Искушение Падшего

      ПРОЛОГ

      Армарос являлся серафимом, одним из очень старых ангелов, и пусть в книгах не было запечатлено его имя, свои обязанности он выполнял исправно.       Как сотни тысяч других ангелов, оставшихся безымянными для истории.       Однако в самом Эдеме среди ангелов Армарос всплывал в беседах чаще, чем ожидалось.       Первый раз, когда его имя стало сенсацией стала их связь с Нэшем, архангелом. Сидящие за барьером у трона Божьего ангелы первого и второго лика время от времени место своё покидают, — чередуясь и отбирая по шесть представителей, — выходя к ангелам, чтобы передать последнее, что слышали от Господа, а также ответить Михаилу на вопросы, направить.       Перепутать их ни с кем нельзя: чуть процессия переступает барьер, весь Эдем словно озаряет миллион солнц. Трепетное благоговение пробирает всех.       Шестикрылые, бесформенные, наполненные светом и имеющие из всего тела лишь лицо для удобства восприятия, серафимы ведут за собой величественных небесных созданий: кто с тысячью глаз, кто вовсе выглядя как причудливые формы. И все ангелы вокруг замирают, припадая на колено. Тогда процессию встречает Михаил, выражает почтение, и у них случается беседа. Долгая по человеческим меркам, мимолётная по ангельским.       Затем они уходят. Или же — так случаться должно. Порой, часть процессии выбирает задержаться, посещая ангельские молитвы, службы или беседы о Боге, желая побыть частью «другого Эдема».       В один такой раз, из всей процессии не сразу вернулся именно Армарос, ведь его привлекло неимоверно прекрасное пение, где-то среди садов Эдема. Он нашёл в уединённом месте архангела, с женскими чертами, кто воспевала от своего сердца славу Господа, и так она была поглощена благостью, что ни свет серафима, ни его мощь не коснулись её. Она не заметила его. Не в силах противиться, серафим приблизился, и, прикрыв глаза, погрузился в медитацию о Господе, в то же время видя перед собой образ восхитившего его ангела.       Когда она закончила, архангел открыла глаза и тут же упала на колени, сражённая величием серафима. Она закрыла глаза руками, обжигаемая его сиянием, и лишь промолвила: «Простите, господин, я вас не заметила». Он открыл глаза и взглянул на неё, на его устах появилась блаженная улыбка. «О прекрасный архангел, чистота твоего пения и сердца явили здесь образ Господа, ведь как иначе ты бы смогла воспротивиться моему свету? Прошу, не бойся меня. Позволь остаться рядом с тобой и вновь услышать твою молитву». Ангел, поражённая хвалебными речами, повиновалась. И так она запела вновь, а Армарос слушал.       Он запоздал ещё на ангельский день, оставшись на том же месте в отдалённых садах Эдема и ожидая, что согласно их договорённости, архангел по имени Нэшем должна была вернуться следующим днём. И она не нарушила обещания.       Ещё день они провели в пении, и снова не смогли расстаться. Что-то тянуло их друг к другу, а Армарос постепенно стал формировать всё более человекоподобную форму, как он говорил: чтобы Нэшем смогла увидеть в нём равного. Какие-то странные чувства наполнили сердца их обоих, их тянуло друг к другу, и любовь к Господу одного восторгала другого.       Так прошла неделя, а Армарос не покидал своего нового пристанища. Нэшем же день ото дня, не посещая других ангельских занятий, оказывалась рядом с ним. В Эдеме постепенно ангелы заметили это, что вызвало много недобрых разговоров, но в страхе перед силой и могуществом серафима, они оставались лишь тихим шёпотом. Все сделали вид, что ничего не знали.       На восьмой день их встреч, когда Нэшем снова запела, Армарос коснулся её сотворённой рукой, сдерживая жар собственного тела, чтобы не обжечь архангела. Нэшем не прервала молитвы, но открыла глаза, и их взгляды встретились. Чувства, зарождённые в их сердцах с первой встречи, сейчас разрослись так сильно, что ни один, ни другой не знал какой была их жизнь до знакомства, и какой может быть без друг друга.       