его голос стал рассуждающим, почти деловым, – нож — это слишком скучно. Я всегда считал твою эту странную аллергию слабостью. Но, кажется, это прекрасный инструмент управления. Точно дозированный. Эффективный.
Макс отошёл в сторону, и Кристина снова смогла его видеть. Со звонким металлическим щелчком он сложил нож и убрал его в карман, а из другого достал шприц с неизвестной жидкостью.
Глаза девушки расширились, глядя на инъектор, который парень прокрутил меж пальцев. Её единственная аллергия была на пенициллин. И конечно же Томпсон знал об этом. Она вспомнила, как видела эту информацию в том проклятом досье на неё, которое они нашли в его компьютере.
– До жути интересно посмотреть реакцию на реальном примере, – сказал он с нездоровой улыбкой на лице, а затем в его другой его руке появился телефон. Большой палец заскользил по экрану.
Нет. Нет. Он ведь не станет этого делать. Это было жестоко даже по его меркам. Хотя откуда ей было знать, как далеко он мог зайти?
Дыхание снова перехватило от ужаса, окутавшего с головой.
– Давай покажем им, как мило ты выглядишь в своём новом… интерьере, – сказал Макс, и в его голосе снова появился эта ядовитая, наигранная весёлость. Он присел на корточки перед ней, поднял телефон, выбрав угол. – Улыбнись для папочки. Скажи «сыр».
Вспышка камеры ослепила её. Он с удовлетворением посмотрела на снимок: она бледная, с широко раскрытыми от страха глазами, связанная на фоне мрачных стеллажей. Идеально.
– Куда отправить? – притворно задумался брюнет, тыча пальцем в экран. – Папочке Джону? Или, может, твоему рыцарю в сияющих доспехах? А, знаю! – его лицо озарила дьявольская усмешка. – В общий чат «J&J’s Maritime». Представляю, какой будет переполох. «Дорогие партнёры, пока вы обсуждаете квартальные отчёты, ваши председатели правления немного… заняты. Личными проблемами».
Кристина почувствовала, как её тошнит от ужаса. Это было хуже, чем угроза ножом. Это был публичный крах, уничтожение репутации её отца и компании на глазах у всех. Макс бил не по телу, а по всему, что они пытались защитить — по их статусу, по их миру.
– Нет, – вырвалось у неё. – Пожалуйста, не делай этого. Ты же и так можешь попросить всё, что хочешь. Деньги, свободу. Зачем ещё это?
– Потому что деньги и свобода — это скучно, – отрезал он. – А вот паника в глазах у тех, кто считал себя непотопляемыми… Это бесценно. Это… возмездие. Но начнём с малого.
Он отправил фото. Не в общий чат, а на личный номер Джона Финдли. Сопроводительный текст: «До Сан-Хуана 14 часов. У вас есть 7, чтобы собрать 5 миллионов наличными и подготовить вертолёт на верхней палубе. Отключите все камеры в секторе В. Один намёк на охрану — и ваша дочь познакомится со своим пенициллином поближе. Ожидаю звонка на этот номер. Не разочаровывайте меня.
Макс положил телефон на ящик рядом, повернув экраном к себе. Теперь он ждал. Игра началась по-настоящему. Он снова посмотрел на Кристину, и в его взгляде читалось не просто ожидание, а антиципация, предвкушение боли, которую он вот-вот причинит.
– Ну что, принцесса, – сказал он тихо. – Посмотрим, сколько ты на самом деле стоишь для тех, кто построил свою жизнь на лжи. Хочешь пари? Я ставлю на то, что они начнут торговаться.
В этот момент телефон завибрировал. Входящий вызов. Джон Финдли.
Кристина замерла. Всё теперь зависело от того, что скажет её отец. И от того, какие шаги они решат предпринять.
Интересно, где сейчас был Джастин? Хотя бы теперь он знал, что она снова оказалась в этой стальной ловушке?
Макс провёл пальцем по экрану, поднося устройство к уху. Его лицо стало маской холодной деловитости:
– Говорите, мистер Финдли. Но только по делу. Сентименты оставьте при себе.
был… мог стать её семьёй. Они бы со всем справились. Со всем разобрались.
Может быть, на их родовой линии было какое-то проклятие? Заговор? Сглаз? Какого чёрта всё заканчивалось именно так? Почему её мама, дядя, брат… все они сгинули в этом чёртовом океане? Он был злым роком, забравшим их всех. Возможно, её судьба должна была быть такой же?
Нет, они еще могли спасти его. Её ведь в прошлый раз спасли? Джастин смог вытащить её.
– Нужно остановить лайнер, – снова надрывно повторила она, чувствуя, как по щеке покатилась одинокая слеза. – Нужен стоп-кран…
– На лайнерах не бывает стоп-кранов, – послышался тихий, уставший голос рядом с ней.
Её трясущуюся руку накрыла тёплая ладонь Джастина.
Кристина дёрнулась, пытаясь вырваться, снова перегнуться через перила, вглядеться в чёрную бездну, которая только что поглотила человека. Её брата. Единственную кровную связь с матерью, которая у неё осталась.
– Нет, – выдохнула он. – Нет, мы должны… мы можем… ты же вытащил меня! Ты нырнул и вытащил! Значит, и его можно…
– Крис.
Джастин шагнул ближе, обхватывая её за плечи, разворачивая к себе. Его лицо было бледным, залитым кровью из рассечённой брови, в глазах стояла боль — не только физическая. Но руки были твёрдыми.
– Посмотри на меня.
– Но он там! Он…
– Посмотри на меня.
Она замерла, встретившись с его взглядом. Вокруг них суетились люди в форме, кто-то отдавал приказы, кто-то светил фонарями в воду, но всё это было где-то далеко, за гранью. Здесь и сейчас был только он — и его руки, сжимающие её плечи.
– Я вытащил тебя у пирса, – сказал он тихо, но твёрдо. – В тихой воде. Когда лайнер стоял. Сейчас мы в открытом океане, на полном ходу. Винты… – он запнулся, но заставил себя продолжить. – Крис, даже если бы он захотел, чтобы его спасли… шансов почти нет.
– Почти, – уцепилась она за это слова. – Ты сказал «почти». Значит, есть.
Он прикрыл глаза на секунду. Когда открыл их, в них было что-то такое, от чего у неё оборвалось сердце.
– Ни мне, ни тем более тебе его не спасти, – сказал Джастин. – Пойми это.
Она дёрнулась, но он держал крепко.
– Ты не понимаешь! – выкрикнула она ему в лицо, и слёзы наконец хлынули, смешиваясь с дождём. – Он… он мог бы… мы могли бы…
– Я знаю.
– Я не могу снова потерять!
– Я знаю.
– Мы могли бы… я хотела, чтобы…
– Я знаю.
