Things We Lost In The Fire

Прошу прощения за дисгармонию двух частей этой главы. К сожалению, иначе разграничить не получилось. За размеры тоже извиняюсь.

Чайник еле слышно засвистел, тишина дома прервалась не самым приятным звуком. Тор заспешил на кухню - Джейн спала, будить ее не хотелось. Последние несколько лет Одинсону казались пиром во время чумы: он жил в ожидании смерти любимой женщины. И это бы не радостное волнение, попытка избавиться от надоевшего человеческого создания, а тоска, грусть, осознание того, что скоро придется вернуться к прошлому, потерять еще одного любимого человека. Сердце предательски сжалось, рука дрогнула, немного кипятка попало на стол, но, естественно, блондин не обратил на это внимания. Это не в первый раз случилось. Но что-то в душе говорило, что этот раз был последний. Как, черт возьми, больно. Почему людская жизнь столь быстротечна и коротка? Почему? Ведь она столько не успела сделать, так много не успела открыть, узнать... и уже никогда не сможет. Время... Ты - злейший враг даже для богов. "Тор..." - ухо бога уловило тоненький старушечий голосок, а бог, суетливо бросив в кружку заварку, поспешил к любимой женщине. Они не были женаты, у них не было детей - они просто были и любили друг друга. И этого хватало обоим. Несмотря ни на что. Тор продолжал любить, хоть ее лицо покрылось морщинами, волосы поседели, а от былой молодости остались лишь воспоминания и пожелтевшие фотографии. Пускай она выглядела, как его бабушка, и во время прогулок он часто слышал, как его называют прилежным внуком, он все равно любил ее. Она давала ему столько же, сколько давала всегда. Ее любовь тоже не угасла. И пускай ей было больно смотреть на его прежнее лицо, пускай тяжело понимать, что скоро им предстоит расстаться навсегда, но он дарил ей столько же тепла, как и много-много лет назад. - Джейн, что случилось, родная? - Тор взял родную, шершавую руку и погладил. - Посиди со мной, пожалуйста, - проскрипела старушка, обнимая любимого за шею, - побудь со мной... Она просила его об этом впервые: раньше она не могла признать, что ей необходимо его присутствие рядом. Она всегда была сильной и не показывала своей слабости. И Тор понял, что это последние минуты ее жизни. Они молчали, в комнате воцарилась полная тишина. Чай наверняка остыл, но на это было наплевать. Он просто сидел рядом с ней на диване, чуть приобняв за плечи. Слов было не нужно. Ей было приятно ощущать его рядом. И умирать рядом с ним ей было не так страшно. Тор не боялся ее смерти. Он не боялся увидеть то, как ее глаза навечно закрываются, не боялся того, что перестанет слышать тихий стук ее сердца. Было приятно сейчас, а это самое важное. - Скажи в последний раз, Тор, прошу, скажи... - Я умираю, - она нарушила звенящую тишину. - Я знаю, - ответил он. Джейн лишь улыбнулась, закрывая глаза. - Я люблю тебя. В этот момент Одинсону показалось, что где-то далеко он слышит тоненький перелив колокольчиков и легкое пение высокого голоса. Он не видел такую смерть - тихую, спокойную, на руках у любимого - да и не знал, что сможет увидеть. Джейн словно показывала ему это, будто отвечая на его последние слова. Она умирала, умирала, будто царица. С пением, с музыкой. Неважно, что это слышали только они двое, а свидетелями этой смерти были лишь цветы, покрытые пылью. Главное, что для Тора она была царицей уже столько лет. - Прощай. Последние слова. Она умерла. Тор не стал кричать, плакать, биться в истерике. Время научило его принимать все. Он даже обрадовался, что ее смерть была такой легкой и тихой. Что она там, в другом мире, счастлива. И он улыбнулся ей в последний раз.

***

- Боюсь, я вынужден отказать вам. Предложение для нас крайне невыгодно, - царь Асгарда, нахмурив седые брови, разглядывал протянутый ванами свиток. - Вы действительно думаете, что мы согласимся на такие унизительные условия? Делегация заметно нахмурилась: этот договор решал судьбу их народа. И если они договорятся с Одином, то выживут, в противном случае... - Мне действительно жаль, но, в первую очередь, я забочусь о благополучии Асгарда, а не Ванхейма. Асы - последние сорок лет - жили в полном благополучии, и царство Богов казалось раем. После затяжных войн, недомолвок и конфликтов, усилиями Одина, которого будто подменили, мир окончательно воцарился в девяти мирах. Экономика процветала, были заключены выгодные договоры, культура цвела и пахла, в Асгард стекались лучшие из лучших. Все было просто великолепно. Только вот никто не догадывался, как трудно было Одину. Настоящему-то было очень легко: тот спокойно спал в своих покоях под заклинанием, даже не подозревая о том, что происходит в то время, пока он отсутствует. А вот Локи, который тратил колоссальное количество свой магической энергии на поддержание кучи заклинаний, каждый день казался адом. Он делал все, что мог сделать для Асгарда, прибегал в некоторых переговорах к магии, контролировал первое время всех и вся, но смог сделать из ослабленного полиса процветающее государство. Все-таки пророческий дар Одина его конкретно подвел. - Быть может, вы все-таки согласитесь? Хотя бы на часть условий? - ваны не сдавали позиций, пытались хоть как-то склонить неприступного царя на свою сторону. - Я дважды "нет" не говорю. Прощайте. Делегация, понимая проигрыш, раскланялась и покинула комнату для переговоров. Локи облегченно выдохнул - эти надоедливые товарищи несколько часов втирали ему какие-то глупости, заговаривали зубы, лили воду, пытаясь усыпить бдительность царя. Только, к счастью, они не знали, что наврать богу Лжи задача непосильная. - Тор бы точно не потянул, - сделал вывод трикстер, принимая расслабленную позу. В последнее время царь начал замечать, что его магические способности немного притупляются, он в своем истинном обличии намного бледнее и худее, чем раньше. Стрессы сказывались на Боге не лучшим образом, а потому Лафейсон ужасно боялся свалиться. Тогда и до раскрытия обмана не далеко, а этого нельзя было допускать. Он ужасно устал. Хотелось бросить это все, перестать притворяться, чтобы его на пару годков посадили в теплую камеру, надавали книг и оставили в покое. Но если бы он сдался, он был бы не Локи, так что подобные мысли являлись лишь неисполнимыми мечтами. Воцарилась тишина, правитель распустил всю стражу, оставшись наедине с собой в огромной зале. Как ему нравилось быть одному, погружаться в себя, в мысли. Но это была редкая роскошь, которая не длилась долго. В этот раз ситуация повторилась - одиночество было нарушено знакомой тяжелой поступью и скрипом открывающихся ворот. - Отвяжитесь от меня, я Тор Одинсон, и я здесь для того, чтобы поговорить с отцом! - эхо прекрасного известного Локи баса разошлось по залу. - Вот черт, - выругался трикстер, понимая, что началась черная полоса его жизни. А если судить по выражению лица Тора и причине, по которой он вернулся назад, полоса была не просто черной, а очень-очень-очень темной. "Здравствуй, моя самая большая неприятность, - подумал Локи, жестом приглашая Тора к трону. - Лучшее окончание дня".