Любовь с запахом моря

      Распахнув глаза, Джек прислушался. В темноте комнаты вырисовывался силуэт балдахина над кроватью. За окном мерцали звезды, и оглушительные насекомые трещали звонко и монотонно.       Его разбудил какой-то звук. Словно тоскливая птица пропела под окном князя. Но в Далии нет таких птиц, протяжные песни − привилегия пернатых его родины. В здешних тропических лесах всё клекотало, бурлило, трещало и вскрикивало.       Вот снова послышался певучий, плавный зов. Своей безысходностью он проникал глубоко в сердце, словно мать оплакивала погибшее у неё на руках дитя.       Князь поднялся и потянул за шнур вызова слуг. Пока Лусио подоспел, зов в ночи повторился несколько раз. − Что это может быть? − спросил Джек у сонного камердинера. Слуга в пижаме и со свечой растеряно стоял в дверях, прислушивался. − Смею предположить, мой господин, что это из аквариума, − наконец сказал Лусио, поправляя на лысине колпак. − Русал? Я и забыл о нём. Вызови старика, который за ним присматривает, − сказал Джек.       Он уже несколько недель не вспоминал о подарке старого друга. Уж очень неспокойно стало в стране в последние дни. Далийцы отчаянно сопротивлялись проникновению представителей короны в страну, поднимая на мятеж простых ремесленников. Далийская армия пока была на стороне сальзбуржских чиновников, потому не стоило серьёзно беспокоиться. Но волнения нарастали, а это мешало передвижению караванов с привезёнными товарами вглубь материка.       А тут ещё Пентури с невестой, чтоб ему вместе с ней провалиться. Новоиспечённый генерал-губернатор взял на себя хлопоты о женитьбе князя. Выписал девушку с родины Джека и на будущей неделе устраивал у себя бал, как только прибудет корабль. Князю безразличны были и её превосходная родословная, и богатое приданое. Это был билет в Сальзбург. Открытые двери во дворец. Возвращение к королевской службе в столице.       Князь давно уже поднялся с постели и вышагивал по комнате. Накинув халат, он подхватил трость и вертел ею в задумчивости, иногда делая выпады или парируя воображаемого противника.       Значительно нарастив богатства в Далии, ему предстояло теперь наращивать влияние при дворе. Всё складывалось как нельзя лучше.       Вошёл Джано. − А, старик! − воскликнул Джек, − Долго шёл. − Прошу прощения, господин, − Джано стоял возле двери, почтительно сгорбившись в полупоклоне. Теперь на нём была ливрея, как и у всех слуг дома Мальсани − чёрная с изумрудной тесьмой. Смотрелся он в ней неуклюже и нелепо, будто на дикого кота штаны натянули. Огромные сильные руки старик покорно сложил перед собой. − Скажи-ка, − сказал князь, закончив размахивать тростью, и упирая руку в бок,− что это за ночной концерт?       Джано угрюмо засопел в пол. − Русал хочет внимания, господин, − сказал старик, не поднимая глаз. − А ты на что? Развлеки его. Старик выпучил глаза, но взора не поднял. − Я не могу, господин. Это же ваш русал. − То есть, ты хочешь сказать, я должен поговорить с ним, чтоб он перестал выть по ночам? Поговорить с рыбой? − Простите, господин. Это не совсем рыба. Это вообще не рыба.       Князь стал постукивать тростью в пол. То ли старик идиот, то ли его держит за идиота. − Хорошо. Ступай, − наконец сказал он.       Джек нехотя спустился в подвал. Шедший впереди Лусио начал разжигать светильники в комнате отдыха от своей свечи. Когда князь вошёл, было уже достаточно светло.       Аквариум стоял зашторенный тяжёлой чёрной тканью с вышитыми тонкой золотой нитью каракатицами. Протяжный зов прекратился, русал почувствовал, что к нему пришли.       Столик возле дивана пустовал. Комната выглядела заброшенной, как нечаянно закатившаяся в тёмный угол игрушка.       