Армарос и Нэшем произнесли имена друг друга. Оба почувствовали, как по их небесным телам разливалось тепло и счастье; оба они поддались порыву и не прервали связи. И тогда свет исторгся из ангельских тел и озарил всё, сливаясь воедино. Находившие недалеко ангелы обернулись, чтобы увидеть, как вышине из необычайно яркого скопления света сформировалось тельце с маленькими крыльями. Затем всё погасло, и ангелок стал опускаться.       Очевидцы устремились к тому месту, чтобы поприветствовать новое дитя, впечатлённые его красотой. Однако там они увидели, что малыш: беловолосый, с маленькими крыльями, и с кожей, одарённой отличительным мерцанием, — покоился на руках у архангела, стоявшей подле серафима. Понимая причину произошедшего, ангелы в молчании выразили серафиму почтение, а затем удалились.       Появились ангелы второго лика и огласили, что Армаросу следует возвращаться к трону Божьему. Серафим покорно согласился, обменявшись взглядом с Нэшем. Она будто услышала от него тогда: «Не беспокойся, возлюбленная раба Божия, мне за всё отвечать». Тогда она осталась одна с их ребёнком и была готова защищать его до следующей возможности встретить Армароса, пока последний объяснялся за произошедшее перед своими собратьями. Она не была до конца уверена, насколько серьёзен был их поступок, и больше всего переживала за подаренное им Господом дитя.       Серафимами было вынесено решение, что Армаросу не будет позволено остаться при троне Божьем. Ввиду того, что кровосмешение разных рангов воспрещено обществом ангелов, но не порицается Заветами, это не было грехопадением, но проступком, а потому отныне Армаросу следовало переселиться к ангелам третьего лика, скрыть свою сущность и принять подобный им облик. «Поскольку ты уже к нему близок», — так сказали ему другие серафимы, укоризненно указывая на воссозданные Армаросом руки. Армарос, несмотря на огромную боль в сердце от предвкушения разлуки с Господом, которого мог созерцать каждый день всю свою жизнь, покорился.       Он уподобил свой облик ангелам третьего лика, получив человекоподобное тело и спрятав четыре из шести крыльев. Стараясь сделать процесс как можно более незаметным, серафимы выпустили его из части Эдема с Божьим троном пока обычные ангелы молились.       Отныне смотря на мир глазами обычного ангела, Армарос впервые заметил, как много деревьев в Эдеме и как там прекрасно. Раньше, всё, что он мог видеть было духовное сияние ангельских душ и божественная благодать вокруг. Но со встречи с Нэшем... он стал замечать больше.       Когда он отыскал её и сообщил о случившемся, Нэшем сразу же обняла его. «Мы будем счастливы, и ты сможешь продолжить своё служение в новом месте, угодном Богу. Он благословил нас», — сказала она тогда, и Армарос впервые за всю свою вечную жизнь улыбнулся. Теперь он ласково перебирал в пальцах розоватые светящиеся локоны возлюбленной, думая, что цвет их так напоминал первый рассвет на заре творения.       Они прилежно растили дочь, названную ими Пниной: с детства в ней взращивали богобоязненность и желание служить человечеству. Пнина знала только то о своих родителях, что мать была архангелом, а отец — ангелом. Ей никогда не сообщали о прошлом Армароса, а он сам старался быть неприметным, присоединяясь к молитвам ангелов, ходя на все службы и задания и выполняя приказы архангела Михаила. Конечно, Михаил, будучи владыкой второго Эдема, знал о происходящем, однако оглашать ничего публично не стал и только однажды переговорил с Армаросом. «Возможно, это Божий план, мы рады тебе здесь, о прекрасный серафим».       Но именно архангел Михаил позже стал тем, кто проводил суд Армароса по факту грехопадения. Случившееся сотрясло Эдем, ведь часть ангелов, помнившая случай с Нэшем, хорошо знала личность «безвестного» ангела перед ними, и во время суда поделились маленькой тайной с ближними, и скоро все знали: Эдем покидал ещё один серафим.       