Посмотри на меня

      Увидев ЕнГука в первый раз, я не почувствовал ворох бабочек в животе, не задрожал и не покраснел под его "горящими очами", не упал в обморок и не захотел отдаться ему в тот же миг, как часто описывают первые встречи главных героев во многих любовных романах. Знакомство с ним вызвало во мне восхищение, желание стараться еще больше, чтобы хоть чуть-чуть стать похожим на него. Для меня хён мгновенно стал примером для подражания, идолом, кумиром, каждое слово которого становилось сокровенным. Иной раз в голову приходили мысли, что веду себя словно молоденькая школьница, фанатеющая по красивому айдолу. Не хватало еще его плакатов во весь рост на стене и небольшого алтаря со стаффом. Хотя, если бы мы жили отдельно, не факт, что я бы не скатился до подобного.       А потом каким-то непостижимым образом это слепое восхищение превратилось в слепое обожание, а затем и любовь. Болезненную, безнадежную, обреченную. Как? Почему? Просто в один миг я стал ловить себя на том, что всё чаще смотрю на его губы, задаваясь вопросом, каковы они на вкус, на его длинные, тонкие пальцы, представляя, каково это почувствовать их нежные касания по разгоряченной коже, что не могу оторваться от его глаз, в которых каждый раз тону, без единого шанса выбраться наружу и вздохнуть хоть каплю воздуха. Я медленно сам себя гнал в пекло. А когда очнулся, когда начал понимать, что происходит, уже было поздно... И если раньше я терзал себя размышлениями о том, что это неправильно чувствовать что-то к парню, к лидеру, к тому, с кем мне приходится работать бок о бок, то после случилось нечто, что полностью свело все мои прежние метания и страдания на нет, заполнив сердце еще большими тьмой и отчаянием.       Это было как гром среди ясного неба. Казалось бы, что могут утаить друг от друга шесть человек, находящихся рядом 24 часа в сутки? Оказалось - многое. Слишком уж зациклившись на своих переживаниях, я упустил самое важное: сердце того, кто занимал все мои мысли, было уже давно занято, его взгляды были уже давно направлены только в одну сторону, за его улыбкой уже давно таились чувства к кому-то другому, в его глазах уже давно отражалось одно конкретное лицо...       Это произошло утром. Я как всегда встал пораньше, отметив, что хёнов не было в постелях. Но, рассудив, что, возможно, ХимЧан решил приготовить что-то вкусное в честь редкого в нашем суровом графике выходного, а ЕнГук мог уйти в свою мини-студию, полностью погрузившись в творческие идеи, я не придал этому особого значения. Разбудил недовольных ранним подъемом маннэ и ЕнДжэ, быстро умылся и под громкие крики младших, опять споривших о каких-то странных материях, вошел в гостиную, надеюсь встретить кого-то из старших. И сердце уже привычно подскочило и забилось в хаотичном ритме, стоило увидеть знакомую спину того, кого так желал увидеть. Однако в один момент все вокруг меня покрылось сплошной коркой льда, когда взгляд уловил другого... Когда взгляд уловил Вас. Так нежно и трепетно обнимающихся прямо посреди комнаты, что-то тихо шепчущих, так ласково касающихся друг друга.       И они даже не смутились, завидев меня, лишь как-то странно улыбнулись, а потом, взявшись за руки, обернулись в сторону остальных мемберов, вошедших следом за мной. Спокойны. Счастливы. Я ничего не понимал, но уже чувствовал приближение конца, чего-то холодного и безвозвратно утягивающего в пучину отчаяния. "Мы любим друг друга", - именно с этой фразы и пошел отчет моих последующих пустых дней, без проблеска какой-нибудь надежды, без шанса обрести долгожданное умиротворение в сердце, уже и так уставшем от всех этих чувств.       Еще одним ударом для меня явилось то, что все мемберы даже не выразили какого-либо удивления по поводу открывшихся отношений старших. "Мы догадывались! Наконец-то, вы решили признаться", - улыбаясь, произнес тогда ЕнДжэ, а я только и мог, что стоять столбом и молчать, не в силах даже сделать видимость того, как счастлив за хёнов. Но в общей суматохе этого, слава богу, никто не заметил.       Догадывались... Как? Почему? Я, выходит, единственный, кто не видел ничего? Так погрузился в свои мысли, коря и ненавидя себя за то, что чувствую что-то грязное и постыдное к собственному хёну, а, оказывается, прямо перед моими глазами уже давно строилась чужая история.       Глупый, трусливый, слишком зацикленный на себе мальчишка. Осознав это, я уже не удивлялся тому, что моя любовь оказалась безответной. Может быть со мной было что-то не так, может быть я действительно где-то провинился, может быть вообще не достоин счастья. Кто знает... Так или иначе, это уже не имело никакого значения. Я отошел в тень, где и до этого так хорошо прятался, словно воришка наблюдая за желанным сокровищем издалека, и утонул в своей боли, заставляя себя не кричать от бессилия и собственной никчемности.       Но, по крайней мере, Он был счастлив... Разве это не должно быть превыше всего для меня? Разве этого уже недостаточно для того, кто любит? Как описывают во всех этих книжках, поучая других, как жить. Да... Наверное, я рад... Наверное, это все, что мне нужно... Ведь так?