Он прижал её к себе — резко, сильно, не обращая внимание на боль в рёбрах, на кровь, на всё. Девушка уткнулась ему в грудь и зарыдала — громко, навзрыд, не стесняясь ни охраны, ни своего внутреннего голоса, который обычно запрещал ей это делать, ни всей этой чудовищной ночи.
– Тише, – шептал Джастин, зарываясь окровавленными пальцами в её мокрые волосы. – Тише, Финдли. Я здесь. С тобой.
– Он… зачем он это сделал? – всхлипнув, спросила она.
«Видимо осознал, каким ублюдком был всё это время», – пронеслось в голове парня.
– Когда твоя жизнь сломана и испорчена настолько, что её уже невозможно починить, наверное, это кажется единственным выходом, – вместо этого, тихо пробормотал он. – Он не нашёл вариантов, как с этим жить дальше, понимаешь?
Она не ответила. Только плакала, вцепившись его футболку, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное, но при этом — странным образом — освобождается место для чего-то нового.
Где-то за их спинами начальник охраны отдавал команды, объявляя поиск человека за бортом. Формальность. Ритуал. Все понимали, что шансов нет. Но делали, потому что так положено.
Джастин молчал, просто держал её, позволяя выплакать всё. Ветер крепчал, дождь хлестал по лицу, но он не двигался. Он был её якорем в этом шторме.
Спустя долгое время — минут пять, десять, она не знала — Кристина подняла голову. Её лицо и глаза опухли, но в них появилось что-то новое. Не смирение. Принятие.
– Почему? – прошептала она. – Почему все, кто… почему все они уходят в воду?
Джастин провёл большим пальцем по её мокрой щеке, стирая слёзы, которые тут же заменял дождь.
– Не все, – сказал он тихо. – Я здесь.
– Ты не…
– Я здесь, – повторил он твёрже. – И я никуда не собираюсь. Даже не надейся от меня так легко отделаться, Финдли.
Она слабо, почти незаметно усмехнулась сквозь слёзы. Это было так свойственно ему — превращать моменты отчаяния в обещание, завёрнутое в привычную колкость.
Где-то вдалеке выла серена, сообщающая о проведении поисковой операции. Бессмысленной, но необходимой.
Кристина обернулась к океану, который только что забрал ещё одного родного ей человек. Чёрная вода равнодушно перекатывала волны, скрывая все тайны.
– Прощай Макс, – прошептала она. – Я… прощаю тебя. И себя… за то, что не успела.
Джастин молча стоял рядом, держа её за руку.
Дождь усиливался, смывая кровь, слёзы и, возможно, часть боли. Впереди была долгая ночь. А за ней — утро. И новая жизнь, которую им предстояло построить на руинах старой лжи.
***
Джастин мчался по служебным коридорам, его шаги гулко отдавались в металлических переходах. Навигация по внутренней схеме лайнера в его голове привела к массивной, герметичной двери с надписью «Deck B. Склад 7». Он дёрнул рычаг. Не сдвинулось. Заблокировано. – Чёрт, – вырвалось у него сквозь зубы. Он не стал тратить время. Прижавшись ухом к холодному металлу, он попытался услышать что-то внутри. Только гул вентиляции и далёкий скрежет. Он достал телефон, набирая Марти. Тот снял трубку на первом же гудке. – Джей, я уже на мостике с капитаном. Они отправляют группу к тебе. Что у тебя? – Дверь заблокирована. Системная блокировка, – отчеканил Джастин, уже осматривая панель управления сбоку. – Нужно отключить питание сектора или взломать код. Можем получить доступ к системам блокировки? Нужен сброс. – Я попробую, – кивнул Марти. – Но, Джей, тут ещё кое-что… Только что пришло сообщение твоему отцу. От Томпсона. Угроза. Требует вертолёт и денег. Приложил фото… Кристины. Голос Джастина остался ледяным, но в глазах вспыхнула такая ярость, что казалось, могла расплавить сталь двери. – Фото? – Она связана, на стуле, в каком-то складе. Выглядит… испуганной. И… Макс упомянул её аллергию на случай, если мы пошлём охрану. Джастин сжал телефон так, что тот чуть не треснул. Макс использовал её досье. Он знал её слабости и теперь играл на них, как на струнах. – Что ещё? Сроки? – Семь часов. И он требует отключить камеры в секторе. Капитан не согласен, это против протокола. Мозг Джастина работал на пределе, отбрасывая эмоции, оставляя только логику. – Слушай, Маккензи. Камеры отключать нельзя. Это его ход, либо чтобы облегчить побег, либо, что хуже, чтобы устроить засаду… Но можно сделать вид, что отключили. Создать в системе ложный сбой, чтобы на его мониторах картинка зависла или пошла помехами. На несколько минут. – Можно, – на мгновение задумавшись, подтвердил Марти. – А с дверью грузового… – Найди схему вентиляции, – перебил его Джастин, – или технических тоннелей этого отсека. Там должна быть система кондиционирования или сервисный лаз. Я не буду ждать охрану. Если есть хоть один шанс пролезть — я его использую. – Джей, это безумие. Он наверняка вооружён и ждёт! – Когда нас это останавливало? – парировал Джастин, его взгляд уже скользил по потолку в поисках решёток. – В любом случае, он ждёт штурма через дверь. Он не ждёт того, что кто-то придёт через потолок. Ищи лазы. Сейчас. Я позвоню отцу, нужно координировать «переговоры». Он скинул вызов и набрал отца. Пока в трубке шли гудки, Джастин мысленно проигрывал шаги. Забраться в вентиляцию. Найти её. Отвлечь Макса. Обезвредить. Главное — не дать ему навредить ей до того, как… – Джастин? – голос отца звучал сдавленно, в нём была неприкрытая паника, которую Джереми Бибер никогда себе не позволял. – Я у дверей склада. Марти всё объяснил. Слушай внимательно, – голос Джастина не допускал возражений. Он стал голосом командира, каким его отец всегда хотел видеть. – Вы будете вести с ним переговоры. Тяните время. Соглашайтесь на условия, но выторговывайте каждую минуту. Скажите, что собрать наличные так быстро невозможно, но вы готовы дать часть сейчас. Что вертолёт нужно заказывать с берега, это требует времени. Что угодно. Но ни слова о том, что мы пытаемся проникнуть внутрь. Ваша задача — удержать его у телефона. Заставить его говорить. Чем дольше он говорит с вами, тем меньше внимания он уделяет ей. Понял? – Понял, – в голосе Джереми послышалась твёрдость, возвращение контроля. Стратегия. Это был язык, который он понимал. – А ты что будешь делать? – Я уже делаю, – сказал Джастин и отключился, не поясняя больше ничего. Он снова посмотрел на дверь, на глухую, непроницаемую преграду. А затем его взгляд устремился вверх, на узкую решётку вентиляции в потолке коридора. До неё было высоко, но возможно. В этот момент на телефон пришло сообщение. От: Марти Нашёл. Сервисный