Джек приказал камердинеру принести воды, и, как только слуга вышел, отдёрнул занавес.       У князя от неожиданности перехватило дыхание. В залитом ярким светом аквариуме на него в упор, нос к носу, смотрел юноша. Как только между ними исчезла тканная преграда, он плавно приблизился к стеклу, с радостью и любопытством разглядывая Джека. Князь потонул в глубоких, широко расставленных глазах с изумрудным отливом. Белая гладкая кожа русала, казалось, светилась изнутри жемчужным сиянием. Изящный торс переходил в гибкий мощный хвост, искрящийся в свете ламп ярко-бирюзовой чешуёй.       «Если на свете существует совершенная красота, то она передо мной», − успел подумать Джек. Он осторожно протянул руку и погладил стекло в том месте, где было у русала лицо. Русал не отпрянул, наоборот, ещё ближе подался вперёд.       Глаза князя жадно выхватывали новые подробности открывшегося перед ним чуда. Прозрачные изящные плавники на предплечьях и боках едва заметно шевелились в потоках воды, невесомостью и хрупкостью похожие на крылья стрекоз. Обнажённая юношеская грудь вздымалась как от дыхания, и можно было разглядеть у рёбер естественные разрезы, по-видимому, жабры. Тонкие черты лица, чуть широковатый рот с полными губами, длинные серебристые волосы, ореолом окружающие изящную головку − всё это ненасытно поглощали глаза князя, упиваясь красотой. Что-то защемило у него в груди, сладко и протяжно. Захотелось прижать к себе это неземное тело, поцеловать в тонкую ключицу, запустить пальцы в волнующую светлую гриву на затылке и притянуть к себе манящие губы. Князь ощутил в штанах тесную упругость.       И почему он тогда решил, что русал больной, никому не нужный старик, выброшенный морем на сушу доживать последние часы? Мелькнувшие на мгновение белые волосы, принятые за седину, тому виной или же случившийся после первой встречи сон?       Всё это время чудо находилось рядом, у него под ногами.       Русал приложил руку к руке Джека. Несмотря на стекло, князя прошиб озноб благоговения. Он взора не мог отвести от морской диковинки. Вдруг русал улыбнулся и сделал кувырок назад. Перед лицом князя мелькнули широкий хвост, прозрачный и искрящийся, как плавники, с тонкими зелёными прожилками, и гибкая спина с маленьким гребнем вдоль позвоночника.       Джек шумно выдохнул и отступил на шаг, всё ещё не веря глазам.       Ну, Ирвин! Ну, стервец! Что же теперь делать? Джек чуть не плакал, глядя на рыбий хвост. Князь чувствовал, как колотится сердце в взволнованной груди. Стон непроизвольно сорвался с его губ. Как же русал хорош!       Русал быстро двигался в воде, то отплывая, то вновь припадая к стеклу, будто заигрывая.       «Разве он не осознаёт, что пленник в моём доме?− думал князь, − Хотя, велик соблазн приписывать ему человеческие черты, глядя на его верхнюю часть тела…» − Ваша вода, господин, − раздался голос Лусио за спиной. Князь резко обернулся, словно его застукали за непристойным. Камердинер принёс полный поднос с яствами и напитками. − Поставь, − небрежно кивнул князь на столик, в тайне надеясь, что слуга не заметил бросившуюся краску в лицо.       Но слуга не заметил. Разинув рот, он уставился на русала. Джеку несколько раз пришлось повторить, чтоб Лусио оставил его, прежде чем камердинер очнулся от изумления. − Никому ни слова, − зло прошипел князь, сложив руки на груди, неосознанно и безуспешно пытаясь прикрыть своей небольшой фигурой русала.       Лусио поклонился и медленно попятился к двери, украдкой бросая взоры на аквариум.       Джек еле дождался, когда закроется за ним дверь.       