***

      Дэхен всегда любил приезжать домой. При их сумасшедшем графике, когда даже друг с другом поговорить не успеваешь, выкроить свободный денечек, чтобы увидеть родные края и улыбки близких людей, — самое драгоценное, что у него было, есть и будет. Любовь фанатов — вещь капризная и непостоянная, стоит чуть оступиться, как вся эта популярность, обожание и клятвы в вечной преданности развеются, словно дым по ветру, а вот любовь родных и друзей — то, что останется навсегда. Поэтому, когда менеджер вдруг произнес заветную фразу: «В ближайшую неделю можете отдохнуть, а потом следуем графику», юноша не думал дважды, быстро собрал свои вещи, попрощался с мемберами и буквально выбежал из общежития, чтобы успеть на ближайший автобус до Пусана. Хотя причина столь поспешного бегства крылась не только в этом. Себе-то он мог признаться, что просто не хотел видеть счастливые лица хёнов, которые, наверняка, решат провести свободные дни вместе, в какой-нибудь жутко романтичной обстановке, полностью наслаждаясь своими страстными отношениями. Да, ему определенно требовались поддержка и отдых. Вдали от всего этого. Вдали от общежития. Вдали от Сеула. Вдали от своих чувств.       Как он и думал, родная обстановка, любимая еда, заботливо приготовленная мамой, сдержанные, но такие нужные объятия отца и гордый взгляд обожаемой бабушки, не устававшей говорить, какой красивый и талантливый у нее внук, немного взбодрили его уставшую от долгих терзаний душу, и стало немного легче. Нет, запретные чувства не угасли, мысли о Енгуке не исчезли, продолжая мучить и без того разбитое сердце, но теперь он мог дышать чуть свободней. Не проталкивать воздух в легкие, чисто инстинктивно поддерживая в себе жизнь, а именно вдыхать каждую частичку своего существования и хотеть этого самому, а не из прихоти организма. Его первая искренняя любовь оказалась болезненной и мрачной, отравив все чувства внутри, однако он еще мог идти дальше, мог петь и получать любовь поклонников, и Дэхен собирался полностью воспользоваться тем, что дала ему судьба вместо возможности получить взаимность.       Все же поездка домой, туда, откуда начинался его путь, где возникли первые мечты и надежды, где он обрел свою цель, открыла глаза на многое. И юноша надеялся, что не забудет всё это, когда вновь встретится с тем, кто мог так легко посеять хаос в его сердце и мыслях, не заботясь, что снова собирать все это воедино намного сложнее.       Но попытаться стоило. Вдыхать эту жизнь - именно этим Дэхен решил заняться после своего возвращения, и оно, к сожалению, не заставило себя долго ждать. Как ни хотелось остаться подольше, рядом с теплом родных и близких, однако в его жизни, как он знал теперь, была еще одна вещь, что Чон очень сильно любил, и ради нее нужно было идти на какие-то жертвы. Очередное прощание с любимыми до неопределенного времени — одна из них. И хоть он уже не в первый раз говорил «До свидания» дорогим людям, слезы все равно хлынули из его глаз, мешая разглядеть грустное лицо матери, протягивающей к нему руки.       - У моего мальчика слишком мягкое сердце. Это плохо — его так легко поранить. Но и хорошо — в нем столько нежности и любви...       Дэхен улыбнулся, крепче обнимая маму, и сам не заметил, как улыбка медленно превратилась в горькую усмешку. Как же она была права, словно видела его насквозь. Только всей этой любви и нежности было слишком много для него одного, оттого они разрывали сердце изнутри и действительно ранили так легко... Так больно. Лучше быть черствым и бесчувственным, чем терпеть всё это.       Дорога обратно в Сеул прошла намного быстрее, чем из Сеула. Хотя, конечно, ему так просто казалось: в нем говорил страх вновь столкнуться с тем, от кого он так поспешно бежал. Однако, раз дал самому себе обещание двигаться дальше, нужно его выполнять. Особенно когда дверь в общежитие уже перед глазами и осталось сделать лишь одно движение рукой, чтобы решить всё окончательно и бесповоротно. Но, черт возьми, как же это тяжело!       Тяжко вздохнув, Дэхен все-таки открыл эту дверь, что стала для него своеобразной чертой между прошлым и будущим, и шагнул за порог. Общежитие встретило его звенящей тишиной. Скорее всего, мемберы тоже разъехались по домам и еще не успели вернуться, как и те, кого он больше всего боялся встретить. Это принесло небольшое облегчение. Отсрочка перед казнью, необходимая и своевременная.       - Да, Дэхен, ты уже врёшь сам себе. Почти решился за эти дни взяться за ум, а все равно дрожишь, как последний трус, - пробормотал он себе под нос, затаскивая чемодан в холодную комнату. Определенно здесь давно никого не было.       Решив не распаковывать пока вещи, он захватил чистую одежду и полотенце и направился в ванную. Безумно хотелось смыть с себя всю усталость и измотанность после дороги, поэтому, подставив лицо под теплые струи воды, Дэхен блаженно улыбнулся. Как было бы хорошо, если чистая вода смогла вместе с грязью и потом смыть все тяжелые мысли и ненужные чувства из сердца. Но это определенно точно было невозможно.       