туннель для электропроводки. Вход через щитовую на палубе выше. Спускается вдоль внешней стены склада. Есть технический люк. Маленький, но ты влезешь. Джастин почти не читая проглотил информацию. Он не ответил. Он уже бежал обратно по коридору к лестнице, ведущей наверх. Его план был безумен, рискован и единственно возможен. Пока Макс будет занят обсуждением своих условий, слушая уловки Джереми Бибера, тень уже будет скользить над его головой по узкому, пыльному туннелю. Война за Кристину перешла в тихую, смертоносную фазу. Теперь всё зависело от скорости, тишины и одного точного удара. Координаты Марти привели Джастина к неприметной, но запертой двери с табличкой «Электрощитовая». Замок поддался после двух резких ударов ногой. Внутри пахло озоном и пылью. Среди панелей с мигающими диодами в полу зиял квадратный, тёмный люк с тяжёлой крышкой. Марты был прав. Это был лаз. Но он выглядел теснее, чем ожидалось. Джастину, с его не слишком крупным телосложением едва ли не прошлось протискиваться, чтобы пролезть. Он спускался по металлическим скобкам в почти полной темноте, пока фонарик телефона не выхватил узкий туннель, облепленный паутиной и толстым слоем пыли. Воздух был спёртым и наполненным ароматами старого железа и изоляции. Туннель петлял не хуже не безызвестного лабиринта Минотавра. Местами он сужался так, что Джастину приходилось ползти на животе, чувствуя, как металлические рёбра и болты впиваются ему в спину. – Чёрт, – прошипел парень, когда в одном из таких сужений ему в плечо вонзилось необработанной острие металла, торчащего из боковой стенки, разорвав рукав футболки. Спустя всего пару секунд светлая ткань окрасилась багровым пятном хлынувшей из пореза крови. Тонкая струйка тёплой, липкой жидкости стекла до самого локтя, прежде чем Джастин оценивающе взглянул на повреждение. Рана получилась довольно рваной и глубокой, но он почти сразу отбросил мысли о ней в сторону, продолжая движение. Каждый звук — его собственное дыхание, скрежет по металлу — казались оглушительными в этой тишине. Джастин полз вперёд, стараясь думать только о цели. О том, что Финдли была сейчас одна. Наверняка, до смерти перепуганная. Она всегда стремилась показаться храброй, бесстрашной, способной разобраться со всем своими собственными силами. И зачастую у неё это прекрасно получалось. Но всё это было лишь маской, за которой скрывалась маленькая, хрупкая девочка, которая прямо сейчас нуждалась в защите. В его защите. Он зажмурился на секунду, и в темноте перед глазами вспыхнуло её лицо. Не то, искажённое страхом, на дурацком как на селфи Макса. Другое. Как тогда, на балконе, когда она смотрела раскинувшийся пейзаж и говорила, что ненавидит его за то, что он заставляет её чувствовать. Как утром, когда она спала, разметав волосы по подушке, и её ресницы чуть подрагивали от снов. Живая. Настоящая. Его. Где-то над ним, в толще перекрытий, заскрежетало, заскрипело, будто сам лайнер вздыхал, недовольный вторжением. Металл под его ладонями был холодным и влажным — конденсат. Или что-то другое. Он старался не думать, что именно. У него никогда не было клаустрофобии. Но почему-то именно сейчас, к парню, привыкшему к контролю и открытым пространствам, впервые за долгое время подступил приступ животного ужаса. Сердце словно бешенное заколотилось не только от адреналина, но и от сдавленности. Дыхание непроизвольно участилось. И это требовало дополнительных усилий, чтобы взять себя под контроль. «Слюнтяй, – раздражённо упрекнул он сам себя в мыслях, чувствуя, как ледяные пальцы старухи-клаустрофобии сдавили ему горло. – Ты хоть понимаешь, насколько глупо после всего, через что ты прошёл, обделаться от страха в какой-то сраной вентиляции?» Он фыркнул и тряхнул головой, стараясь отвадить от себя наваждение, как внезапно, где-то впереди раздался низкий гул, привлекающий его внимание. Тоннель ощутимо завибрировал. Скорее всего, включилась какая-то мощная система вытяжки или насосы. Шум заглушил все остальные звуки. Это было даже на руку — за этим шумом вероятность быть обнаруженным раньше времени стремилась к нулю. Но была и другая сторона. Джастин коснулся пальцем наушника, который он вставил в ухо перед спуском в вентиляцию на случай, если понадобится помощь. – Марти? – позвал он негромко. – Маккензи, чёрт тебя дери, ответь. В ответ — только пронзительный, режущий свист и треск помех. Глушители. Многометровая толща стали и работающие на полную мощность насосы превратили связь с внешним миром в насмешку. – Отлично, – выдохнул он сквозь зубы. – Просто отлично. Он остался один. Без поддержки, без возможности получить новые данные, без страховки. Только его собственные решения, его дыхание и этот проклятый бесконечный туннель. Джастин заставил себя двигаться дальше. Ещё несколько метров. Ещё один поворот. И вдруг — свет. Не его фонарик. Тусклое, мертвенно-бледное свечение просачивалось снизу, из едва заметного зазора между полом туннеля и металлической решеткой. Выход. Он замер, прислушиваясь. Гул вентиляции здесь был слабее. Сквозь него проступали другие звуки: голос. Низкий, размеренный, с нотками холодной ярости. Макс. Джастин приник к решётке, пытаясь разглядеть хоть что-то. Внизу, в душном полумраке склада, стоял Томпсон. Он держал планшет, повернувшись спиной к тому месту, откуда Джастин сейчас наблюдал. Его голос звучал глухо, но отчётливо: – …мне плевать на ваши проблемы с ликвидностью, мистер Бибер. Вертолёт и деньги. Вы торгуетесь уже пятнадцать минут. Моё терпение — не тот актив, который стоит испытывать. Пауза. Макс слушал ответ, и на его губах зазмеилась медленная, довольная улыбка. – Вот видите. Когда захотите — можете быть конструктивным. Она. Джастин перевёл взгляд левее и на мгновение забыл, как дышать. Кристина сидела на стуле, запястья стянуты за спинкой. Её лицо было бледным, но глаза — ясными, осмысленными. Она не смотрела на Макса. Её взгляд был устремлён куда-то в пространство перед собой, и в нём читалось не отчаяние, а лихорадочная работа мысли. Она искала выход. Она не сдалась. Где-то в груди Джастина что-то болезненно сжалось, а затем распустилось тугим, горячим узлом. Гордость. Страх. Любовь. Всё сразу. Теперь главное — не спугнуть. Он начал медленно, бесшумно сдвигать решётку. Миллиметр за миллиметром. Его руки дрожали — не от страха, от перенапряжения. Каждая секунда могла стать последней. – Ваша дочь, мистер Финдли, – снова