Сказание о чернокнижнике. Книга I

Ему показалось, что стоило только закрыть глаза, как чья-то рука дотронулась до плеча. Ашамаэль вздрогнул, вздрогнул и Контин, явно не ожидавший такой быстрой реакции. — Твою мать, ты будто и не спал… — прошептал лучник. Серые облака пронизывал розовый рассвет. В хвое тихо шептал ветер. И гул копыт. Контин приложил к губам палец. По изрытой дороге ехали всадники, закованные в латы. Шесть человек. Сталь, покрытая дождевыми каплями, сверкала на тусклом солнце. Их плащи, словно кровь. На груди воинов изображена белоснежная звезда с четырьмя узкими длинными лучами, отделёнными от круглого центра. Лучи указывали наверх, вниз, направо и налево, словно неполный компас. Звезда — символ Исмара, Ашамаэль хорошо знал её. А воины, судя по цвету одежды, паладины Мантрии. Больше таких орденов не существовало, они были скорее храмовниками — такими же отбитыми ублюдками, видящими в любом колдовстве зло. Но от храмовников их отличали жреческие способности. Мантриец мог безошибочно указать на чародея в любом месте. Наёмники залегли, едва дышали. «Зря… Они уже видят меня». Один из паладинов резко поднялся на стременах, шлем повернулся точно в сторону беглецов. Ещё мгновение, паладин обнажил меч и указал на Ашамаэля. Кавалькада сменила направление, всадники замедлились и рассредоточились. — Это ещё что за фокусы, мать вашу? — прошипел Моис, всё ещё медля, хотя всем всё стало ясно. Мучительное мгновение, наконец-то лучник вытянул стрелу из колчана, меч сварта зашуршал в ножнах. Мантрийцы спешивались, несколько всадников скрылись за густыми кустами и высокой травой — из оврага нельзя было проследить за ними. О них напоминали удары копыт. Стрелы Контина несколько раз отскакивали от тяжёлых лат, одна из них застряла. Паладины только ускорились, постепенно переходя на бег. Победный вскрик стрелка — попадание в сочленение лат. Рыцарь остановился, пошатнулся, рухнул на колено. Едва он попытался встать, как второй выстрел сбил его с ног. Но три паладина уже совсем близко. Арта вышел навстречу врагу, с гулким вскриком занёс своё гигантское оружие. Несмотря на габариты, наёмник двигался быстро. Клинки лязгнули, ударом ноги в грудь сварт сбил одного из воинов с ног — того буквально снесло. Наёмник парировал удар второго соперника, размашисто ударил сбитого с ног мантрийца, но тот успел подставить оружие. Оглушительно заскрежетала сталь. «Но уже и так понятно, что они шли за магом!» — спорил сам с собой Ашамаэль. Насколько разумно раскрываться перед ними сейчас? А если они испугаются, и развернутся прочь? — «Нет, пусть зайдут дальше… Когда у них не будет выбора. А сейчас взглянем, на что они способны». Сварт вновь напомнил разозлённого быка. Он один сдерживал трёх мантрийских отморозков, это впечатлило Ашамаэля. Он выжидал, стоял позади Моиса. Стрелок обернулся, взглянув на своего нанимателя лишь мельком. Он хмурился, словно чего-то не понимал. Должно быть, не так ведёт себя беззащитный наниматель. По оврагу пробирались два паладина. Увидев свою цель, они замедлились, Ашамаэль увидел, как алые силуэты окутала сероватая плёнка, заметная только ему. Они помедлили секунду и переглянулись. — Контин! — Ашамаэль указал лучнику на врагов, а сам вновь отступил за спину своего наёмника. На небольшой дистанции стрелок без промаха поразил мантрийца. Второй оказался готов, стрела буквально отскочила от воина, овеянного серебристым ореолом, даже не коснувшись доспехов. Еле уловимое движение корпуса, третья стрела поразила уже