Искупавшись, он быстро вытерся мягким полотенцем и переоделся в приготовленную одежду: свою любимую рубашку в красно-черную клеточку и простые потертые джинсы. Наконец-то можно было почувствовать себя свежим и почти отдохнувшим. Осталось немножко подкрепиться, и жизнь, так сказать, полностью состоится. Чон криво улыбнулся, осознав, что настали действительно нелегкие времена, раз он говорит «немножко» по отношению к еде. Нет, с этим точно нужно что-то делать.       Но еще не дойдя до кухни, его уже ждал сюрприз. Когда он проходил через гостиную, то не особо обращал внимание на окружающие вещи, но теперь отчетливо видел некоторые странности в привычном интерьере. Например, огромное количество бутылок рядом с диваном, и, судя по всему, раньше в них плескался далеко не лимонад. На журнальном столике стояла заполненная доверху пепельница, а вокруг нее, образуя, с точки зрения эстетически подкованного артиста, определенный художественный беспорядок, валялись пустые пачки от сигарет. В голове мелькнуло подозрение...       - Дэхен?       Сердце мгновенно подскочило чуть ли не до самого горла и также быстро ухнуло вниз. Дэхен мог поклясться, что даже слышал звук удара своего капризного органа об пол.       - Е-енгук-хён, - пролепетал он, обернувшись на глубокий, хриплый голос. Да, это определенно точно был Его... то есть Их лидер. Отчего-то уставший, поникший, с огромными синяками под глазами и недельной щетиной, словно и не было тех выходных, что в кои-то веки так благосклонно предоставила им компания. Вокруг того так и витала тяжелая, мрачная аура, но она не отталкивала, а наоборот толкала юношу навстречу, просто убивая желанием пригладить те растрепанные пряди темных волос, поцеловать опухшие веки и провести ладонью по бледной щеке, чтобы стереть всю грусть, что затаилась в глазах старшего. Однако ничего из этого он сделать не мог, точнее не имел права, и это отозвалось очередной колющей болью в сердце. Все решительные планы двигаться вперед, что Дэхен выстраивал во время прибывания у родителей, рассыпались как карточный домик при одном только взгляде на своего невольного мучителя. Какая же хрупкая у него воля...       - Да, с утра был им, - криво улыбнулся лидер, видя, что донсен так и застыл каменной статуей, явно не собираясь продолжать фразу. - Не думал, что самым первым приедешь ты. Всё-таки еще один свободный день остался, а из всех нас ты больше всего тосковал по дому.       - А... Да, но я хотел немного порепетировать, - замявшись, ответил он.       - Узнаю нашего трудолюбивого Дэхенни, - хмыкнул Енгук и, наконец, отошел от двери, где стоял до этого, чтобы грузно опуститься на диван. Вздохнув, Банг начал рыться в том хламе, что бессовестно осел на журнальном столике, и, ухватив, в конечном итоге, одну уцелевшую сигарету и завалявшуюся, благо на видном месте, зажигалку, задумчиво закурил. При этом подняв внимательный взгляд на засмущавшегося от такого внимания младшего. - Хорошо выглядишь, кстати. Намного лучше, чем в последние дни. Все-таки отдых пошел тебе на пользу, а то я уже начал беспокоиться из-за твоего нездорового, подавленного вида.       - Ум, спасибо, хён. Наверное, я просто заработался, но теперь... всё в порядке, - ответил Дэхен, стараясь придать своему голосу больше уверенности и при этом чуть ли не взвизгивая в душе от слов: «Я беспокоился». Внезапно в голову пришла запоздавшая мысль. - А где Химчан-хён? Вы же, наверное, уезжали вместе.       Все же грустные нотки, проскользнувшие на последних словах, скрыть не удалось, но Енгук, казалось, на это даже не обратил внимания, лишь помрачнел еще больше.       - А я никуда не уезжал. Всю неделю был здесь.       - Как? - глаза Дэхена удивленно расширились. - Но...       - И, где Химчан, я не знаю. - Лидер судорожно сжал недокуренную сигарету и закинул её в пепельницу, отворачиваясь к окну, словно не замечая шоковое состояние вокалиста и кучу непроизнесенных вопросов, что тяжелым грузом повисли в воздухе.       - Вы... Вы поссорились? - наконец, осмелился спросить он и, услышав тяжелый вздох, еще до ответа всё понял.       - Нет, не поссорились, - посмотрев больными глазами на младшего, ответил Енгук. - Мы расстались.       Весь облик старшего так и кричал о той сильной боли, что тот испытывал глубоко внутри. Лидеру было горько, тоскливо, грустно, плохо, очень плохо. И это не то, что хотел для своего любимого Дэхен. Но такова человеческая природа, эгоистичная и своевольная, и, как бы юноша себя ни корил, она делала всё по-своему. Ту радость и распустившийся цветок надежды из сердца, изголодавшегося по этим нехитрым эмоциям, он вырвать из груди уже не мог. Да и не хотел.