заговорил Макс на этот раз с другим мужчиной, – очень мужественная девушка. Почти не плачет. Вы хорошо её воспитали. Жаль, что всё это… – он сделал неопределённый жест свободной рукой, – окажется напрасным, если вы продолжите испытывать моё терпение. Джастин услышал, как на том конце провода что-то с грохотом упало. Кто-то из отцов не выдержал. Хорошо. Пусть отвлекают его. Пусть говорят всё, что угодно. Ему нужно ещё тридцать секунд. Решётка поддалась. Он приподнял её ровно настолько, чтобы просунуть голову и плечи. Оценил расстояние до ближайшего укрытия — штабель ящиков в трёх метрах. Макс стоял к нему спиной, но в любой момент мог обернуться. «Если надоест притворяться, ты всегда знаешь, где меня найти» — всплыло в голове его собственные слова, сказанные когда-то в лифте. Он усмехнулся уголком губ. «Что ж, Финдли. Я сам тебя нашёл». Щелчок. Звук был тихим, но в наступившей паузе между репликами Томпсона он прозвучал как выстрел. Джастин поймал на себе немного удивлённый взгляд Кристины, в котором плескалась смесь из удовлетворения тем, что он наконец-то был рядом с ней, и переживания за то, что, скорее всего, он только что раскрыл себя. На мгновение уголки губ парня дрогнули во всё-будет-хорошо улыбке, и он подмигнул ей, надеясь на то, что этот жест убедит её в том, что больше боятся нечего. Макс замер. Медленно, очень медленно он начал поворачивать голову в сторону потолка. Джастин не стал ждать. Он рванул решётку в сторону и, не думая больше ни о чём, рухнул вниз, всем весом обрушившись на Томпсона. Кристина вскрикнула. Телефон отлетел в сторону и с треском разбился о пол. Макс, застигнутый врасплох, покачнулся, но устоял. Его рука метнулась к поясу, туда, где всё ещё висел раскладной нож. – Бибер, – голос Томпсона сорвался на рык. Джастин навалился на Макса всей тяжестью своего тела, и они вместе рухнули на пол. Раздался металлический грохот задетого ими и завалившегося стеллажа. Томпсон взревел и рванулся, пытаясь сбросить противника. – Как ты, – выдохнул он, блокируя руку Джастина, целившуюся в шею, – сюда пробрался? – По вентиляции, – процедил Бибер, вкладывая весь вес в то, чтобы прижать его к полу. – Скучно было по коридорам. Кристина смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Джастин был быстрее, злее, но Макс — тяжелее и отчаяннее. Они перекатились по грязному полу, и теперь Томпсон оказался сверху, нависая над Джастином с искажённым яростью лицом. Его пальцы сомкнулись на горле Бибера. – Джастин! – крик вырвался из неё раньше, чем она успела его остановить. Бесполезно. Она была бесполезна. Сидела там, как кукла, и смотрела, как он умирает. Её запястья дёрнулись в путах. Верёвка впилась в кожу до крови, но не поддалась. Нужно было что-то делать. Немедленно. Она лихорадочно огляделась. Нож Макса — где нож? Он выронил его при падении? Она не видела. Всё произошло слишком быстро. Джастин захрипел, его лицо начало багроветь. Он вцепился в запястье Макса, пытаясь ослабить хватку, но силы были неравны. «Не смотри на них. Ищи. Ищи!» – вторил голос разума. Её взгляд заметался по полу. Под стеллажом блеснуло что-то металлическое. Нож. Он отлетел почти к самым ящикам, в полуметре от её ног. Если бы она могла дотянуться до него… Кристина резко рванула вбок, опрокидывая стул. Грохот падения заглушил даже звуки борьбы. Острая боль пронзила плечо, но она не обратила внимания. Она извивалась на холодном полу, наощупь пытаясь дотянуться связанными руками до спасительного лезвия. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Кончики пальцев коснулись холодной стали. – Не смей! – рявкнул Макс, заметив её движение краем глаза. Он ослабил хватку на горле Джастина, и этого мгновения хватило. Джастин со всей силы ударил его в солнечное сплетение. Томпсон задохнулся, покачнулся, и противник, перехватив инициативу, рванул его за плечо, сбрасывая с себя. Кристина сжала нож в пальцах. Лезвие было скользким, рукоять — неудобная для перевёрнутого хвата. Она начала пилить верёвку, чувствуя, как острый металл врезается не только в волокна, но и в её собственную кожу. Тёплая кровь смешалась с холодным потом. Макс поднялся на ноги. В его руке блеснул какой-то металлический предмет — он успел схватить гаечный ключ, что лежал на одной из полок. Теперь они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, как два хищника, в клетке из стеллажей и ящиков. – Ты думаешь, ты её спасёшь? – злорадно усмехнулся Томпсон, перехватывая ключ поудобнее. – Ты даже себя спасти не можешь. – Посмотрим, – процедил Джастин. Они снова сошлись. Кристина пилила верёвку, не чувствуя пальцев. Предательские слёзы наворачивались на глаза, но она не могла позволить их себе — нужно было видеть. Видеть каждое движение, каждый отблеск стали и металла. Джастин уворачивался от ударов, но один из них пришёлся по рёбрам — она услышала глухой, влажный звук и сдавленный стон. – ДЖАСТИН! – Я в порядке, – выдохнул он, хотя было очевидно, что нет. Верёвка лопнула. Её руки, наконец, оказались свободны. Кристина не стала тратить время на то, чтобы разминать затёкшие запястья. Она схватила нож и, не раздумывая, вскочила на ноги. Мир качнулся. Кровь прилила к голове. В глазах потемнело. Но она устояла. Макс сбил Джастина с ног последним, отчаянным ударом. Бибер рухнул на пол и замер, только пальцы слабо скребли по пыльной поверхности, пытаясь найти опору. Его дыхание было рваным, прерывистым — он не потерял сознание, но был на грани. Кровь из рассечённой брови заливала глаз, смешиваясь с потом. – Джастин, – Кристина рванула к нему, забыв о ноже в своей руке, забыв обо всём. – Не-ет, – протянул Макс, лениво, почти скучающе перехватывая её за плечо и разворачивая к себе. – С ним всё будет в порядке. Пока что. А вот с тобой… Она выставила нож перед собой, сжимая рукоять побелевшими пальцами и отступая чуть назад. Лезвие дрожало в сантиметр от его груди. – Не подходи. Макс усмехнулся. Не зло, не насмешливо — скорее устало, как взрослый над упрямым ребёнком. – И что ты сделаешь? Ударишь меня? – он сделал шаг вперёд. Нож упёрся в ткань его рубашки. – Убьёшь? Ты даже мухи не обидишь, Финдли. Ты не такая. – Откуда тебе знать, какая я? – её голос дрогнул, пока она снова отшатнулась подальше от него. – Я знаю о тебе всё, – тихо сказал он, делая ещё один шаг. – Твои привычки, твои страхи, твои слабости. Я изучил тебя лучше, чем любой учебник. И я знаю: ты не способна на