раненого паладина. И тут в глазах потемнело, невидимая воля тянула силу, буквально иссушала разум. Ашамаэль плохо помнил, как рухнул в сырую траву, вскрик лучника. Что-то ударилось о руки. Лук Контина. Сам же он скрестил свой короткий клинок с мантрийцем. Лучнику не хватало сноровки Арты. Приходя в себя, Ашамаэль рассматривал лук. Прочное, необычное дерево. Пальцы пробежались по тонкой резьбе, с трудом верилось, что даже кто-то из старшей расы способен сделать такое. Казалось, что этот узор вытачивался ветрами и водой тысячи лет. Но нет — это работа одного из горных мастеров. Братья тэрна. Но если тэрна жили в лесах, то третий древний народ обитал высоко в горах. Они выращивали в магической почве целые сады, и деревья эти прочны как сталь, способны вместить в себя любые чары. Сами горные мастера магами не были, и похожие луки поставлялись в Сиралион, где в башне Наалат на них накладывали чары. На этом луке чар не было. Немеющие пальцы с силой сжали резное цевьё. «Откуда это произведение искусства у… Наёмника?» — Ашамаэль нахмурился, совершенно ничего не замечая вокруг себя. Только сейчас понял, что снова стало тихо. В хвое пел ветер. — Нравится? — ухмыльнулся Моис, смотря на своего нанимателя сверху вниз. С меча в сырую почву капала кровь. — Откуда он у тебя? — почти благоговейным шёпотом спросил Ашамаэль. — Любой лучник готов будет отдать свой левый глаз за это… — Полегче на поворотах, — хмыкнул Контин. Но улыбка с его губ медленно сползла, а взгляд стал задумчивым. Он забрал лук. — Мне нужны оба мои глаза. У каждого из нас свои тайны, а? Арта что-то проворчал, бережно протирая клинок меча. Сварт был хмур. В воздухе повисло невысказанное предположение, но ни один из наёмников не высказывал свои, без сомнение существующие, подозрения. Возможно, они предпочли, чтобы это оказалось каким-то недоразумением, чем признали, что они сопровождают мага, за которым церковь отправила целых шесть паладинов. Наёмники стащили тела мантрийцев в овраг. — Ну, что там говорят, когда хоронят паладинов? — Моис нерешительно топтался вдоль мертвецов, уложенных вряд. — Что там эти психи со своими делают? — Сжигают, — пробасил сварт, хмурясь. — Но нам жечь нечем. Дерево сырое. Дурной знак, так павших воинов оставлять… — Некоторые святые воители удостаиваются чести быть захороненными в курганах и гробницах. Говорят, что их тела там лежат нетленны, — Ашамаэль с удовольствием заметил, как ещё больше помрачнел великан, скупым кивком подтверждаю верность его слов. — Я вижу, для вас это важно. Их можно обложить камнями. Контин щёлкнул пальцами. — Верно! Получится небольшой… хм, курган. Ашамаэль даже представить себе не мог, что наёмники будут делать это настолько церемониально, словно сами боги следили за тем, как кладётся каждый булыжник. «Бездна, ну почему все воины ТАКИЕ?» — он наблюдал за «захоронением» мантрийцев со стороны и никак не мог взять в толк, откуда столько уважения к тем, кто хочет тебя убить? «Они вырезают нас всюду, топят детей магов как… Котят… Бездна, я уже говорил это!» — тронный зал скатара встал перед глазами так, словно суд был вчера. Но какое дело до этого наёмникам? Для них мантрийцы всего лишь соперники, такие же воины. Возвращаясь к Ашамаэлю, наёмники постоянно перебрасывались тихими фразами. Они снова забыли, что имели дело с ниматар — он их отлично слышал. Эти двое спорили о том, зачем же сюда приехали мантрийцы и как они безошибочно определили место их лагеря. Но нанимателю вопрос они так и не задали. Настоящие наёмники!