***

      Он никогда не умел пить. Не то что бы ему так уж хотелось научиться этому, но бывают такие моменты, когда лучше уметь правильно оценивать свои возможности и сохранять трезвость разума, дабы предотвратить кучу бед, что может натворить одурманенный алкоголем разум. И один из этих моментов, кажется, настал.       После того разговора Енгук, явно желавший поскорее забыться и уйти от этой реальности, предложил ему выпить, и Дэхен, немного поколебавшись, согласился. Всё-таки не каждый день он мог находиться так близко к своему хёну и при том наедине, без единого постороннего. Да и не хотелось оставлять того один на один с горем и едкими мыслями, безжалостно отравляющими разум и сердце. Уж он-то знал, как это больно.       Юноша пил всё, что старший ему давал в руки. На вкус для него каждый напиток казался горьким и отвратительным, но он продолжал делать один глоток за другим, не отрывая взгляда от возлюбленного и не пропуская ни единого его слова. А тот говорил и говорил. Алкоголь хорошо развязывал язык и раскрывал даже самые закрытые души, поэтому вскоре вокалист узнал, что произошло, когда все мемберы разъехались по домам. Даже не так. Что происходило в последний месяц между двумя хёнами.       Их идеальные отношения были не такими уж идеальными. По крайней мере, за пару недель до выходных. По словам Енгука, они стали часто ссориться, из-за малейших пустяков, потом, конечно же, мирились, но осадок всё равно оставался и вскоре уже просто разъедал изнутри. Однако лидер верил, что всё образуется. Тот любил и был уверен, что любим в ответ, а если есть такое сильное чувство, то остальное — лишь временные трудности, которые вместе можно преодолеть всегда. Тем более особых поводов хвататься за голову и метаться из угла в угол не было. Старший даже стал строить планы на их совместный отдых, где-нибудь в тихом, уютном местечке, где нет никого, только они вдвоем. Любовь, мир и такой желанный перерыв. Но не успел воодушевленный репер собрать вещи, услышав объявление менеджера, как Химчан вдруг огорошил его неожиданными словами: «Я так больше не могу. Нам нужно расстаться». Как? Почему? Почему? Почему? Бан много раз задавал этот вопрос не желавшему смотреть ему в глаза парню, однако тот так и не дал вразумительного ответа. Просто устал. Нужно время. Нужно пространство. Быстро собрал вещи, не обращая внимание на попытки его остановить, и ушел, тихо хлопнув дверью. И даже не подумал, как Енгук будет справляться со всем этим.       - Я тогда просто с ума сошел. Сначала не верил, конечно, продолжал звонить, звать и, словно последний фетишист, обнимал его вещи, стараясь создать иллюзию того, что всё еще наладится, но реальность накрыла меня довольно быстро. А потом всё как в тумане. Накупил кучу пойла, сигарет, которые когда-то бросил из-за того, что Химчану не нравился запах табака, и понеслось. Каждый день, просыпаясь с этой болью, я лишь хотел как можно скорее её заглушить. Вот такими примитивными методами... И знаешь, Дэхенни, этот метод - так себе, работает с перебоями, но остановиться уже не могу. За что он так со мной? Разве я не любил? Я ведь только на него... только на него смотрел...       «Знаю».       - А ведь он скоро приедет, и как я теперь буду рядом с ним? Смотреть на него и не иметь права прикоснуться? Да, пошло оно всё! - Енгук со злостью выпил темную жидкость и с громким стуком поставил стакан на всё тот же многострадальный столик. Дэхен грустно вздохнул и невольно задумался, что судьба порой делает весьма неожиданные кульбиты: теперь старший оказался почти в такой же ситуации, что и тайно влюбленный в него парнишка. Но принесло ли это удовлетворение? Нет. Определенно нет. Хотелось утешить, стереть все эти тяжелые мысли из чужой головы, обнять, поцеловать... Но он только и делал, что пил и слушал. А другому, казалось, большего и не надо. Просто выговориться, излиться, выплеснуть все чувства и эмоции. И Чон прекрасно понимал, что лидеру даже не было важно, перед кем выворачивать душу. Просто неожиданно приехавший донсен оказался вовремя под рукой. Это должно было обидеть или расстроить, но ему не на что жаловаться. По крайней мере, рядом с хёном - он, а не кто-то из остальных мемберов.       Со временем голос репера становился все глубже и мрачнее, взгляд расплывчатым, а речь — обрывистой и запутанной, однако и Дэхен не проявлял признаки излишней трезвости. Он говорил немного, всё больше слушая, но в его голове уже образовалась настоящая каша из всевозможных мыслей, и в какой-то момент юноша просто перестал ощущать эту реальность. Тело жило само по себе, рефлекторно поднося стакан к губам и заставляя делать глоток за глотком, при этом глаза все также отказывались смотреть на что-то еще, помимо лица старшего. И вот неожиданность: лидер вдруг замолчал и тоже начал пристально изучать своего молчаливого собеседника, словно видел в первый раз. Зачем? Что изменилось? Опьяненная голова даже не пыталась разобраться в этом. Стоило их взглядам столкнуться, как весь мир сузился до размеров одного маленького дивана, на котором они уже долго вели эти задушевные разговоры под аккомпанемент разливающегося алкоголя, и дальнейшие действия были продиктованы лишь инстинктами и неясными порывами тела.       