насилие. Он перехватил её запястье — резко, точно, безжалостно. Нож звякнул о пол и отлетел в темноту. Макс прижал девушку к холодной металлической стене, и его пальцы сомкнулись на её шее. Не сильно. Пока не сильно. Контролируя. Изучая. Снова. – А вот я, – выдохнул он ей в лицо, – способен на всё. Кристина смотрела в его глаза — чёрные, бездонные, в которых не осталось ничего, кроме выжженной пустоты. Где-то сбоку, на полу, застонал Джастин, пытаясь подняться. У неё было всего несколько секунд. – Стой… – прошептала она. – Пожалуйста. Я не всё тебе рассказала. – Мне плевать, – отрезал он. – Твои деньги. Он замер. – Что? – Деньги, которые тебе были должны. Которые, ты считаешь украденными, – она говорила быстро, захлёбываясь словами, чувствуя, как его хватка на шее то ослабевает, то усиливается. – Они не присваивали долю твоего отца. Они… они перевели её. На счёт твоего опекуна. Артура Уоллеса. Макс отдёрнул руку, будто обжёгся. – Что ты несёшь? – Это правда. Мы нашли документы. Сотни тысяч долларов. Фонд на твоё образование, на жизнь, на будущее. Твой опекун получил всё сполна. – Кристина сглотнула, растирая шею и оставляя кровавые пятна на коже от изрезанной руки. – Вопрос в том, куда эти деньги делись потом и почему ты считаешь, что тебя оставили ни с чем. Тишина. Где-то капала вода. Джастин наконец приподнялся на локте, глядя на них мутным, расфокусированным взглядом. – Ты лжёшь, – выдохнул Томпсон. – Это очередной трюк, чтобы… – Зачем мне лгать? – перебила она. – Сейчас. Здесь. Когда ты уже почти выиграл. Он промолчал. Его лицо менялось — не быстро, не драматично, но Кристина видела, как трещины расходятся по идеальной маске спокойствия. В его глазах впервые за всё это время мелькнуло что-то кроме ненависти. Растерянность. – И это ещё не всё, – осторожно, тихо сказала девушка. – Что ещё? – его голос сел до хрипоты. Она сделала глубокий вдох. Сейчас или никогда. – Ты знаешь, кем была Анна Финдли? – Твоя мать, – механически ответил он. – Жена Джона. Женщина, которая была на яхте с моим отцом, когда он погиб. А затем исчезла. – Она была не просто женщина, которая была рядом с твоим отцом, – Кристина смотрела ему прямо в глаза, не позволяя себе отвести взгляд. – Она была… его сестрой. Виктор Каин и Анна Финдли… они были братом и сестрой. Макс вдруг отшатнулся. Физически, буквально — сделал шаг назад, будто она ударила его в грудь. – Нет. – Да. Они… у них не было родственников. Они выросли в приюте. Поэтому об этом было практически невозможно узнать после их… – она на мгновение замялась, не найдя в себе сил произнести последнее слово предложения. – Но это… правда. – Нет! Его крик эхом заметался под высокими сводами склада. Он отступил ещё на шаг, потом ещё, пока не упёрся спиной в стеллаж. Его глаза бегали по её лицу — лихорадочно, жадно, будто он видел её впервые. – Это… это не может быть… ты просто… – Посмотри на меня, Макс. Она шагнула к нему. Сама. Добровольно. Без страха. – Посмотри внимательно. Он смотрел. Его взгляд заскользил по её лицу — по линии скул, по разрезу глаз, по изгибу бровей. И чем дольше он смотрел, тем больше менялось его лицо. – Этого не может быть, – прошептал он. – Ты… – Я твоя сестра, – закончила за него Кристина. – Единственная кровная родственница, которая у тебя осталась. Дочь твоей тёти. Той самой женщины, которую твой отец любил больше всего на свете. Макс молчал. Его руки безвольно повисли вдоль тела. Глаза заполонила глубокая пустота. – Всё это время, – выдохнул он, не глядя на неё. – Всё это время я… я хотел уничтожить… – Семью, – тихо сказала она. – Да. Где-то вдалеке завыла сирена. Голоса охраны глухо доносились откуда-то из-за стен. Время утекало сквозь пальцы, как вода. Макс поднял на неё глаза. В них больше не было ненависти. Не было ярости. Не было даже пустоты. В них было только одно, страшное, всепоглощающее: Осознание. – Что я наделал? – прошептал он одними губами. Ответа у неё не было. Он отступил ещё на шаг. Потом ещё один. Его спина коснулась двери, ведущей на открытую палубу — ту самую, где несколько недель тому назад он швырнул её за борт. – Макс, – позвала она, сделав ещё один шаг к нему, сама не до конца зная зачем. Но он уже не слышал. Или слышал, но не мог остановиться. Его рука легла на холодную металлическую ручку. Парень медленно дёрнул её и дверь неторопливо отворилась. Он шагнул в коридор, но затем его спина замерла в проходе. – Я сейчас открою все двери, – тихим, почти уничтоженным голосом сказал он через плечо, чуть склонив голову. – Вы… можете идти. Я больше вас не потревожу. – Но… – Кристина шагнула к нему, намереваясь узнать, куда он собрался идти. Желая попробовать, наконец, найти выход из сложившейся ситуации. Добиться общего взаимопонимания. Но краем глаза заметила движение и сдавленный стон сбоку от себя. Её взгляд тут же метнулся к Джастину, который попытался подняться с пола. У него это едва ли получилось, прежде чем он с шумным выдохом схватившись за рёбра опустился обратно на пол. Откинув лишние мысли на потом, девушка бросилась к нему. – Джас… – его имя сорвалось с её губ практически беззвучно. Она обхватила ладонями его лицо в судорожной попытке заглянуть в глаза. Один из них был практически полностью залит кровью, бровь была рассечена широкой раной, но карамельным радужкам понадобилось всего мгновение, чтобы сконцентрироваться на ней. Заметив в её взгляде неподдельную тревогу, он слабо улыбнулся одним уголком губ. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не застонать снова, когда он поднял руку и накрыл ею холодную ладонь девушки, покоящуюся на его щеке. – Всё в порядке, Финдли, – пробормотал он, в качестве подтверждения пропуская в свой голос привычную толику надменной усмешки. Джастин перехватил её ладонь, прижимаясь щекой к её пальцам. На одно короткое мгновение он позволил себе просто закрыть глаза и почувствовать, что она рядом. Живая. Целая. Его. – Помоги встать, – выдохнул он, открывая глаза. – Ты с ума сошёл? – Кристина покачала головой, но уже подныривала под его плечо, принимая на себя часть веса. – Ты едва дышишь. – Я ещё побегаю, – криво усмехнулся он, морщась от боли в рёбрах. – А вот если он сейчас уйдёт… я этого себе не прощу. Она понимала. Потому что сама чувствовала то же самое. Макс был не просто врагом. Он был частью её. Искалеченной, потерянной, но частью. Они вышли в коридор. Двери были открыты — Макс сдержал слово. Вдалеке слышались голоса охраны, топот бегущих ног. Но они свернули в другую сторону — туда, куда вёл след из приоткрытых дверей и тишины. Наружу. Воздух ударил в лицо солёной свежестью. Ночь была тёмной, беззвёздной — только холодный свет палубных прожекторов выхватывал из темноты мокрые от накрапывающего дождя перила и бегущие куда-то бесконечные волны. Макс стоял по другую сторону перил, на самом краю узкого борта, будто готовился прыгнуть за него. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне чёрной воды. Он не обернулся на звук шагов — только его плечи чуть напряглись. – Я думал, вы уйдёте, – сказал он негромко. Ветер уносил его слова, но они всё равно долетали до Кристины. – Я дал вам шанс. – Мы не уйдём, – ответила она, делая шаг вперёд. Джастин остался чуть позади — не как защитник, а как свидетель. Макс медленно повернулся. В свете прожекторов его лицо казалось вырезанным из камня — бледным, застывшим. Но глаза… горели. – Ты зря пришла, – сказал он. – Мне нечего тебе сказать. – Зато мне есть, – Кристина сделала ещё шаг. Она чувствовала холод от дождя, капающего ей на кожу, слышала, как внизу, в темноте, тяжело вздыхает океан. – Я не считаю тебя чудовищем, Макс. Ты человек, которому всю жизнь лгали. Которого предали те, кто должен был защищать. Ты имел право злиться. Имел право ненавидеть. Он усмехнулся — горько, безрадостно. – Утешаешь меня? Мило. Но я не заслуживаю твоей жалости, сестрёнка, – он выделил последнее слово с такой интонацией, будто пробовал его на вкус. – Я пытался убить тебя. Дважды. И… не только убить. – Я знаю. – Я хотел уничтожить твоего… – он кивнул на Джастина, – …твоего рыцаря. Я разрушил бы вашу семью, вашу компанию, ваше будущее. Не из мести. Из слепой, тупой ненависти к миру, который меня вышвырнул. – Я знаю, – повторила Кристина. – И я прощаю тебя. Тишина. Даже ветер, казалось, замер в это мгновение, вслушиваясь в эти слова. Макс смотрел на неё так, будто она ударила его. Будто эти слова были страшнее любого оружия. – Ты… не можешь, – обречённо выдохнул он, покачав головой. – Могу, – она шагнула к нему ещё раз. Теперь их разделяло всего несколько метров. – Потому что, если я не прощу тебя — я никогда не прощу себя. За то, что у меня было всё, а у тебя — ничего. За то, что я не знала о твоём существовании. За то, что мы стали врагами, хотя должны были быть семьёй. Уголок его губ слабо дрогнул. В глазах блеснуло что-то похожее на влагу, но он тут же отвернулся, вцепившись пальцами в перила. – Уходи, – глухо сказал он. – Пожалуйста. Просто уйди. Ты мне мешаешь. – Я не уйду, – с напором возразила девушка. – Да твою ж… блять, – его голос сорвался и парень вновь обернулся к ней — резко, зло, с искажённым лицом. – Я не хочу тебя видеть. Не могу… Каждое слово падало в ночь, как камень. Джастин сзади немного напрягся, но Кристина стояла неподвижно. – Что ты собрался делать? Зачем перелез за борт? – спросила она, не собираясь отступать. Макс замер. Его дыхание было рваным, частым. Сейчас он был совсем не похож на того парня, что терроризировал и пугал её на протяжении долго времени. Теперь он был похож на потерянного, загнанного в ловушку зверя. Он смотрела на неё — и видел. Видел то, чего не замечал раньше. – Боже, – выдохнул Макс одними губами. – Похоже мы и правда… родственники. Такая же… настырная. Невесело ухмыльнувшись, он отвернулся и отступил ближе к краю. Ближе к чёрной воде. – Макс, – позвала она, дёрнувшись ещё на один шаг в его сторону. – Не надо. Мы разберёмся. Вместе. Ты, я, Джастин… Джастин издал неразборчивый звук, тут же переросший в сдавленный стон. – …наши отцы. Мы со всем разберёмся. Только не делай этого. – Вместе? – переспросил Макс с такой горечью, что у неё защемило сердце. – Ты что, издеваешься? Я натворил столько дерьма… Вместе, – повторил он это слово, будто пробуя на вкус. – Я всю жизнь был сам по себе. Меня отдали чужому человеку. Купили и продали, даже не спросив. А теперь… теперь ты предлагаешь мне «вместе», когда уже слишком поздно? – Никогда не поздно, – шагнула она. – Пока мы живы — не поздно. В этот самый миг из-за дверей, из-за которых они пришли сюда, послышался шум, уже через несколько секунд заполнивший палубу людьми в форме службы охраны. Их было около десятка. Они озадаченно остановились в нескольких метрах от молодых людей, наблюдая за происходящим и, вероятнее всего, ожидая от кого-то указаний к дальнейшим действиям. Макс разочарованно вздохнул незваным гостям и посмотрел на девушку долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на Джастина — того, кто стоял в стороне, но был готов в любую секунд броситься вперёд. – Береги её, – тихо сказал Макс. В его глазах не было страха, было только какое-то странное, измученное облегчение. – Она единственное хорошее, что было в этой истории. – Макс, нет! – Кристина бросилась вперёд. Но он уже сделал шаг. Разжал пальцы. Девушка закричала, повиснув на перилах. Она увидела всплеск непроглядно-чёрной бездны, тут же завлечённый волнами, исходящими от плавно рассекающего воду лайнера. Самого парня нигде видно не было. Ни через секунду, ни через две, ни через десять. – Нет, – выдохнула она, пытаясь высмотреть в водном полотне хотя бы малейшее движение. Он не мог. Не мог вот так просто исчезнуть. Она почти достучалась до него. Почти. – Кто-нибудь найдите стоп-кран! – вдруг вскрикнула она, судорожно бегая глазами по воде. – Нам нужно срочно остановиться! Нужно… Её трясло, пока она, перегнувшись через перила, надеялась найти хоть один признак жизни в абсолютно мертвецкой тьме. Девушка бросалась из стороны в сторону, не обращая внимание на поднявшийся вокруг шум и усилившийся дождь. Ей не хотелось верить в то, что всё закончится именно таким образом. Каким бы Макс не был человеком, он