Нетерпеливо повернувшись, князь зашагал из стороны в сторону. Это горькая насмешка, а не подарок! Прекраснейший юноша с рыбьим хвостом! Джек не умеет плавать и даже прикоснуться к нему не сможет. Ну что ж. Зато насытит своё чувство прекрасного, после вида ужасных далийцев.       Русал наблюдал за ним, иногда потряхивая головой, чтоб отогнать наплывающие на глаза волосы. Этим движением он напомнил князю любимого коня. − Сантимо. Я буду звать тебя Сантимо. Море поглотило моего верного друга, оно же и вернуло долг. Вместо любимого коня будет любимая рыбка, − горько хмыкнул князь и вдруг расхохотался от пришедшей мысли, − жаль, оседлать тебя нельзя.       Известие о бале застало князя врасплох.       Джек лежал на подушках в комнате отдыха. Аквариум бросал блики на его лицо, играя и пульсируя в бокале с вином. Русал задумчиво и отрешенно забавлялся с обитателями своей клетки, составляя из стаек маленьких рыбёшек и крупных рыб замысловатые композиции, заставляя их синхронно двигаться по разным траекториям, как опытный балетмейстер в театре. Заворожённый этим зрелищем, князь не заметил, как подошёл Лусио. − Господин, какой костюм вам приготовить к сегодняшнему балу?       Джек недовольно поморщился.       Всю неделю Джек Мальсани ни разу не вспомнил об этом событии, проводя всё время с Сантимо.       Каждое утро он вскакивал с постели чуть свет и мчался, не одевшись, без завтрака, вниз к аквариуму. Так он мальчишкой когда-то давно восторженно бежал на конюшню, к первому подаренному отцом коню.       Взволнованный, князь перескакивал через ступеньки, врывался в комнату и отдёргивал занавес. Каждый раз в его душе нарастал страх, что русал исчезнет, что с ним случится нечто ужасное, и он уйдёт из его жизни. Но стоило Джеку увидеть своё сокровище, и страх перерастал в дикий восторг, как тлеющая ветка вмиг становится причиной пожара целого леса.       Когда русал двигался в воде, Джек представлял себя скачущим во весь опор, так, чтоб волосы захлёстывало на затылок порывами ветра, и больше всего на свете князь жалел, что не умеет плавать. Он не мог представить, каково это, очутиться в толще воды и резвиться с Сантимо, кувыркаясь и плывя наперегонки, потому представлял себя и его на конях, несущимися по холмам его родины.       Русал поначалу часто исполнял замысловатый танец, совершая кувырки или же двигая змееобразно руками. Иногда он подплывал к стеклу и будто выстукивал что-то, издавая протяжные глубокие звуки. Джеку в какой-то момент даже привиделось, будто русал разговаривает с ним, пытается сказать что-то. Но князь отгонял от себя подобные мысли, он знал, что это его больное воображение жаждет увидеть русала в образе разумного существа.       Постепенно танцы сошли на нет. Русал больше проводил время один, игнорируя своего хозяина. Джек с неудовольствием всё чаще наблюдал равнодушие и будто бы обиду в прекрасных зелёных глазах, где раньше искрились восторг и любопытство.       Отдав распоряжения к приготовлениям, князь бросил тоскующий взгляд на аквариум.       Скорое отплытие домой уже не радовало князя. Его тревожил вопрос, как взять с собой русала? Капитан Кеттон не обрадуется, когда Джек объявит, что повезёт в трюме несколько тонн морской воды. Джек усмехнулся, представив лицо капитана при этом известии. Не везти же Сантимо в сетях за бортом корабля? Во-первых, так ему легче сбежать, а во-вторых, неизвестно, как он перенесёт северные холодные воды. Джек представил, как его любимец несколько недель волоком потащится за кораблём, и мурашки побежали по телу.       Нужно поговорить с Джано. Он ухаживает за Сантимо, и ему лучше знать, как устроить перевозку.       Джек поднялся к себе, не заметив, как русал бросил ему в след гневный взгляд.       