***

Сначала они шли по грунтовой дороге вдоль тёмно-зелёной еловой стены. Эти чащи — что-то вроде границы между понятным, реальным миром, где идёт война, и землями, о которых часто придумывают различные истории. И доля вымысла в этих странных рассказах крайне мала. Именно на этой черте власть церкви заканчивалась окончательно, встречалось всё больше людей со странными обычаями, странной жизнью. Над лесами тугими узлами пульсировали потоки энергии. Но здесь Илу-лаер отличалась от той, что была, например, над Сиралионом. Она была дикой, необузданной, творила что вздумается, как настоящая, первозданная стихия. Ашамаэль встречал такие места и на севере, но намного реже. Жрецы Исмара делали всё, чтобы власть таких мест не становилась больше. Вот только здесь они бессильны. Именно паладины с храмовниками рассказывают страшные истории об этих дебрях. — Что, манит? — тихо произнёс Контин, и Ашамаэль вновь зло отчитал себя за то, что потерял концентрацию. «Последнее время я слишком невнимателен… Что со мной?! Как эти двое ещё не убили меня, просто чтобы получить свои деньги, но не идти дальше, на запад». — Необычные леса. Напоминают мне Умитрирдиас. Моис с лукавой ухмылкой на лице оглянулся на сварта. — Интересное место, действительно. Только стараниями тэрна оценить их красоты может не каждый. — От того они и столь прекрасны, — ответил Ашамаэль, глядя прямо перед собой. Он хмурился, пытаясь сконцентрироваться. Но сине-фиолетовая пелена со сверкающими прожилками и узлами притягивала взор. Она манила своей недосягаемостью, как туман. Казалось, вот он, должен быть здесь, но тот уже дразнит на горизонте. Яркая вспышка, видная только взору Видящего, озарила тёмные верхушки. Она будто силой притянула взор. Контин быстро оглянулся. — Я слышал, что маги могут видеть какие-то потоки энергии… Ну, они называют это илу-лаер, или песнью. — Всё верно, так они это описывают, — кивнул Ашамаэль. — Иногда мне кажется, что ты тоже что-то видишь. Постоянно таращишься на этот лес, будто там девки голые пляшут. — Я ничего не вижу. Я не маг, — у него получилось говорить максимально безэмоционально, но он готов был поклясться, что Контин Моис снова ухмыльнулся. Эта ухмылка, улыбка с пустотой или печалью в глазах. Такое часто свойственно наёмникам или солдатам, которые уже слишком много повидали в своей жизни. Но Арта, к примеру, не такой. Он вообще не улыбался никогда, даже в таверне его смех скорее напомнил оскал. А в глазах лишь устремлённость — воин, куда смотрит, туда и идёт. Тракт свернул в непроглядную рощу, именно в этот момент началось настоящее путешествие. Ашамаэль почувствовал, как ускорился пульс. Он слышал каждую птичью трель, каждый вздох ветра в ветвях. Стоило усилий, чтобы сдержать восхищённый вздох. Показалось, что Контин тоже стал дышать тяжелее. Только Арта был как камень. Сварты лишены Дара, даже если ребёнок родится от сварта и ниматар, то это ничего не изменит. Такими уж сотворены эти воинственные великаны. Для взора мага мохнатые зелёные лапы, почти закрывающие небо, окутаны тёмно-фиолетовым светом. Словно дневной свет пробивался сверху, но Ашамаэль готов был поклясться, что ночью для него станет здесь ещё светлее. И всё бы ничего, но здешняя Песня Мира всё больше напоминала дурманящий наркотик. «Кажется, что вот-вот сорвёт крышу… Бездна!» Порывистый ветер дёргал за полы чёрного балахона, то утихая, то усиливаясь, гуляя между буреломами. Тропинка становилась всё менее заметной, но Контин вёл уверенно. Они шли долго, хотя