***
– Привет, ты скоро? – приоткрыв дверь и заглянув в образовавшуюся щель, негромко поинтересовалась Кристина. Джастин, что до этого сидел, сосредоточенно перебирая кипы бумаг, разложенных на столе идеальными стопками, поднял взгляд не её кудрявую голову, появившуюся в проходе, а его уголки губ моментально тронула лёгкая улыбка. Он пару мгновений смотрел на неё, скользя взглядом по её лицу и выбившимся прядям волос, а затем дал волю своему голосу: – Да, – мягко сказал он, не отрывая от неё карамельных глаз. – Мне нужно ещё минут пятнадцать. Со дня, когда Макс исчез в морской пучине, прошло уже несколько дней. Почти всю ночь тогда Джастин провёл в медицинском отсеке. Его пытались оставить ещё хотя бы на сутки, чтобы убедиться, что его здоровью ничего не угрожает, но как только врач произнес фразу «я считаю, вы полностью восстановитесь через 3-4 недели», он тут же покинул это гнетущее место, стремясь скорее вернуться в свою каюту. К Финдли, которая, он был уверен, не находила себе места. И по большому счёту он был прав. События того дня оставили на ней ощутимый отпечаток, ему не хотелось быть ещё одной причиной её переживаний. Около двух суток она практически не разговаривала. И Джастин старался не трогать её, давая время принять ситуацию, и лишь изредка уговаривал её поесть или обнимал, если чувствовал, что ей это было необходимо. Затем в их каюте начал появляться Марти, который уже спустя один вечер пришёл к выводу, что им требуется тяжёлая артиллерия — и начал приводить с собой Энн. Не сразу, но это начало давать свои плоды — Финдли начала оживать, возвращаясь к своему более-менее привычному состоянию. Начала улыбаться их глупым шуткам, обращать внимание на то, что они обсуждали, проявлять интерес к чему-то помимо того, что творилось в её собственной голове. – Ладно, – кивнула Кристина, – тогда мы ждём тебя на палубе. Тряхнув головой напоследок, она улыбнулась и прикрыла дверь, оставляя Джастина вновь в немом одиночестве. С негромким скрипом кожаной обивки, он откинулся на спинку мягкого офисного кресла. Чуть поморщился от всё ещё напоминающей о себе боли в треснутых рёбрах, но так и не отвёл взгляда от двери, за которой скрылась Финдли. Непроизвольная, едва уловимая усмешка слетела с его губ. Он вдруг вспомнил, как они сидели в этом самом кабинете, когда Джон Финдли попросил попробовать втянуть его любимую дочь в дела их компании. Показать, как он сам работает, рассказать, что к чему. Заинтересовать. На самом деле, как Джастин выяснил в тот же день, это было ни к чему — для человека, никогда не работавшего в этой сфере, Кристина и так неплохо разбиралась и понимала происходящее. Она была гораздо умнее, чем пыталась показаться на первый взгляд. Даже смогла вытащить его из ямы, в которую он тогда собственноручно чуть не угодил. Но суть всплывших в голове воспоминаний заключалась не в этом. Его позабавил факт того, насколько сильно изменились их взаимоотношения с того дня, который, казалось остался в какой-то прошлой жизни. «Я сломаю её. Медленно. И она сама приползёт ко мне на коленях», – ядовитым отголоском всплыли когда-то сказанные им в разговоре с Марти слова. Сейчас, после всего, через что они вместе прошли, и к чему пришли, стало даже немножко противно от той версии самого себя, которая на полном серьёзе готова была растоптать её. Играть словно бесчувственной игрушкой. Если бы всё пошло по задуманному им плану, то он бы просто добился намеченной цели и выкинул бы её из головы, как ненужный хлам, даже не задумываясь о том, насколько глубокий след мог оставить после себя. Теперь же он презирал те мысли, что так безответственно крутились в его голове в то время. Он провёл ладонью по лицу, задерживая пальцы на переносице, будто пытаясь стереть не только физическую усталость, но и ту версию себя, которая сейчас вызывала у него такое острое отторжение. Идиот. Самовлюблённый, чёрствый идиот. Интересно, если бы кто-то сказал ему тогда, всего несколько месяцев назад, что он будет вот так сидеть и думать о ней — не как о цели, не как о трофее, а как о… Он даже не мог подобрать слово. О доме? О якоре? О чём-то таком, без чего его идеально выстроенный мир вдруг стал казаться пустой, безжизненной декорацией. Раньше он гордился своей самодостаточностью. Ему никто не был нужен. Он сам справлялся со всем: с давлением отца, с одиночеством, с этой вечной гонкой за недостижимым совершенством. А теперь… Теперь он ловил себя на том, что ему физически не хватает её присутствия. Даже когда она просто сидела в каюте, читала, смотрела что-то в телефоне, задумчиво теребила цепочку на своём запястье — этот её чёртов ритуал — он чувствовал себя… целым. Джастин усмехнулся собственным мыслям. Слишком сентиментально. Слишком по-идиотски. Слишком… по-настоящему. Он перевёл взгляд на бумаги, разложенные на столе. Схемы откатов Макса, списки счетов, которые ещё предстояло заблокировать, письма от юристов. Работа, от которой никуда не деться. После того как Макс исчез, компания оказалась в подвешенном состоянии. Слишком много грязи всплыло. Кто-то должен был разгребать это дерьмо. И Джастин взял это на себя. Не потому что хотел. Потому что мог. Потому что знал схемы Макса лучше, чем кто-либо. Потому что доверять сейчас, кроме себя и Марти, было некому. Он бросил взгляд на верхний документ. Ещё один отчёт. Ещё одна бумажка. Ещё одно напоминание о том, сколько времени и сил этот ублюдок потратил на разрушение. «Но не разрушил, – подумал Джастин, и эта мысль согрела его лучше любого кофе. – Не разрушил. Не добился. Мы здесь. Мы живы. Мы — вместе». Он аккуратно сложил бумаги в стопку и отложил на край стола. В конце концов, они никуда не денутся. А она ждёт на палубе. Ждёт его. Джастин поднялся, поморщившись от боли в рёбрах, и направился к выходу. Перед тем как открыть дверь, он задержался на секунду, бросив взгляд на помещение и пропустив в сознание ещё одно воспоминание из их общего прошлого. Тем временем ветерок трепал тёмные волосы, пока Кристина стояла на палубе у борта. Тёплое солнце пробивалось сквозь облака. Рядом с ней, опершись на перила и ожидая друга, стоял Марти. Подставив белёсое лицо под ласковые лучи и прикрыв глаза, он блаженно улыбался — Маккензи обожал тепло, солнце и хорошую погоду. Несколько минут они просто молча стояли. И Кристина не могла не поймать себя на мысли о том, что ей было комфортно. Просто молчать в компании лучшего друга её любимого человека. Это было странно хотя бы потому, что даже со своими собственными друзьями, которые когда-то были в её жизни, она не испытывала такого. Никогда. А эти двое буквально стали её семьей за считанные месяцы. Кто бы мог подумать тогда, что два придурка, так нахально обсуждающих, кто кого трахнет сегодня вечером и кидающие на неё надменные взгляды, волей обстоятельств так тесно врежутся в её собственную жизнь. – Он всегда таким был? – вдруг спросила Кристина, не оборачиваясь. Марти покосился на неё, приоткрыв один глаз и прекрасно понимая, о ком речь: – Каким? – Ну… – она пожала плечом, подбирая