У Пентури собрался весь сальзбуржский свет Далии. Оркестр настраивался, визгливо невпопад вскрикивал тот или иной инструмент. Военные в мундирах и чиновники во фраках таинственно окутывали себя клубами сигарного дыма, негромко обсуждая последние новости с дальних границ страны. Немногочисленные дамы в корсетах и шёлковых юбках блистали местными бриллиантами и вышитыми шалями известных далийских ткачих. Они собрались одной стайкой и лениво жаловались на жару и слуг. Отдельной группой столпились несколько местных вельмож и номинальный правитель, все одеты по северной моде, во фрак и чулки, с сигарами в зубах. − Какие забавные обезьянки, − учтиво шепнула хорошенькая шатенка своему спутнику. Она прикрывала лукавую улыбку веером из белоснежных перьев и разноцветных жемчугов. − Га-га-га! − громогласно расхохотался Рон Пентури, потрясая пузом. − А вот и князь, − сказал он, указывая на Джека, который только что вошёл в зал и раскланивался со знакомыми.       Они медленно подошли, Рон − переваливаясь на толстых коротеньких ножках, туго обтянутый в бордовый фрак так, что казалось, золоченные пуговицы вот-вот дадут залп. Девушка с ленивой грацией семенила рядом, сверкая голубым атласом, корсет её покрывала жемчужная вышивка, в открытой ложбинке грудей уютно и соблазнительно устроилась сапфировая подвеска. Она едва доставала макушкой до подбородка Рона. − Амиса Сильвани Сё-Ретра Карсоне, − представил шатенку Рон Пентури. Князь коснулся губами белоснежного шёлка крохотной перчатки, отметив про себя, что хоть женщина и хороша, но уже не так молода, как показалось ему издалека. Пентури, раскланявшись, оставил их. − Вы отважная девушка, раз решились одна пересечь океан ради знакомства со мной. Я знал вашего отца, отвагой вы в него, − сказал князь. Он учтиво предложил руку, и ему под локоть тут же юркнула маленькая ладошка девушки, как белый хорёк в кроличью нору.       Джеку было по душе, что невеста маленького роста. Он чувствовал бы себя неуютно рядом с высокой женой. − Меня сопровождает брат, Ленси, − весело стреляя ореховыми глазами поверх веера, сказала Амиса, − он сейчас безутешно заливает в себя шампанское вон там, у окна.       Князь посмотрел в указанную сторону на щеголеватого молодого человека с тонкими усиками над верхней губой и такими же, как у сестры, огромными ореховыми глазами. В другое время, он, может, и заинтересовался бы молодым мужчиной, но перед взором неизменно стоял выплывающий из глубины Сантимо, в ореоле серебристых волос. − И какое же у него горе? − спросил Джек. − После долгого путешествия среди моряков, он надеялся встретить прекрасное общество дам, а не старых жён чинуш и генералов.       Амиса щебетала как маленькая птичка, вызывая невольную усмешку на устах князя. Она расспрашивала его о местных обычаях, о его жизни под жарким солнцем. Джек отвечал учтиво и скупо, изнывая от желания поскорее покинуть этот дом. В свою очередь девушка поделилась новостями из Сальзбурга, в основном сплетнями и клеветой на недругов. С большинством из этих людей князь был знаком задолго до поездки, потому он слушал вполуха, не придавая значения язвительным словам невесты.       