Ашамаэль почувствовал привычную ломоту в ногах только когда они, наконец, остановились. Проблемы тела волновали мало — что-то неопределённой формы, словно чёрный слизень, маячило за деревом. Оно скрылось, но когда посчитало, что никто не видит, снова высунуло своё продолговатое тело. Два тусклых белых огонька обозначали глаза. Чем темнее становилось в лесу, тем больше силуэтов появлялось вокруг. Они злобно таращились на незваных гостей, переглядывались. Ашамаэль мог поклясться, что в лесном шуме слышал, как существа перешёптываются. — Затылком чую, на меня кто-то пялится… Это ты что ли, остроухий?! — ворчал Арта, резко обернувшись к Ашамаэлю. Но тот на сварта не смотрел. Воин забубнил ещё громче. — Говорят, что в этом лесу живут духи умерших, — с ухмылкой произнёс Контин, разжигая огонь. Он сел вольготно, упираясь руками в колени и глядя на тлеющий хворост. — Ещё бы мне духов каких-то бояться? — великан фыркнул, но больше это было похоже на удар поваленного дерева. — День назад я один! — он стукнул кулачищем в грудь. — Завалил ТРЁХ мантрийцев! — Ну, ты это их призракам расскажешь, — продолжал кривляться лучник. Только Ашамаэлю было не смешно. Многие продолжали упорно не верить, но умершие души по каким-то причинам часто оставались в мире живых. И здесь они становились кем угодно. Одна из елей жалобно заскрипела и застонала, даже у Моиса ухмылка сползла с губ, а рука невольно дёрнулась в сторону лука. Только наёмник ничего не увидел среди зелёных иголок. Из чащи на Ашамаэля смотрела пара бело-синих пустых глаз. Иссохший худой силуэт сутулого голого мужчины высотой почти с эти древние деревья. Он сгорбился, чтобы из-за ветвей разглядеть чужаков. Чёрная фигура вызывала мороз по коже своей странной гипертрофированной худобой, но при этом же своей огромностью. Дух ссутулился сильнее, склонил слегка вытянутую голову, деревья отчаянно заскрипели, словно от порыва штормового ветра. Взгляд Ашамаэля наткнулся на замшелые доспехи, лежащие недалеко от лагеря. Между проржавевшими сочленениями виднелись кости, из-под забрала злобно скалился наполовину сгнивший череп. Великан растворился, будто туман. Ветви налились перламутровым тусклым свечением, меж мшистых холмов сновали туда-сюда светлячки. Их наёмники видели отчётливо — значит, насекомые настоящие. Снова поднялся ветер, но на этот раз необычный. Он яростно выл и свистел, но одежда троицы, изумрудные иголки и трава оставались почти неподвижными. Пламя костра резко вспыхнуло, приняв фиолетовый оттенок. Арта, зло загудев, сплюнул. Но, несмотря на повисшую тревогу, ничего не происходило. Лишь перламутровое пламя поднималось всё выше. Ашамаэль разглядел в нём силуэты людей и причудливых существ. — Митор, — Контин задумчиво глядел на огонь. — Дежуришь первым. Ашамаэль молча кивнул, понимая, что этой ночью у него и так поспать не выйдет. Бессонница обострилась. Он неторопливо закурил трубку, на что лучник насмешливо поднял брови и хмыкнул. — Мне казалось, что это привычка шасар… — Тебе казалось, — Ашамаэль невозмутимо выпустил клубы сизого дыма. Они какое-то время молчали, Арта с тихим позвякиванием снимал с себя часть брони, бережно уложил меч рядом с рукой. — Ну и что? Поделишься запасами с усталым наёмником? Ашамаэль протянул лучнику мешочек с пахучей смесью. Трещало окрашенное пламя, и всё было, словно так и должно быть всегда. Дым наполнился искрами рубинового цвета. Причудливые люди и звери кружили там свои хороводы, скакали и танцевали, сливаясь в странных существ.