Дэхен почувствовал спиной мягкую поверхность дивана, его губы терзали беспощадными поцелуями, а тело — жесткими прикосновениями, от которых даже через рубашку после, скорее всего, останутся синяки. Но он сопротивлялся лишь первые несколько секунд: больше от неожиданности, чем из-за полного неприятия перевернувшейся с ног на голову ситуации. Возможно, если бы не гуляющий по организму алкоголь, юноша еще сохранил бы остатки самообладания и вовремя пресек то, о чем, вполне вероятно, пожалеет на следующее утро, однако всё ожидаемо пошло по желанию тела и жаждущего хоть капли любви сердца, а не так нужного сейчас разума. И уже через мгновение он отчаянно сжимал пальцами пряди темных волос, с такой же жадностью отвечая на поцелуй, чтобы хоть раз ощутить, что значит быть рядом с этим человеком, так близко, так откровенно, так интимно.       У него никогда не было сексуального опыта с парнями, да и с девушками, кроме поцелуев, ни разу далеко не заходило. Как-то не до того было. Обняться, подержаться за ручки, обменяться нежными поцелуйчиками, осторожными прикосновениями и все в таком роде — это единственное, чем могли похвастаться его отношения. И сейчас для неискушенного юноши столь страстный, горячий и даже немного болезненный поцелуй с привкусом собственной крови из прокусанных губ был чем-то новым, неизведанным, сродни захватывающему приключению, что таит в себе много интересного и в то же время опасного. Они были словно два изголодавшихся зверя, пытающихся определить, кто из них будет жертвой, а кто победителем, и Дэхен не удивился тому, что в итоге сдался первым, отдавая полную власть над своим телом другому. Но ему не было страшно. Только не в этих руках.       Да и стоило признать, хён целовался великолепно, волнующе и уж точно незабываемо. Даже такой неопытный в этих делах парень, как он, мог это заметить.       Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Енгук оторвался от его истерзанных губ и опустился поцелуями ниже, двигаясь от подбородка к обнаженной шее в распахнутом вороте рубашки. Чужие руки уже пробрались под нее, то чувственно поглаживая, то весьма ощутимо царапая ногтями нежную кожу, но Дэхен опять не стал останавливать старшего от подобных порывов. Ему было все равно на царапины, синяки и укусы, от которых горело уже все тело, лишь бы лидер продолжал крепко прижимать его к себе, словно они действительно были нечто большим, чем двумя напившимися мемберами с нетрадиционными сексуальными наклонностями. Чон просто вцепился за крепкие плечи своего хёна и откинул опьяненную выпитыми ранее крепкими напитками и новыми ощущениями голову назад, чтобы предоставить тому больше простора для действий.       Размышляя только о любви, он как-то не задумывался о том, нравится ли ему происходящее с точки зрения сексуального удовольствия или нет, но стоило только старшему поднять на него затуманенный то ли похотью, то ли алкоголем, а может и тем и другим, взгляд и облизнуть свои припухшие губы, как-то странно при этом ухмыльнувшись, юноша понял, что уже заметно сильно возбужден. Захотелось чего-то большего, чего-то, что он еще сам не мог понять, но, вероятно, хорошо понимал Енгук, который вдруг резко рванул его рубашку в разные стороны, не жалея несчастную ткань и маленькие беззащитные пуговицы, и впился голодными глазами в открывшуюся взору шоколадную кожу. И первый стон пронзил тишину гостиной, когда губы лидера коснулись твердых бусинок сосков, начав свою сладкую пытку.       Дальнейшее происходило как в тумане. Он выгибался и таял от каждого прикосновения, от каждого поцелуя, прикрыв глаза и запутавшись пальцами в чужих волосах. В какой-то момент юноша осознал, что они оба уже полностью обнажены, и поддался эйфории от ощущения теплой, гладкой кожи возлюбленного под своими руками. Даже если он о чем-то и пожалеет потом, сейчас его не волновало ничего из того, что по сути должно было в первую очередь. Словно весь разум растаял от этой безумной страсти и невыносимых чувств к одному конкретному человеку.       Проникновение первого пальца, просто смоченного слюной, заставило его слегка встряхнуться и зашипеть, но даже тогда он не отступил. Взглянув на лицо Енгука, юноша внезапно понял, что, если бы он и решил сейчас пойти на попятную, тот точно бы не позволил ему так просто уйти. До этого Дэхен думал только о себе, позволив более опытному партнеру вести и действовать, и как-то не задумывался, какие мысли в это время бродят в голове лидера. Теперь же не оставалось никаких сомнений: репер был возбужден не меньше, в глазах того полыхало настоящее пламя. И Чон готов был вытерпеть всё, что угодно, ради этого момента, когда тот, с кем он и не думал когда-нибудь оказаться в подобной ситуации, хотел его, целовал и готов был взять всего без остатка. Настолько готов, что, удостоверившись в более или менее свободном проходе двух пальцев, старший быстро размазал естественно выступившую смазку по своей готовой к действиям плоти и, бесцеремонно раздвинув ноги младшего, грубо толкнулся в узкое отверстие.       