Через некоторое время, освободившись от общества Амисы (девушка приняла приглашение на танец от генерала Маиса, седоусого подтянутого вояки), князь подошёл к Пентури. − Не смотри так похотливо. Она же моя невеста, − ухмыльнулся Джек. − Несмотря на то, что у меня гарем из местных служанок, я стосковался по белому телу. У далиек одно преимущество − девственность. Лишившись её, они всё равно, что поленница дров. Давно у меня не было страстной любовницы, − сказал Пентури, маленькими глоточками осушая бокал. − Ты мне или себе выписал девушку? Если угодно − бери её себе, женись. Мне всё равно. − Вот ещё! За что мне этот камень на шею? Это не мне возвращаться в северное королевство через женитьбу, − подмигнул Рон князю, − Как тебе будущая жёнушка? − Мила, игрива, изящна, смешлива. Один недостаток, она − женщина, − сказал князь, наблюдая, как Ленси Карсоне кружит в вальсе толстую моложавую Пэт Норрис. Жена владельца торговой компании постоянно наступала парню на ноги, от чего его улыбка превращалась в вымученную гримасу. − Она этим недостатком весьма умело пользуется, − сказал Пентури, не отрывая глаз от голубого атласа Амисы. − Что же её подвигло искать жениха в столь далёких краях? − без особого интереса спросил князь, размышляя о том, как же все неуклюже смотрятся, по сравнению с Сантимо. Гримасы, жеманство стареющих женщин, пародия на цивилизованность в лице правящих далийцев, даже он сам: всё это казалось грубым, нелепым, унизительно смешным в сравнении с русалом. Джек хотел поскорее покинуть это дикое место, вернуться в прохладную комнату, прикоснуться, пусть через стекло, к обожаемому существу, которое останется недосягаемым для него навеки. − Ещё до получения наследства, девушка была замечена в некоторых скандальных клубах. Множество любовников, странные игры. Сам понимаешь, это плохо сказалось на репутации желанной невесты, − оскалив дёсна, рассказывал Пентури. − Многие дома отказали ей в приёме. Несколько месяцев назад озвучили завещание дона Карсоне. Она сможет получить свою часть только после свадьбы. Для сторонницы свободных нравов это известие стало ударом. Сейчас она живёт на содержании брата, который вознамерился без помощи сестрицы промотать свою часть наследства. Он с радостью привёз её сюда, как только подвернулся случай. − Значит, мы провернём это дельце быстро, − сказал Джек. − Бракосочетание? − хмыкнул Рон. − Нас обоих не волнует ритуал, она получит свои деньги, а я билет домой. Меня это устраивает. Завтра я жду их с братом, чтоб обговорить детали. Мой корабль почти готов к отплытию, не вижу смысла тянуть. А сейчас я покину вас, дела. − Какие дела, Джек? Ты в отставке, сидишь целыми днями в четырёх стенах. − Нужно кое-что подготовить перед отплытием. − Как знаешь. С тех пор как мы виделись последний раз, ты стал сам не свой. Вид у тебя потерянный. Я думал, возможность убраться отсюда обрадует тебя, − Пентури всмотрелся в бледное лицо князя неожиданно внимательно. − Возникли проблемы?       Джек рассеяно покачал головой.       Князь раскланялся с гостями и вышел, бросив последний взгляд на Амису. Девушка заливисто хохотала, откидывая голову. Раскрасневшийся Пентури что-то нашёптывал, склонившись к её шее.       Джек с облегчением покинул душное общество. Голова гудела и раскалывалась от жары. Князь жаждал живительного воздуха из комнаты с аквариумом. Только там он чувствовал себя свободным и живым, глядя на волшебные переливы света на хвосте, плавниках и волосах Сантимо. Потные, раскрасневшиеся лица, чрезмерно напудренные и нарумяненные, уплывали из памяти прочь под натиском воспоминаний о том прекрасном, что ждало его дома. Скоро он вовсе избавится от обязанности лицезреть их.       С другой стороны, его панически пугало предстоящее путешествие по морю. Джек знал, что память скрадывает воспоминания, щадяще стирает ужасные подробности жизни, и тем сильнее он страшился будущих невзгод. Снова бесконечно мучительные дни и ночи в смрадной от рвоты каюте. Бессилие и беспамятство. А теперь и страх. Страх потерять своё сокровище.       Князь вдруг осознал, как сильно стосковался по русалу за столь короткое время разлуки. С тех пор, как он увидел Сантимо, он практически не расставался с ним. Всю неделю он провёл в комнате отдыха, лишь на ночь поднимаясь в спальню.       