слово. – Собранным. Холодным. Таким, будто у него всё под контролем. Усмехнувшись, белобрысый покачал головой. – Ты бы видела его в школе. Маленький ботан-задрот в очках, который таскал с собой энциклопедии и поправлял учителей. Его, мягко говоря, не жаловали. И даже чмырили. Кристина скользнула удивлённым взглядом к Марти: – Джастина? Чмырили? – А ты думала, он родился таким? – Марти широко улыбнулся. – Нет. Он эту броню годами наращивал. Слой за слоем. Чтобы никто не увидел, как ему на самом деле… одиноко. Он замолк, глядя на горизонт. – Знаешь, какого это — быть мальчиком-наследником империи, когда тебе двенадцать? Каждый твой шаг оценивают. Каждое слово взвешивают. Друзья? Друзьями были те, чьи родители хотели дружить с его отцом. А когда он понимал это — становилось только больнее. Кристина мочала, впитывая каждое слово. – Поэтому он построил эту стену, – продолжил Марти. – Надел маску. Сказал себе: «Я буду лучшим. Я буду неприступным. Я никого не подпущу, и тогда никто не сможет меня ранить». И он почти преуспел. – Почти? Марти повернулся к ней, и в его взгляде появилась тёплая, благодарная серьёзность: – Потом появилась ты. Девушка замерла. – Ты ворвалась в его жизнь, как ураган. Разбила его планы, нарушила все его правила, вывела из равновесия. Он ненавидел тебя. Бесился. А потом… – голубоглазый развёл руками. – Потом маска треснула. И он перестал притворяться. – Я не… – в горле Кристины встал ком. – Я не думала, что… – Ты не думала, ты просто была собой, – мягко перебил Марти. – И этого оказалось достаточно. Знаешь, я благодарен тебе. Серьёзно. – За что? – За то, что ты разбила эту чёртову маску вдребезги, – он посмотрел ей прямо в глаза. – Я много лет смотрел, как мой лучший друг хоронит себя заживо под всеми этими «надо», «должен», «я справлюсь сам». И не мог ничего сделать. А ты пришла и просто… сломала всё. Теперь он живой, Крис. По-настоящему. И это — твоя заслуга. Кристина моргнула, чувствуя, как глаза начало щипать, и отвернулась к воде, чтобы Марти не видел. – Я не заслуживаю таких слов, – прошептала она. – Я столько раз его отталкивала. Столько раз делала… – Эй, – парень положил руку ей на плечо. – Ты думаешь, он не понимает? Думаешь, ему было легко? Вы оба упрямые, как стадо ослов. Но именно поэтому вы и сработались. Потому что вы одинаковые. Два колючих, недоверчивых, потерявших веру в людей человека, которые вдруг нашли друг друга. Тишина. Только крики чаек и шум волн. – Он тебя любит, – тихо сказал Марти. – По-настоящему. И я рад, что у него теперь есть ты. Позади них послышалась тихая поступь, а следом за ней знакомый голос, пропитанный лёгкой усмешкой: – Вы тут обо мне сплетничаете? Они обернулись. Джастин стоял в нескольких метрах, слегка морщась от солнечных лучей, но с той самой лёгкой улыбкой, которую дарил только этим двоим. – Обсуждаем, как тяжело с тобой, – парировал Марти. – Пришли к выводу, что Крис — святая, раз терпит. Бибер подошёл к ним, вставая рядом с девушкой, а его рука естественным движением скользнула ей на талию. – Она не святая, – сказал он тихо, глядя на неё. – Она просто моя. Кристина подняла на него взгляд, в котором было всё: боль утраты, благодарность за спасение, страх перед будущим и огромная, пугающая, окрыляющая любовь, о которой ещё не слишком продолжительное время назад она не могла и помыслить. – Твоя, – повторила она почти беззвучно. Марти, чувствуя себя лишним, сделал вид, что его телефон зазвонил, и отошёл к другому борту, неумело имитируя телефонный разговор. Оставляя их наедине. Они стояли, глядя на бескрайний океан, который забрал так много, но оставил главное — друг друга. – Ты как? – тихо спросил Джастин. – Дышу, – ответила она. – Впервые за долгое время — просто дышу. Он притянул её ближе, целуя в макушку: – Тогда продолжим дышать. Вместе. На несколько мгновений повисла тишина, заполняемая лишь шумом волн, разбивающихся о подножие лайнера. – Знаешь, – снова тихо заговорила Финдли, глядя в уходящий вдаль горизонт, – когда мы только познакомились, ты вызывал у меня морскую болезнь. Честное слово. Каждый раз, когда ты появлялся рядом, меня начинало мутить. Джастин слабо усмехнулся, поморщившись от вновь стрельнувшей в ребрах боли. – Приятно знать, что я производил впечатление. – Это было ужасно, – продолжила она. – Головокружение, тошнота, слабость. Я думала это ты. Твоя невыносимость. – А оказалось? Кристина наконец повернулась к нему. На мгновение на её лице промелькнула грусть, но затем во взгляде появилось что-то новое. Что-то напоминающее тишину после бури. – А оказалось это была жизнь. Без прикрас, без лжи. Она такая и есть. Укачивает. Бросает из стороны в сторону. Иногда хочется выброситься за борт, чтобы прекратилось. Джастин молчал, позволяя ей договорить. – Но когда пережил шторм, – прошептала она, – если не сдался… потом наступает штиль. И понимаешь, что без этой качки уже не можешь. Что именно она и дарит тебе ощущение того, что ты живой. Протянув руку, парень медленно переплёл её пальцы со своими, а его лицо тронула тёплая улыбка: – Значит, теперь мы будем болеть этой твоей морской болезнью вместе, – тихо сказал он. – На постоянной основе. Пожизненно. Без права на выздоровление. Кристина фыркнула, закатывая глаза, но улыбнулась — той самой улыбкой, которую он так долго учился распознавать. Настоящей. – Звучит как приговор, Бибер. – Это не приговор, – поправил он, чуть сжимая её ладонь. – Это контракт. Самый важный в моей жизни. И расторжению не подлежит. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, будто впервые видела. Или, наоборот, наконец-то узнавала. – Я подумаю, – серьёзно ответила она. И, не выдержав, рассмеялась. Ветер трепал их волосы, где-то вдалеке кричали чайки, лайнер мягко покачивался на волнах держа внеплановый курс домой. К новой жизни. Где больше не нужно было притворяться, прятаться, бояться. Где можно было просто дышать — вместе. Так можно ли убежать от того, что предначертано? Теперь Кристина знала ответ. Нельзя. Но можно перестать бежать и обнаружить, что именно здесь, в самой гуще бури, которую затеяла скучающая на своём Олимпе Афродита, и есть твоё место. Два корабля встретились в бескрайнем океане не потому, что так было надо, а потому что иначе они просто не могли. И то, что начиналось со столкновения, закончилось не адом, а домом. Тем единственным местом, где даже морская болезнь становится чем-то, без чего уже не хочется жить.