***

Он задумчиво уставился на угли, на которых то и дело вспыхивали языки пламени. Воздух стоячий, тёплый несмотря на холодную осень. Контин скоро должен был сменить Ашамаэля. — Д-дяденька… Дяденька! — от звучания тонкого детского голоска по нутру растёкся тягучий холод. Ноги заломило, когда он резко вскочил и развернулся. Маленькая девочка с растрёпанными тёмными волосами пыталась отцепить спутанную прядь от колючей ветки кустарника. Ашамаэль уставился на ребёнка, чувствуя, как окоченели конечности. Лицо у девочки было похоже на жутковатую куклу — белое, лишённое всякой мимики, заляпанное свежей землёй. Очень странно смотрелись эти большие светлые глаза с такими маленькими чертами лица. Удушливое пламя разлилось по каменному двору. Оно трещало и рычало, сталкиваясь с колдовским льдом. По лицу стекали капли дождя. Маленькая ниматар словно комок лежала на холодном, покрытым кровью камне. Воздух словно превратился в раскалённый кисель, он медленно протянул руку к девочке. «Это ради тебя погибали мои солдаты?..» Она подняла на него большие заплаканные глаза. Ашамаэль попытался стряхнуть со своего лица капли воды, но оно оказалось сухим. Он вздрогнул, как от удара. — Дяденьки?.. Я заблудилась! — заявил ребёнок. Ашамаэль обнаружил обоих наёмников на ногах. Они смотрели на нежданную гостью. — Откуда ты здесь? Иди к огню, согрейся, — Контин оглянулся на догорающее кострище. Ашамаэль на непослушных ногах побрёл за хворостом. Девочка что-то взахлёб рассказывала двум воинам, но он не слушал. «Нет… Нет, нет, нет… Она не ниматар!» Руки окоченели, словно от холода, не гнулись пальцы, хотя он уже много лет не чувствовал холода. «Твою мать! Бездна! Соберись…» Ашамаэль старался не смотреть на ребёнка, постепенно закидывая хворост в огонь и тут же одёргивая руки. — А потом я отошла!.. Ну… — она смутилась. — По делам… И… И… — Ладно, хватит, — Лучник ободряюще потрепал ребёнка по голове. — Я думаю, твои родители ищут тебя там. К рассвету мы вернём тебя к ним! «Бездна! Нам в другую сторону, идиот. Нет, они не смогут бросить ребёнка… Откуда она здесь?» Дитя от еды отказалось, но сами наёмники не стали пренебрегать завтраком. Ашамаэль едва поел, постоянно куря трубку. Совершенно не заметил, как Арта и Контин собрались. Лучник, как и всегда, двинулся впереди, оставив своему нанимателю почётную роль вести девочку. Она подняла на Ашамаэля большие странные глаза, с детской наивностью протянула замызганную ручку. — У тебя руки холодные… — еле заметно пискнула девочка. Контин Моис едва заметен впереди, разведывал дорогу, часто оглядывался, держа Арту и Ашамаэля в поле зрения. Арта молчалив и целеустремлён, смотрел вперёд, чаще двигал глазами, чем головой. Лес вновь стал привычной непроходимой тайгой. Вскоре показалась знакомая тропа. Но сама чаща становилась только гуще, словно они шли не в ту сторону. Деревья вставали всё плотнее, стало темно, словно ночью, хотя рассвет был уже давно. Лучник ускорился, явно занервничав, двинулись почти бегом. Спустя несколько часов последовала первая остановка. Они уже давно должны были выбраться из леса. — Ты точно пошёл в ту сторону? — ответ на вопрос был ясен, но заставлять наёмника нервничать ещё сильнее не стоило. — Да! Сам же видишь — тропа! Ирайя… Дай закурить. Ашамаэль оглянулся на великана, увидел широкую спину. Пальцы его сжимали рукоять меча. Когда пытается скрыть эмоции, постоянно что-то сдавливает, ломает, скрипит