Ночные Звери

      Маленькая щель дверного проема позволяет мне увидеть, что полуголый Адольф по-хозяйнийнически блуждает по моей комнате и внимательно разглядывает буквально каждую вещь, что лежала не там где надо, по его мнению. Видимо мой творческий беспорядок его не устраивал. Мое любопытство дало о себе знать, как только дверь, не выдержав веса моей туши со скрипом распахнулась, а я в свою очередь с грациозностью лебедя неожиданно оказался на полу.       Минутная пауза, прерывается еле сдержанным хихиканьем Адольфа в кулак. Я поспешно поднялся и зашвырнул в него несчастное полотенце, что беззаботно болталось на крючке двери. В сию же секунду Дольфик становится похож на шамаханскую царицу, ну или, в крайнем случае, на Абдул-Ахмад-Салима какого-нибудь. Жаль, но улыбка сползла с его лица так же быстро, как и появилась на нем. Рукой он снимает его и начинает аккуратно складывать полотенце:       — Арчибальд, нам следовало бы обсудить произошедшее, — серьезным тоном произносит он, укладывая полотенце на край кровати.       — Ну, допустим, гав, — саркастично мямлю я и сажусь рядом с уложенным полотенцем, нервно ероша свои волосы.       — Ты делал это из чистых побуждений или каких-то инстинктов?       Если бы я мог подавиться, то непременно это сделал. Вот только нечем было. Снова это неловкая давящая пауза. Черт. А ведь действительно, с каких побуждений я это сделал? И я ли это был? Ну, вот опять. «Эй, шавка одичалая, если ты меня сейчас слышишь, знай, что я тебя ненавижу, за то, что ты вечно молчишь, а отдуваться приходиться мне за нас двоих!». Ответа конечно можно было и не ждать. Потеребив еще немного свои волосы, я, наконец, ответил:       — Я не могу абсолютно точно ответить на твой вопрос, — я даже не поднял глаз. Мне сказать-то это удалось с трудом, не то, что в глаза посмотреть.       — Я не настаиваю на срочном ответе, просто не хочу, чтобы ты потом жалел, — вздохнул он, скрестив пальцы в замок.       — Я уже жалею… — подумал я мгновенно, и лишь спустя пару секунд понял, что произнес это вслух. Пусть тихо и не уверенно, но достаточно, чтобы он мог услышать. Мне стало еще боязней смотреть ему в глаза.       — Жду сегодня в полночь у себя, — коротко бросил Адольф, и поспешно одевшись, вышел из моей комнаты. Я был поражен собственными словами настолько, что до сих пор не нашел в себе сил, ни поднять взгляд, ни ответить хоть что-нибудь. Я прекрасно понимаю, что задел его этим. Ха, догадаться не сложно лишь по одной его интонации.       Неожиданно мой мозг осознал, что из-за ночевки в лесу, под луной, я пропустил сегодня школу. Твою мать! Из головы мгновенно улетучились мысли об Альфе. Схватив телефон, я набрал номер Теренса.       — Арчи! Чувак! С тобой все в порядке? Мы с Лайной места себе не находили! Почему ты не отвечал на звонки? — того, что меня закидают вопросами, можно было ожидать. Я попытался извиниться как можно скорее и пообещал объяснить им все завтра в школе. А сейчас мне нужна была домашка, а она была, и ее оказалось достаточно, чтобы устроить мне мозговой штурм. Остаток дня я и провел, усердно занимаясь, чтобы наверстать упущенное за сегодня.       Закончил я поздно ночью. И только лежа в кровати, я вспомнил о том, что Адольф ждал меня сегодня в полночь. Я резко сел и встряхнул головой. Стоит ли идти? Ответ не заставил себя долго ждать, и вот я уже закрываю входную дверь и практически бегу в лес.       Еще не дойдя до их дома, я услышал протяжный волчий вой, так сильно похожий на песню. Вскоре к этому одинокому сольному исполнению подтянулись и другие, объединяясь в завораживающую музыку. Я ускорил шаг и увидел, как вся стая, ну или большая ее часть объединились вокруг огня, составляя эту песнь. Я робко встал чуть поодаль от них, боясь нарушить эту идиллию. Не знаю, сколько я так простоял, но просто слушая это, я не мог оторвать взгляда от происходящего.       — Арчибальд? — тихо оклинул меня Олби. Я сразу узнал этот только начинающий ломаться голос. Медленно обернулся и увидел, как он подходит ко мне. Руки в карманах, голова опущена, ноги практически не поднимает, шаркает. Почему он такой… Забитый?       — Олби? Привет, — поздоровался я за руку с ним, и тут же отметил, что парень еле сжал мою руку. Он сел на землю, и я последовал его примеру, неудобно было как-то стоять рядом.       — Почему ты не с ними? — кивком головы я указал на собравшуюся стаю. Он немного потер руки, потом поднял голову и посмотрел на них.       — В нашей стае есть такая традиция. В каждую полночь, последнего дня месяца они устраивают Энунтиатум-де анима (enuntiatum de anima), что в переводе с латинского означает «Раскрытие души», общий вой вводит всех членов стаи в глубокий транс и позволяет проникнуть в чувства другого, за прошедший месяц, укрепляя связь, строящуюся на доверии, стаи, — уйдя от ответа, светловолосый парень объяснил мне происходящее. Во время рассказа я завороженно, не отрываясь смотрел на то, как все они искренне выли, лишь иногда делая короткую паузу, для вдоха и снова продолжали эту, бесконечную, казалось бы, песню раскрытия души. Но ответа именно на мой вопрос я так и не получил. Почему же он не с ними? Раз это объединяет и сплачает стаю. Да, пусть и путем открытия себя другим. Хм, он этого боится? Что же он в себе таит? И чем таким не хочет делиться с остальными? И как эти самые остальные относятся к его выбору?       — А, этот ритуал обязателен? — я решил изловчиться и задать вопрос с подвохом, на котором надеялись его подловить.       — Желателен, если ты хочешь стать полноценным членом стаи, тебе НУЖНО укрепить связь с ними именно таким способом, иного не существует, — коротко и точно пояснил он, при этом абсолютно ничем себя не выдал. А паренек-то смышленый, не так прост, как кажется на первый взгляд. Похоже, хитрости ему не занимать даже у лисы. Я решил, что раз он так яро отстаивает свое право на таинственность, не буду лезть со своими навязчивыми вопросами, в попытках узнать о нем хоть что-то. Придет время и он обязательно все сам расскажет, или даже покажет… Кстати, а нужно ли мне это? Но мои мысли были прерваны подошедшим ко мне Адольфом. Оказывается я настолько заболтался, что и не заметил, как они закончили.       — Арчибальд, — грубый голос заставил пробежаться по спине стайку мурашек. Черт, когда я к нему привыкну?       — Д-да…       — Ты опоздал, я же сказал, в полночь, — холодно процедил он, когда я поднялся на ноги. Олби же решил поспешно удалиться, хитрюга.       — Я был занят учебой, нужно же мне наверстать упущенное! — я искренне надеялся, что он поймет меня сразу и его выражение лица хотя бы смениться на дружелюбное. Практически так и случилось. Практически. Он лишь кивнул, но улыбка на его лице даже не собралась хотя бы промелькнуть. Я устало вздохнул.       — Пойдешь домой, или останешься? — он засунул руки в карманы и перенес вес на правую ногу. Я нервно стал поглаживать шею. Неожиданно на меня накатила сильная волна вины, которая сжала меня изнутри. Зря я тогда проболтался… А ведь все так хорошо было. Я почти принял его, а теперь он снова меня пугает и я вздрагиваю практически от каждого его слова.       — Я не против, но только, если ты не будешь ко мне лезть… — у меня были двоякие ощущения. Волк хотел к нему, рвался, а человек ставил жирную рассудительную точку. Человек хотел знать, что он будет испытывать вдали от него. Адольф нахмурился, согласился на такие условия. Я рад, что мы поняли друг друга.       Вскоре после этого я поспешил найти Олби, чтобы поговорить с этим малым. С тех пор, как я стал оборотнем, я научился чувствовать других оборотней. Их так скажем состояние. Я ощущал, если кто-то зол, или расстроен. Пусть пока размыто и не четко, но я это чувствовал. Я часто не мог определить, к кому именно относилось то или иное чувство, если находился далеко от объекта испускаемых чувств. Зато вблизи это не составляло проблем.       — Олби, привет, — завидев пацаненка, я поздоровался с ним, широко улыбнувшись. Он вздрогнул и опустил глаза. Я почувствовал волнение, что исходило от него.       — Арчи? Что… Что ты хотел от меня? — спросил он, хмуря брови.       — С чего ты взял, что мне от тебя что-то нужно? Я просто хотел бы с тобой пообщаться, — как можно дружелюбнее сказал я. Мы стояли неподалеку от дома, около поваленного векового дуба, что теперь служил отличной скамьей.       — Не знаю, прости, — с первой нашей встречи могу заметить, что Олби стал гораздо более мягок со мной, что не могло не радовать. Я присел рядом и оперся руками сзади.       — Все нормально. Эй, ты, чего так волнуешься? — паренек вздрогнул, а потом быстро поднял на меня свои глаза.       — Я не волнуюсь! — этот ребенок еще так мал, и так вспыльчив, что я не мог не улыбнуться. Он так забавно хмурится.       — И чего ты улыбаешься? Что смешного? Дурак что ли? — тут же меня засыпали вопросами. Еще бы немного и я прыснул со смеху, если бы не мое уважительное отношение к нему.       — Просто ты забавно хмуришься, — честно сказал я и в следующий же миг получил дружеский удар локтем в бок.       — Вовсе я и не забавный! — он показал мне язык, а спустя полминуты сразу же рассмеялся сам. Такой чистый, детский и звонкий смех. Прямо глаз не нарадуется. Ему бы чаще улыбаться, зачем он делает из себя забитого котенка? Но я не решился пока задать столь откровенный для него вопрос. Я явно чувствовал, что это больная тема для него, а я пока не настолько близок с ним, чтобы он мог мне это доверить. Да что там? Я бы сам мало кому захотел рассказать что-то такое, от чего я перестал бы улыбаться и замкнулся бы в себе. Правда от неизвестности моя фантазия начала подкидывать крайне маньячные варианты событий его жизни.       — Ну ладно, не забавный. Не хочешь прогуляться немного на сон грядущий? — я встал и начал обращаться. И был абсолютно уверен, что мне не откажет. В его глазах загорелся игривый огонек и он, спрыгнув с дерева, тоже начал обращаться. Спустя пару секунд, передо мной стоял совсем юный песочного цвета волк. Знай, я той ночью, что тот, кто напугал меня до усрачки, окажется сам напуганным не меньше меня, ни за чтобы не поверил. У нас много общего, думаю, мы найдем общий язык. Тем более я просто не мог смотреть на то, как он вечно шатается один, где-нибудь в сторонке. Когда боль утихла, после обращения я легонько тяпнул малого за ухо. Он тихонько рыкнул и пихнул меня снова в бок. Оказывается, заставить его раскрыться не так-то сложно, главное знать подход.       Вскоре мы оказались на какой-то полянке, на которую меня привел Олби. Он сильно уверял меня, что это место волшебное. Правда, что именно в нем волшебного он отчаянно утаивал.       — Ну, и, что я должен увидеть? — разочарованно выдохнул я, садясь где-то в центре, и всматривался в любую тень, или движения, ожидая, что сейчас что-то выскочит и поразит меня до глубины души. Но Олби не ответил, зато на его морде появилось подобие улыбки. Я вопросительно наклонил голову. Стало очень тихо, все кузнечики и жуки, что стрекотали, вся шелестящая трава, все умолкло, даже, казалось бы, деревья перестали стонать от вековой тяжести. Я насторожился. Неожиданно вокруг нас стало светлеть. Нет, это был не рассвет, свет был рассеян. Он мелькал и передвигался! Я не мог поверить своим глазам, пока, наконец, не разглядел, что вся поляна усеяна светлячками. Все вокруг них стало желто-зеленого цвета. А маленькие существа стали кружить свой ночной танец. Казалось бы, что сами звезды спустились с неба, чтобы прогуляться по земле. Это действительно было волшебно. Я посмотрел на Олби, который уже вовсю гонялся за этими маленькими