Но пусть многие утверждают обратное, всё же больше всего от этого пострадала его пара, небесная супруга, Нэшем, архангел. Для всех в тот день крыльев лишили представителя власти и маяк надежды Эдема, а для неё — свет её жизни.       С тех пор и без того нелюдимая Нэшем отстранилась от общества ангелов ещё больше и существовала в Эдеме, сосредоточившись на своём и чужих отроках, взяв на себя заботу о «яслях» для молодых, рождённых, ангелов. И больше никогда не пела своих песен, молясь про себя.       Слияние ангелов не является соитием, а долгим и глубоким соединением чувств и мыслей, которое позже приобретает форму будущего потомства, и с той самой поры один не может жить без другого. Потеряв Армароса, Нэшем чувствовала невосполнимую дуру внутри своей души.       Однако, каждый раз смотря на лицо своей дочери, Нэшем вспоминала улыбку восторга Армароса, с которой он встретил её рождение.       И это скрашивало скорбь Нэшем.       Пнина провела с отцом свою первую сотню лет, а потому помнила его образ и то, как внезапно он исчез, но никогда не знала деталей. Мама говорила ей, что он отправился на Землю, на миссию, и Пнина верила, ни на день не теряя веру в своего отца.       Оставаясь в обществе молодых ровесников и не выходя за пределы «яслей» ангелов, Пнина была условно отрезана от Эдема, его проблем и слухов. И только со временем, став старше, она стала замечать, что ровесники сторонились её, что в ангельской школе учителя с опаской смотрели на неё и что между собой её называли дочерью Падшего. Она не предавала этому значения до урока по Заповедям о Падении, где она узнала, что же это слово значило.       Вернувшись к матери, чьё обособленное существование теперь казалось не достоинством, а чем-то сомнительным, она спросила, правдиво ли то, что о ней шепчут ровесники. И Нэшем, улыбнувшись так же нежно как и всегда, ответила ей: «Да, но правдиво потому, что они в этом так уверены».       Нэшем объяснила, что Армарос — именно такой, каким Пнина его помнила. Он никогда не предал бы Господа. И придёт день, когда Нэшем расскажет Пнине больше, но сейчас ей надо вырасти и не внимать тем тайнам, что поставят её под угрозу — в глазах всех, Пнина должна верить слухам. Пнина дала клятву матери следовать её наказу.       Пнина выросла в послушного закону Божьему и исключительного ангела. Согласно писаниям, любой рождённый ангел ничем не мог превосходить своих рождённых собратьев, но и случаев слияния между ангелами разных ликов не было так много, чтобы ведать разницу между потомством их и ангелов других чинов. Потому необъяснимы были её даровитость и особенности: мерцающая кожа, фиолетовые глаза, и крылья. Крылья! Больше, чем у кого-либо из обычных ангелов и её ровесников, шире и крепче. Те, кто узнавали в ней дочь падшего серафима, понимали, что в них отражалось доказательство связи Армароса и Нэшем — архангела и серафима, каждый из который обладает прекрасными крыльями. В глазах их и тех, кто не знал причин таким отличиям, это делало Пнину ещё более пугающей, и её старались обходить стороной.       Но Пнина была смиренна, как и подобает ангелу, и изучала Писания, следовала законам, а когда пришло время — готовилась вступить на пост ангела, спускающегося к людям, и начать исполнять свой долг. Ей были отведены молитвы о помощи в поиске пути и она сначала только слушала их, не принося благословений сама и передавая архангелам; а хорошо показав себя, узнала, что скоро смогла бы стать ангелом-хранителем.       Нэшем поддерживала стремления дочери и радовалась, наблюдая, что Пнина думала о Божественном больше, чем о чём-либо другом, и больше не спрашивала о слухах про отца, которые время от времени вновь оживали в Эдеме. Приняв это как данность, Пнина была показательным ангелом и стремилась исполнить своё предназначение, несмотря ни на что. Нэшем молилась только о том, чтобы время позволило этому случиться.              Но, увы! Есть вещи, которым не суждено сбыться.       Нэшем удавалось всё хуже и хуже скрывать поглощавшую её болезнь, а значит, и её дочь вскоре осталась бы без защиты.