Несовершенство окружающего мира больно ударяло по струнам души Джека. Он словно очнулся от фантастического сна в каком-то пыльном, забытым всеми богами месте. Жилистые нищие в лохмотьях на обочинах, тонкие гибкие женщины с корзинами и кувшинами на головах, большеголовые галдящие дети провожали его коляску криками и бранью. Рикша едва прокладывал путь, толпа расходилась неохотно, будто выжидая сигнала наброситься и растерзать ненавистного вельможу-иноземца.       Как город мог измениться так за неделю? Народ словно озлобился в считанные дни. Покорный мул обернулся скалящейся собакой. Мальсани испытал что-то сродни облегчению, что страну теперь покорять не ему. Пусть эта собака кусает других. А он уедет, урвав свой трофей.       Вернувшись в особняк, Джек тут же послал за смотрителем русала.       Когда князь вошёл в комнату отдыха, Сантимо даже не взглянул на него. Это больно задело Мальсани. Он подошел и, по обыкновению, стал поглаживать стекло. Хвост русала, находящийся ближе всего к князю, стал волнообразно подрагивать, будто в раздражении. − Ах, если бы у тебя были ноги! − прошептал пересохшими губами Джек, вспоминая, как ловко кружили в танце стройные ноги Лэнси Карсоне. Повлажневшими руками Джек обхватил аквариум, представляя в объятиях гибкое белое тело русала. Князь жарко прижимался бёдрами к стеклу, ощущая каждый толчок крови в напряжённом члене.       Сантимо не смотрел на него.       «Ведь как-то он справляет нужду»,− мелькнула у князя мысль, и тут же горько подумал, как он низко опустился, возжелав неразумную тварь. ***       Тяжело ступая, подошёл к комнате отдыха Джано. Камердинер загородил собой двери, то и дело вытирая блестящую лысину. − Пока нельзя, − сказал он. Старому слуге было жутко в обществе старика-смотрителя. Джано нависал над ним тёмной башней. − Сам же позвал, − недовольно сверкая чёрными глазами, прогудел Джано. − Пока нельзя, − строго повторил Лусио, мелко моргая.       Ему часто приходила мысль: рыбаку достаточно опустить огромный кулачище, чтоб голова вмиг раскололась как орех.       Уже несколько недель Джано жил в этом доме, но ни с кем из слуг не разговаривал, ютился в служебном помещении аквариума, выходя оттуда лишь за едой. Лусио доставлял ему всё необходимое для русала, на этом немногословное общение и заканчивалось. И если камердинер был старшим над слугами, то с Джано он такого о себе сказать не мог. Странный старик словно жил сам по себе, и, казалось, даже князь ему не хозяин, что он находится тут по какой-то своей прихоти.       Все слуги сторонились его, и Лусио так же старался как можно меньше сталкиваться со стариком. От рыбака веяло необузданностью и жестокостью. Словно в его могучем теле заточили частичку шторма.       Среди челяди стали ходить слухи, что Джано − беглый пират, скрывающийся на суше не только от правосудия королевы, но и от своих товарищей. Делались предположения о его преступлениях, одно кровавей другого.       Со дня его прибытия, Лусио попытался навести справки о прошлом рыбака, но успеха не добился. Несмотря на приметную внешность и рост, никто из далийцев не слышал о седом северянине. Сам Джано сказал, что всю жизнь был рыбаком, но Лусио и остальные слуги не верили этому. Чувствовали, что Джано не так прост, и за его мрачной нелюдимостью прячется какая-то тайна.       Хозяин же будто не замечал гнетущего образа старика. Князь словно ослеп, стал одержим страстью к новой игрушке, и мир вокруг перестал для него существовать. Лусио предложил господину поменять служителя, поделился своими сомнениями на счёт тёмного прошлого нового слуги. − Среди далийцев ты замены не найдёшь, − отрезал тогда князь, − Никто не должен знать о русале. ***       Обессилев, Джек опустился на подушки. Колени дрожали от возбуждения. Откинув скомканный влажный платок на поднос, князь запахнул халат и позвонил в колокольчик.       