зубами. Распространённая привычка среди таких, как он. — Вижу. Только по факту, мы углубились в лес, — незаметно сплетённые потоки энергии устремились в противоположные стороны. Едва синие точки отдалились от своего создателя, появились сильные помехи, но Ашамаэль всё ещё различал их сигнал. Предсказуемый результат: они продвигались вглубь. Но результат мигом ускользнул, показания резко сменились. Теперь, если поверить колдовскому зрению, выход из леса был совсем рядом. Взгляд уткнулся в девочку, грустно потупившую глаза. Ашамаэль сделал несколько незаметных шагов в сторону, остановился напротив Контина. Вместе они закурили. Новый быстрый взгляд на сварта, губы скривила тоскливая ухмылка. «Он будет просто в восторге…» Послышалось короткое «кар», хлопки крыльев. — Эй! Странники! Есть чё? Шелест стали о кожу, словно порыв ветра, Ашамаэль даже уловил дуновение на лице. Сильно пахнуло сталью. Наёмники рассредоточились, Контин целил в сторону, откуда донёсся скрипучий голос. На ветке, почти сливаясь с тёмными иголками, сидела лишь пара воронов. Птицы переглянулись, одна склонила голову набок. — Не промахнись! Ахахаха! — скрипучий прерывистый голос заставил поморщиться. «Вороны… В наших учебниках о таких существах говорилось вскользь. Автор называл таких животных оборотнями», — мысль всплыла сама собой. Не составило труда вызвать перед внутренним взором пожелтевшие страницы книги. На двух листах было по рисунку. На одном — что-то среднее между охотничьим псом и человеком. Существо стояло на двух лапах, передние отдалённо напоминали руки. Второе существо в начале своей жизни было бараном, судя по витым рогам. Область таза существа скрывала рваная ткань, опускающаяся до самых копыт. Очевидно, чудовище имитировало одежду. Эти две птицы, правда, с людьми ничего общего не имели. Кроме мерзкого голоса. — Что вам нужно? — уже нет смысла скрывать свои знания. Стрелок лука не опустил, но удивлённо глянул на своего нанимателя. — А! В котомке твоей чё, странник? Жрать надо! — Скажете, в какой стороне конец леса, дам вам жрать, — мрачно выцедил Ашамаэль. — Там! Там! — синхронно провыли вороны, одновременно указывая крыльями направление. Одна птица показывала туда, куда троица шла изначально, вторая — в противоположную сторону. Слишком много «если», не отличить, кто именно лжёт. Ощущения, магия, вороны? Девчонка? — Шасар! Ближайший выход где?! Вороны пронзительно загоготали. Дитя, до этого молчавшее, тихо произнесло: — Мама говорит, что говорящим птицам нельзя верить… — А! А! А маленьким девочкам нечего делать лесу! Девочка засеменила к Контину. — Дяденька! Я же помню тут всё… Здесь я была, когда потерялась! — вцепившись в штанину лучника, она с надеждой посмотрела на сварта. Вокруг голов наёмников серебрилась сероватая сфера. «Готовы… Что ж, меня ты врасплох не застанешь». — Идём вперёд, — подытожил Ашамаэль. — Не будем слушать дурных птиц. Вороны возмущённо и громко загоготали. Они двинулись дальше, теперь девочка почти тащила за собой Моиса. Ашамаэль, вытряхивая трубку, нашёптывал магическую формулу. Необузданная сила переполнила тело, шелест хвои и листвы слышался как никогда остро. Впереди их ждала топь, до ушей долетало кваканье лягушек, чувствовался сильный запах сырости. Только вместо болот перед глазами предстала лесная опушка. Запах сырости перебил дым, послышался гул людских голосов. Девочка кинулась вперёд, к непримечательной женщине. Из палаточного