Когда Дэхен думал, что вытерпит всё, он не осознавал, насколько это будет тяжело, но, сцепив зубы, позволил другому идти дальше в попытках раздвинуть плотно сжатые стенки. Кажется, Чон даже немного протрезвел, чувствуя, что от былого возбуждения не осталось и следа. Теперь ему было понятно выражение: «Больно, как в аду», однако он, как последний мазохист, лишь обхватил ослабевшими ногами чужую талию и начал толкаться бедрами навстречу, еще больше увеличивая свои муки. Из-за слез он уже не видел ничего, хотя ни на что смотреть и не хотелось. Юноша просто ждал, когда всё закончится. Маленьким огоньком в груди вспыхнула нежность, когда Енгук вдруг стал сцеловывать соленые дорожки с его щек, отчего захотелось плакать еще больше, лишь бы эта незатейливая ласка продлилась как можно дольше.       Он знал, что лидеру хорошо. Тот тяжело дышал, крепко сжимал его бедра и всё больше наращивал темп своих движений, порхая губами по обнаженным участкам кожи, и Дэхен смирился с тем, что ему уготовано только отдавать и ничего более. По крайней мере, со временем боль стала уже привычной, и можно было хотя бы дышать ровнее. А потом он смог даже получить немного удовольствия, правда ненадолго, так как через несколько глубоких толчков Енгук вдруг с хриплым вскриком: «Химчан!» - укусил его за плечо и излился, освобождая свое возбуждение, которое Чону так и не досталось.       Пару секунд, во время которых старший откатывался на бок и сгребал его в охапку, крепко прижимая к себе, Дэхен пытался взять себя в руки и не разрыдаться прямо перед явно ничего не соображающим парнем, но получалось очень плохо. Слезы все равно потекли по уже «протоптанным» дорожкам на щеках, вновь заслоняя взгляд невидимой пеленой, но никому не было до этого дела. Глупый мальчишка возомнил, что немного приблизился к своей мечте, а оказалось, просто послужил обычной заменой другому. Причем заменой так себе. Все это время, скорее всего, лидер видел в нем своего бывшего парня, поэтому так горячо целовал, так крепко обнимал, так страстно хотел. Вокалист был готов к тому, что всё произошло под влиянием алкоголя или обычной похоти, но уж точно не хотел быть всего лишь подделкой. Жалкой, никчемной, ненужной подделкой, чья покорность и отдача была абсолютно не нужна. О чем он только думал? О чем?       Хах, а он и не думал. И вот теперь... Боль, испытанная телом ранее, была ничем по сравнению с болью, что сейчас безжалостно сжигала его сердце. Но измотанность и усталость вскоре дали о себе знать, и блаженным спасением для утомленных разума и души явилась темнота погасшего сознания.

***

      Для него всегда было привычным делом просыпаться раньше всех, он никогда не видел в этом каких-то особых трудностей, если сам его организм так хотел. Но разбудить собственное сознание в этот день оказалось подобно небесной каре. Болело все: голова, тело, руки, ноги, живот и даже то, что в принципе болеть не должно - например, кончики пальцев или кожа у корней волос, хотя состояние последней еще можно объяснить результатом поспешных порывов недавней страсти. Однако вся эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что испытывала самая пострадавшая часть - сзади. Стоило об этом подумать, как лицо мгновенно вспыхнуло красным огнем, а затем резко побледнело от воспоминаний последних минут перед тем, как Дэхен уснул. Хотелось снова забыться и не просыпаться никогда. Было слишком тяжело, слишком паршиво, слишком мучительно. А еще к горлу подступила непонятная тошнота, и юноша еле сдержался от того, чтобы его не вырвало прямо на себя.       По ощущениям он был явно не на вчерашнем диване. Медленно и осторожно открыв глаза, Чон воровато огляделся вокруг и с удивлением обнаружил, что находится в собственной комнате. К счастью или сожалению, Енгука рядом не было, но, судя по всему, именно старший перенес его сюда и заботливо уложил в кровать, накрыв при этом теплым одеялом. С запоздалым ужасом он посмотрел вниз и понял, что тот даже надел на него трусы и обтер, убрав все следы прошлой ночи. Все, кроме болезненно выглядящих следов от укусов, засосов, царапин и синяков, уродливыми кляксами расплывшихся на некогда чистой поверхности кожи.       Что это? Взыграла совесть и чувство вины? Как они теперь разговаривать будут? Что подумает о нем старший? Голова просто раскалывалась, поэтому в итоге Дэхен оставил эти размышления о поведении лидера на потом, поставив перед собой пока только одну цель — встать с кровати и добраться до ванной.       Кое-как выбравшись из мягкого ложа, что заманчиво манило к себе обратно, он с болезненным вздохом сделал один шаг и сразу рухнул на пол, больно ударившись коленями, как будто ему до этого не хватило мучений. Но он не собирался так просто сдаваться. Упрямо сцепив зубы, Дэхен снова приподнялся и, стараясь не завыть от кошмарных ощущений, заковылял по направлению к двери. Но проходя мимо большого зеркала в полный рост, которое так нравилось Енджэ, он внезапно остановился, повернувшись спиной к выходу из комнаты, невольно начав разглядывать себя.       