Лусио тут же появился в дверях. Без напоминаний, слуга наполнил и подал бокал с охлаждённым вином. Разомлевшее тело плохо повиновалось князю, он чуть не пролил напиток на себя. − Где Джано? − Он уже ожидает, господин. − Пусть войдёт.       Показалось, или Сантимо дёрнулся, когда вошёл смотритель?       Джек молча разглядывал мрачного старика. Тот нарочно не смотрел на князя, чтоб взором не выдать недовольства, но Мальсани почувствовал это. − Расскажи, как вышло так, что ты присматриваешь за русалом? − сказал Джек, глядя в упор.       Брови-гусеницы зашевелились, поджатые губы дрогнули. − Я рыбак. Однажды поймал его в сети, обессиленного штормом. Смотреть за аквариумом гораздо лучше, чем каждый день ловить рыбу и продавать на рынке. Я стал стар для такой работы. Последний улов стал удачей для меня, − рокочущий голос наполнил пространство комнаты, сделал её тесной. Джеку стало неуютно, мурашки пошли по коже, будто от сквозняка. Князь отвёл глаза и продолжил: − Откуда ты знаешь, как нужно ухаживать за русалом? − Долго жил среди далийцев, на острове, − уклончиво ответил старик. − У них много легенд. Да и уход от рыб не сильно отличается. − Он раньше танцевал в воде, − вдруг вспомнил князь мучивший его вопрос. − Почему перестал? Ему что-то не нравится? − Это не танцы, господин. Они так общаются под водой иногда. − Неужели?       «Да откуда ты можешь знать?» − подумал Джек, катая по стенкам бокала глоток вина. − Я в скором времени возвращаюсь домой, на север, − после некоторого молчания сказал Мальсани. − Нам предстоит долгое путешествие. Как лучше провезти его на корабле? Соорудить в трюме переносной аквариум? Или же лучше клеть за бортом?       Джано удивлённо уставился на князя. Тёмные блестящие глаза впервые смотрели на него прямо. Джеку стало не по себе под этим взором, он почувствовал себя сопливым мальчишкой, нашкодившем в угодьях грозного соседа, и пойманного с поличным. Лицо старика помрачнело. − Его можно провезти как человека. − Я не понял, − князь резко сел прямо, − поясни. − Русал может принимать облик человека, − тихо сказал Джано. − Если захочет. Иногда они выходят на сушу и могут подолгу находиться вдалеке от воды.       Джек потерял дар речи от таких новостей. Ему хотелось накинуться на старика и колотить его до смерти, за то, что не сказал этого сразу. И, одновременно, хотелось пуститься в пляс, обнять смотрителя и горланить песни. От открывшихся перспектив увлажнились глаза и запершило в горле. − Ты хочешь сказать, у него есть ноги? − Конечно. − Тогда почему сюда его доставили в бочке? Тайно, от посторонних глаз. Если он мог войти в дом как человек? − Он не хотел.       Джек вскочил с дивана и заметался по комнате. Порывисто повернувшись к аквариуму, горящим взором уставился на стройную спину Сантимо. − Выпусти его. Немедленно приведи его ко мне. − Он может не захотеть вылезать из воды, − холодно ответил старик. − А как это узнать? Он понимает речь? − Он не только понимает, но и разговаривает. − Так он разумен? Как человек?       Князь не заметил, как в глазах Джано давно разгорелся насмешливый огонёк. И намёка на почтительность не осталось в его облике. − Далийцы считают русалок разумнее человека, обожествляют их, − сказал он. − Далийцы, − хмыкнул князь, − дикари! Собака разумней любого из них. Что ж с ними сравнивать! Впрочем, я пойду с тобой, на месте и посмотрим.       