жучками. Беззаботный, абсолютно веселый Олби. От его серости, угрюмости и забитости не осталось и следа. Лишь детское счастье великолепному мгновению в его жизни. Я улыбнулся так сильно, как только мне позволила моя волчья морда, и вывесив язык, помчался вдогонку этому маленькому шкоднику. Я абсолютно забыл обо всех проблемах, что меня окружают. Мне стало все равно, что меня ждет дальше, в том не просветном будущем. Я наслаждался здесь и сейчас. Тем, что возможно происходит со мной в первый и в последний раз. Удивительно, но, сколько радости может принести такое, на первый взгляд обычное явление в природе. В такие моменты, кажется, что именно из-за этого и стоит жить.       Набегавшись, усталые и веселые мы разлеглись на траве.       — Мои мама и папа… — он на мгновение замолчал, словно прикидывая, стоит ли ему продолжать, — … Часто водили меня сюда, когда я был маленький. Мы с братом часто резвились с светлячками, пока мама и папа уходили на охоту, оставив нас здесь, — я повернул морду на Олби и увидел, что он улыбается. И из его мокрых глаз покатились слезы, а он продолжал лежать и улыбаться, уставившись куда-то вдаль. Я тихо заскулил и начал слизывать с него эти слезинки. Мое сердце больно сжалось и мне самому захотелось сейчас разреветься, видя, как страдает этот ребенок:       — Олби, Олби, успокойся… — я уткнулся носом в его теплую и мягкую шерсть. Он вздрогнул и приподнялся, от чего пришлось подняться и мне.       — Я плакал? Ох, прости, не заметил… — виновато прошептал малый и слизал остатки мокрых, соленых капель с шерсти на своих щеках. Я все еще продолжал тихо поскуливать, так как боль в сердце ничуть не утихла. Я отчетливо ощущал весь контраст чувств, что творился в груди волчонка. Страх, паника, боль, дикая рвущая боль потери, одиночество, что постепенно сводит тебя с ума, настолько сильны были эти чувства, что на меня неожиданно напала давящая тоска. Я на своей шкуре прочувствовал, как страдает этот малый. Я положил свой подбородок на макушку юного волка, одновременно вылизывая его. Хотелось его спрятать, защитить, уберечь от этой боли и тоски:       — Ты не один… Ты не один… Ты не один… — шептал я, словно мантру эти три заветных слова. Он извернулся и лизнул меня в нос, благодаря за поддержку.       — Ты, очень похож на моего брата … — прошептал он, смотря своими серыми, бездонными глазами на меня. Он ждал, что я скажу ему еще что-то обнадеживающее. Что-то, за что он может зацепиться в надежде на то, что и в правду дальше все будет хорошо.       — Я и буду тебе им. — уверенно и твердо заверил я его и снова уткнулся мордой в его грудь, чувствуя, как его голова ложится на мою, тихо поскуливая от счастья, которое он зачем-то не хотел выдавать. А может он и прав. Действительно не стоит выплескивать такие счастливые эмоции сразу, такое хочется держать в себе как можно дольше. В эти минуты между нами установилась тонкая, но прочная связь. Я словно действительно стал его родным братом. Имеет ли волчья сущность здесь свое влияние? Я на все сто процентов уверен, что-да.       Мы вернулись практически сразу после этого разговора. Удивительно, но никто и не всполошился за нас. Может как-то узнали об этом? Сейчас это конечно было не настолько важно, чтобы размышлять над этим. Я был слишком вымотан этим днем. Он был слишком насыщен эмоциями и событиями. Хотелось как можно скорее свернуться где-нибудь колачиком и провалиться в сладкий сон. Да, сил на трансформацию совсем не осталось, поэтому мы с Олби, уютно устроились в корнях другого дуба, что стоял напротив дома, в паре метров от него. Паренек уютно пристроился у моего бока, уткнувшись мордочкой мне в плечо, а я в свою очередь обвил его своим хвостом и положил свою морду на его передние лапы. Сон не заставил себя долго ждать, и последнее, что я увидел, это было счастливая, умиротворенная мордочка Олби.