Среднего роста, худой, с выпирающими ребрами — сказалась прошлая потеря аппетита из-за постоянного стресса и переживаний, со смуглой кожей, ставшей какого-то тусклого, нездорового цвета, с огромными синяками под грустными, потухшими глазами, с растрепанными волосами и распухшими губами, словно их покусал целый рой пчел, он представлял собой довольно жалкое зрелище. По сравнению со стройным, высоким Химчаном, обладающим кожей молочного оттенка, экзотичными, утонченными чертами лица, необычными глазами, в которых всегда полыхал целый ураган эмоций, врожденным чувством стиля и главное — смелостью признать свою любовь, Дэхен явно проигрывал. Неудивительно, что даже в забытьи Енгук думал о своем бывшем парне, не в силах отогнать его яркий образ. И осознание этого в очередной раз острой болью отозвалось в сердце.       - Жалкий неудачник, - прошептал он своему отражению, но дал себе обещание не плакать, чтобы еще больше не увязнуть в своей никчемности.       - Дэхен, - раздалось со стороны двери, до которой он так и не дошел, и захотелось спрятаться, исчезнуть, испариться, лишь бы не встречаться взглядом с тем, кто сейчас внимательно смотрел на него, ожидая хоть какой-то реакции. Игнорировать было глупо, убегать — еще глупее: он бы скрючился в позе эмбриона раньше, чем добежал до порога, поэтому оставалось только обернуться и посмотреть на вошедшего.       - Хён, - неуверенно пробормотал Дэхен и опустил голову, не в силах долго смотреть в глаза другого.       - Ты... Как ты себя чувствуешь? - Юноша неожиданно уловил нотки такой же робости и даже некоторого страха в голосе старшего, и понял, что тот действительно испытывает угрызения совести и боится реакции вокалиста. Стало смешно от всего этого. Смешно и грустно одновременно. Какие же они идиоты. Нет, точнее идиот только он один.       - Не думаю, что твоё чувство долга утешит мой честный ответ, поэтому лучше промолчу, - невесело усмехнулся юноша и сам поразился своей смелости. Может от боли в нем проснулась отвага? Или просто зарытые глубоко обида и злость, наконец, вырвались наружу, наполняя сердце чем-то тёмным и ядовитым. Ведь лидер стоит здесь - такой неуверенный, грустный, СОЖАЛЕЮЩИЙ, и наверняка пришел сказать, что хочет обо всём забыть, как любит своего Химчана, как мечтает вернуть время назад, чтобы никогда не прикасаться к Дэхену. Как же больно!       - Дэхен... мне... мне жаль...       - Пожалуйста, если тебе и правда жаль, больше не говори ничего, - дрожащим голосом еле слышно произнес Чон и всё же нашел в себе силы вновь посмотреть в чужие глаза. - Дай угадаю, ты сейчас хочешь сказать что-то типа: «Давай забудем, не говори ничего Химчану, это все было ошибкой»? Я и так всё понимаю.       А в мыслях: «Не унижай меня еще больше».       Прежде чем Енгук смог что-то ответить, он продолжил:       - Правда, всё в порядке, хен. Это... это был всего лишь секс... Тебе не о чем волноваться, и можешь не беспокоиться насчет того, что я сразу же побегу всем об этом рассказывать.       «Боже, что я говорю? Просто уходи уже...».       - Нет, - злобно рыкнув, произнес старший, когда Дэхен замолчал и уставился в пол, словно увидел там что-то поистине интересное. Не успел он осознать услышанное, как оказался в крепких объятиях, что сразу окутали его в любимый аромат: сильный, терпкий и безумно приятный. Разум тотчас же превратился в вату. - Нет, не все в порядке. Боже, Дэхен, посмотри на себя, посмотри на своё тело. Я же тебя почти изнасиловал! Что ты там понимаешь? О каком «порядке» ты говоришь? Я должен на коленях вымаливать у тебя прощение!       - Изнасиловал? - удивленно повторил юноша, наконец, придя в себя после эйфории близости чужого тела. - Но мы оба были пьяны и...       - Вот именно! И я тобой попросту воспользовался! Господи, я такой дурак. Не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста, прости, - Енгук выглядел таким разбитым, таким потерянным, обнимая так бережно, но в то же время крепко и надежно, что вся былая обида на него сразу же вылетела из головы Чона. Какая разница, что было раньше, о чем думал хён, когда вбивал его в диван, видя перед собой совсем другого человека. Соперник рано или поздно станет прошлым, а Дэхен — сейчас здесь, рядом и будет рядом всегда. Если бы... если бы у них был еще один шанс, он бы смог, он точно смог бы заполнить все мысли другого только собой. И к черту эту боль. Лишь бы лидер вот так же переживал за него, заботился, волновался и думал о нём. Эй, сколько можно убегать от своих чувств и прятать их? После вчерашнего это уже не имеет смысла...       Он был абсолютно безнадежен в своей любви.       - Это скорее я тобой воспользовался, хён, - проговорил Дэхен и улыбнулся, заметив недоуменное лицо старше. - Не вини себя. Я мог бы остановить тебя множество раз, потому что не был настолько пьян, как ты. Но... но я не сделал этого.       «Обратной дороги нет. Если он спросит, то я...»       - Почему? - осторожно спросил Енгук, внимательно вглядываясь в его лицо, словно стремясь прочитать там все ответы. Юноша улыбнулся еще шире и еле слышно прошептал:       - Потому что я люблю тебя. Уже давно...       Он не успел договорить, как лидер резко отстранился от него, лишая такого приятного тепла, и отступил на пару шагов назад.       - Какого черта, Дэ? Ты сейчас так шутишь?       Признаться, это было не то, что он ожидал услышать на свое признание, но всё можно списать на шок.       - Я не шучу. Ты это прекрасно видишь.       - Это... это самое ужасное, что могло с нами случиться, - выдохнул старший и зарылся пальцами в волосы, сжимая у корней, словно это как-то сможет привести его разбежавшиеся мысли в порядок.       - Ужасное? - растерянно моргнул Дэхен.       - Да, черт возьми! Как мы теперь все будем уживаться в одной группе с этими любовными треугольниками?       - Знаешь, я, конечно, не ожидал пылких объятий после своего признания, которое боялся произнести уже много месяцев, но тебя действительно сейчас волнует только это? Даже когда я переступил через себя и, наконец, произнес эти чертовы слова!? - Чон еле удержал себя от того, чтобы не выбежать из комнаты, громко хлопнув дверью. У него определенно что-то не так с удачей. Он — законченный идиот и лузер.       - Все слишком сложно. Особенно сейчас, - чуть смягчив тон, произнес лидер. - Я люблю Химчана и никогда не смогу ответить тебе взаимностью...       - Но трахнуть же смог, - горько усмехнулся Дэхен, прервав другого, и Енгук замолчал, не зная, что ответить на чистую правду: чувство вины, что преследовало того все утро, еще не исчезло.       «Никогда не смогу ответить тебе взаимностью...»       «Никогда».       Вокалист на секунду прикрыл глаза и опустил голову.       - Думаешь, я специально тебя полюбил? Думаешь, мне было легко?       - Дэхен. - Лидер шагнул вперед, но Дэхен тут же попятился от него назад, упрямо сжав губы и выставив перед собой руку, без слов призывая не приближаться. Неизвестно, к чему бы они в итоге пришли, но внезапно к горлу юноши опять подступила тошнота, и он, позеленев от кошмарных ощущений, резво ринулся в ванную, на мгновение позабыв о том, что подобные действия причинят еще большую боль пострадавшему телу.. Однако сейчас было не до этого.       Над унитазом Дэхена выворачивало так, словно сам Дьявол решил выжать из него все соки, поэтому он не сразу почувствовал чужую руку на своей талии, которая помогала ему не упасть лицом в то, что только что вышло из его организма. А через мгновение вторая рука опустилась на голову вокалиста, ласково поглаживая, чтобы успокоить. Да, именно поэтому он влюбился в этого человека. И сколько бы обстоятельства ни отбрасывали их друг от друга, эта любовь никак не хотела уходить из его сердца. Еще недавно он чувствовал себя разбитым и потерянным из-за неосторожных, эгоистичных слов другого, а теперь, стоило старшему снова приблизиться и накрыть своим теплом, как юноша чуть ли не заурчал, как домашний котенок, даже позабыв о своем недомогании. Казалось вместе с тошнотой ушла вся злость, ревность и обида, что разъедали изнутри.       - Не думал, что сразу после признания в любви меня стошнит. Никакой романтики, - отдышавшись после не самого приятного действа, решил пошутить Чон, чтобы хоть как-то разбавить затянувшуюся паузу. Рука на его талии чуть напряглась, но не исчезла.       - Тогда в утешение скажу, что такого зрелищного признания я еще не получал. - Дэхен не видел лица лидера, но буквально кожей ощущал, как тот улыбается. Своей широкой, искрящейся улыбкой, как бы говоря, что всё понял и согласен на то завуалированное перемирие, что предложил младший. И это было подобно порыву свежего воздуха в удушающий, невыносимый зной.       Енгук помог ему подняться и подвел к раковине, чтобы он смог умыться, при этом не переставая придерживать рукой, как какую-то хрупкую статуэтку, готовую в любой момент упасть и разбиться. Хотя отчасти это было не так далеко от истины. Юноша понял, что за это утро уже исчерпал свой лимит выносливости, и, если бы не хён, с удовольствием растянулся бы на холодном полу ванной. Но этого делать не пришлось. Благодаря старшему, он был благополучно сопровожден до кровати и осторожно опущен на мягкий матрас.       Накрыв его одеялом, Енгук уже собирался уходить, но Дэхен не мог отпустить того, не выяснив всё до конца.       - Хён, ведь... ведь ты не можешь знать наверняка, - увидев непонимающий взгляд лидера, он поспешил пояснить. - Я имею в виду твои слова насчет того, что ты никогда не полюбишь меня. Ты не можешь быть так уверен в этом.       Старший поджал губы и отвернулся.       - Но ты же понимаешь, что я прав! - взволнованно вскрикнул юноша, не желая так просто принять подобный ответ. - У меня ведь есть шанс... Да?       Енгук вздохнул и повернулся к двери.       - Скоро приедут остальные. Я скажу им не беспокоить тебя, а менеджеру сообщу о том, что ты пару дней не сможешь репетировать. Потом, правда, придется напрячься - не за горами камбек, но пока отдыхай и ни о чем не волнуйся.       Дэхен, грустно проводив глазами широкую спину, только угукнул и зарылся в одеяло.       - Спи спокойно, Дэхенни, - раздалось напоследок перед тем, как дверь с тихим щелчком закрылась, и Чон невольно улыбнулся от этих простых, но таких мягких слов. Ему не так много нужно было для счастья, поэтому даже эти крохи вызывали у него бурю эмоций.       Вспомнив их разговор и свой последний вопрос, он закрыл глаза и, прежде чем последовать просьбе уставшего организма, желавшего как можно скорее излечиться, и заснуть, прошептал в пустоту:       - А ведь ты мне так и не сказал «нет».