лагеря показались фигуры мужчин. Обострившийся слух уловил движение позади. Ашамаэль быстро поравнялся с наёмниками. — Не желаете ли присоединиться на завтраку? — улыбаясь произнесла женщина и медленно протянула руку. Улыбка становилась всё шире, с каждой секундой более жуткой и неестественной. — Места всем хватит… Мы. Очень. ГОЛОДНЫ! — растянутый в оскале рот разорвался, обнажая острые чёрные клыки. Наёмники замерли с пустыми выражениями лиц. Ашамаэль взмахнул руками, сводя ладони над головой. Потоки белой энергии хлынули сквозь лес, поднимая шквал ветра. Перед внутренним взором предстал яростный смерч. Из белой пелены вынырнуло маленькое чёрное существо с красными круглыми глазами, лишь отдалённо напоминающими человеческие. Угольного цвета волосы трепетали на ветру. Существо вмиг оказалось на уровне лица, ногами упёрлось в грудь, а острыми когтями рук вцепилось в плечи. Из пасти пахло иссохшей плотью. — Колдунская кровь с-самая вкусная! ХАХАХА!!! «Подавишься, сука!» Тварь расхохоталась ещё громче, словно услышав его мысли. Импульс чуть не разорвал грудную клетку, щёки и уголки губ ожгло, будто огнём и красноглазый призрак с воем отлетел от Ашамаэля. По челюсти и шее потекла кровь. Он обхватил смерч руками, как гончар обхватывает свежую глину. Резкий рывок, белый ослепительный луч беззвучно рассёк пространство, обвитое серебристыми лентами потоков. Призрак девочки завизжал, разрывая пасть и протягивая длинные, как ножницы, когти к Ашамаэлю. Но её сила почти поглощена беспощадным смерчем. Чёрные духи позабыли о наёмниках и кинулись к нему, слившись в единую волну, лишь точки красных глаз и пятипалые тонкие руки напоминали о человеческой природе. Духи надвигались в леденящей кровь тишине, лишь скрип дерева нарушал её. Ашамаэль отнял руки от своей «глины», белые лучи били точно в цель, лес задрожал от визга, для Ашамаэля он был подобен удару молота в висок. Но сила поражённых врагов переполняла тело, заставляло сердце разрываться от бешеных ударов. Он мог протянуть руку к любому призраку, уничтожить его сущность, стереть её с лица этого мира. «Это будет слишком просто… Пусть они видят мою силу!» Невольно он потянулся к наёмникам. Эти двое успели прийти в себя и сейчас в ужасе таращились на своего нанимателя. Их жизненная сила питала Ашамаэля, раны затянулись словно сами собой. Чёрная волна, яростно наступавшая на него, превратилась в блеклую тень. Белый, слепящий глаза шторм, начал стихать, призраки леса расступились. Контин Моис, пошатнувшись, рухнул на землю, попытавшись протянуть руку в сторону Ашамаэля. Арта с трудом стоял на ногах, но всё же со злой решительностью двинулся к нему. Сизые силуэты призраков медленно оседали — преклоняли колени. — Что… Ты такое?! — гигантская рука вцепилась в плечо. Но в ней не было силы. — Ублюдок, ты обманул нас! — Закрой рот, сварт! — голос превратился в злое шипение. Одного толчка в грудь оказалось достаточно, чтобы уронить великана. — Вы играли на МОИХ условиях, так продолжайте! У вас это хорошо получилось… Я плачу, вам мало? Воин не ответил, зло сверля глазами. Ашамаэль принял это как знак временной покорности и обратился к духам: — Уходите прочь. И передайте себе подобным, что на моём пути лучше не стоять. В ответ — тишина. Мёртвая топь стала довольно обыденной и пустой, а о колдовстве вокруг теперь не напоминало ничего. Контин Моис, часто моргая, уставился на болото вокруг. Под ногами хлюпала вода.