Джек Мальсани впервые оказался в служебной комнате. Большую часть её занимал стеклянный пол, укреплённой кованной решёткой. Несколько люков с запорами расположились круглыми печатями, как сургуч на конверте с ценным письмом. Горели напольные светильники, во множестве прикрученные к решётке, они и были единственным источником света в тёмном помещении. Блики от воды игриво плясали на стенах и потолке, пахло морской солью и водорослями. Князь рассмотрел в углу лежанку, небрежно скатанную по-походному, в других углах стояли громоздкие бочки, как безмолвные пузатые стражи. Вдоль стен тянулись сачки, сети, крючья и другие приспособления, по-видимому, для чистки воды и уходу за рыбами.       Непривычно было смотреть на подводный мир сверху. Отсюда аквариум казался гораздо меньше, чем из комнаты, и из-за решётки и запоров на люках, он напоминал темницу. Невольно князю пришло на ум сравнение, что Сантимо такой же узник, как и он в этой стране.       Русал по прежнему игнорировал его.       Джано снял со стены ключ и отпер один из люков. Смазанные петли позволили беззвучно откинуть крышку.       Джек осторожно обошёл аквариум по кромке и сильно вытянулся вперёд, заглядывая в люк. − Вы можете встать на стекло. Оно не провалится, − ухмыляясь, произнёс старик. И Джек вдруг обратил внимание, какие у него крепкие, острые зубы. Они сверкали в отблесках воды.       Неловко приблизившись, князь намертво ухватился за края решётки, склонился над водой. − Сантимо, − позвал он. Русал не двинулся.       Джек протянул руку и вздрогнул от прикосновения с водной поверхностью. − Сантимо, − требовательно произнёс он, и, нахмурившись, обернулся к Джано. Неужели старик посмеялся над ним? − Как подозвать его?       Джано легко опустился рядом с князем, засунул жилистую руку в воду и пощёлкал пальцами. Русал вздрогнул и обернулся. В глазах его князь увидел страх. − Хозяин хочет поговорить с тобой. Поднимись.       Шевельнув хвостом, в одно мгновение русал всплыл вверх. Джек отпрянул от неожиданности и ещё больше вцепился в решётку. Пальцы побелели от напряжения.       Он никогда не думал, что сможет вот так, встретиться с русалом на воздухе, поговорить с ним. Сантимо был для него безмолвным жителем морских вод, рыбкой. И теперь князь чувствовал себя так, словно с ним заговорила лошадь, хотя русал не произнёс ещё ни слова. Но этот внимательный, пытливый взгляд, устремлённый на князя, это совершенно человеческое, прекрасное лицо, медленно возникшее над поверхностью воды, потрясли до глубины души Джека, будто он увидел русала впервые. Серебристые волосы пригладились, рельефно выступили чуть заострённые ушки. В зелёных глазах плясали золотистые искорки. Русал ждал. − Сантимо, − с внезапной хрипотцой произнёс князь, − я хочу выпустить тебя на… сушу.       Русал испуганно глянул на смотрителя и вновь уставился на Джека большими, чуть выпуклыми глазами. Он старался держать рот под водой, постоянно заглатывая её небольшими глотками. − Ты понимаешь меня? − спросил князь. − Понимаю, − раздался приглушённый мелодичный голос. Дрожь прокатилась по телу Джека.       Это какой-то сон не иначе! Или он сошёл с ума? Прутья под пальцами стали скользкими. Воспоминания о недавнем самоудовлетворении перед аквариумом вдруг обрушились лавиной. У князя скулы свело от неловкости, словно он обнаружил себя с любовником не в затенённой ложе театра, а на сцене. В то время как он чувствовал себя уединившимся, рядом был безмолвный зритель. Который, несомненно, стал презирать его. Вот откуда это показное равнодушие! − Ты выйдешь? − скорее попросил, чем приказал Джек. Краем глаза он заметил движение. − Нет, − был ответ. Русал нырнул и больше не отвечал на призывы князя.