Сделка

      Декабрь выдался холодный. Он не мог сказать, что за то короткое время пребывания здесь, в больнице, снова видит. Но теперь, все просто чувствуется более остро. То, как утренний морозец заставляет его лицо покалывать. То, как усиленно шелестят безжизненные ветки деревьев, настигнутые холодным порывом ветра. И особенно, мысль о том, что он никогда не сможет почувствовать своих ног. Это практически не пугает мужчину. Больше пугает неизвестность и то, с какой обреченностью он это признает.       С появлением Нади в своей жизни, Костя постепенно начал ценить жизнь. Вздохи, выдохи, свой слух и обоняние. В конце концов, это все что у него осталось, и он обязан благодарить Бога, как неустанно твердит она. Сегодня минул третий день, как она покинула его на выходные, оставив на поручительство язвительным медсестрам больницы. И он знает это, потому что научился считать каждые минуты, проведенные в компании с ней. Косте было трудно назвать Надю сиделкой. Думая о ней в этом ключе, он вновь возвращал себя к мысли о том, какой беспомощный стал. Поэтому, было гораздо проще верить в то, что она подруга. Приятная собеседница. Девушка, что помогала ему не увядать. Это странно, ведь мужчина не был одинок. У него была жена, мать, в конце концов. Но если представить хоть на один короткий миг то, как они будут находиться рядом все двадцать четыре часа в сутки, как делает она, то в голову тут же лез мерзкий шепот о конце. Нет, конечно, он любил их обеих, но как бы там ни звучало, находясь с ними рядом, не хотел жить.… Прошло слишком мало времени, чтобы все было как раньше. Чтобы принять себя, познакомиться с новым собой, нужно было еще.       Задумавшись, Костя едва заметно вздрогнул, когда на плечо вдруг легла знакомая тоненькая рука. Он знал эти руки. Знал, какими могут быть бодрящими их ласки. И эта рука вовсе не принадлежала его жене или матери.       — Здравствуй, — тихо молвил женский голос.       Его холодных губ коснулась искренняя улыбка.       — Прости, что отсутствовала с утра. Рейс задержали, — продолжила Надя, касаясь его рук. — Господи, ты совсем замерз. Давай, сделаем еще круг и вернемся в палату.       Спустя пару кивков в знак согласия, коляска тронулась с места привычным маршрутом.       — Как свадьба? Все прошло без эксцессов?       — Куда же без них. На то она и свадьба, Кость, — тихонько засмеялась девушка. — Я звонила Ларисе Матвеевне, предупредить о своем отъезде, она должна была заменить меня в эти дни. Твоя мама уже уехала?       Мужчина сжал крепче поручни коляски. Тяжелый вздох пронзает его легкие, прежде чем вырваться наружу, перемешавшись с паром изо рта.       — Прежде чем она залила всю мою палату слезами, успели пообщаться пару минут. Если ты об этом, — голос был пропитан раздражением.       Теперь тяжелый вздох сорвался с женских губ.       — Ты слишком категоричен к ней, — мягко произнесла она. — Хорошо. Что на счет твоей жены, Вероники?       — Это имеет значение? Я вполне хорошо провел время пока слушал аудиокниги, что ты оставила мне. И кстати, Дейл Карнеги конечно, большой оптимист, но как-то с трудом ему верится. Много показушности, тебе не показалось?       — Ты и до аварии так хорошо выходил из неудобной темы, Кость? Карнеги пошел тебе пользу!       Он слегка улыбнулся. Да, с ней действительно, не было этих заминок или обхождений упоминания того самого дня икс. Именно поэтому, возможно, он и выбирал Надю взамен своей семьи. Она не разделяла на жизнь «до» и жизнь «после», она просто узнавала его.       — Что ты хочешь услышать, мм? Да, я не захотел ее видеть, потому что Вероника ведет себя аналогично. Мне тяжело с ними, Надя! — внезапно злобно выкрикнул Костя.       Они остановились. Коляска издала противный скрип, и девушке вдруг дико захотелось вернуться в палату. Отвлечь его и придремнуть на пару после долгого перелета. Он не должен злиться на кого-либо. Только не сейчас, когда почти удалось вытащить его из этого самоуничижения.       — Хочешь, я расскажу тебе о своей старшей сестре? Если бы ты знал, как она светилась любовью. Женя был ее первой любовью, а это, как правило, бесследно не проходит, сам знаешь…       Он мысленно поблагодарил выдержку своей приятельницы, что в очередной раз, спасла его от срыва. Костя расслабился, в пол уха слушая ее щебетание. Ее голос был ему приятен, но сегодня мысли брали вверх над тем, что его окружало. О чем она говорила? Ах, да, кажется, о силе первой любви. Усмехаясь про себя, он задумался о той, кого мог по праву назвать своей первой любовью. Может, Катю из детского сада? Они все время сидели рядом и однажды даже играли в семью. Или ту, с которой случился первый поцелуй? Вика, если он не ошибался. Это была игра в бутылочку и ему крупно повезло. Да, ведь он был семиклассник, а Вика училась в девятом. Первая любовь… люди придаю слишком много значения обычной химической реакции. Это всегда удивляло его. Хотел бы он назвать свою жену, Веронику, той самой первой любовью, да только он точно не знал, как именно это должно чувствоваться. Да и осталась ли хоть толика этих чувств, после всего случившегося…. А может, он просто занимал чужое место? Флешбек.       Звонкий свист чайника разносится по всем комнатам их квартиры. Такой оглушающий, режущий ушные перепонки ко всем чертям. Костя влетает в кухню и резко выключает газ. Бросает на сидящую в углу кухни, согнутую фигуру девушки, тревожный взгляд. Устало потирает лицо. Жена кажется ему слишком чужой, отстраненной от всего мира и полностью погруженной в себя. Щеки впали, глаза с полопавшимися капиллярами, плечи осунулись. Казалось, она сама — воплощение горя. Было невыносимо видеть ее такой. Он просто больше не мог. А ведь прошло всего полгода со дня их свадьбы. Как же так? Мужчина переводит взгляд в сторону, разглядывая запотевшие от паров чайника окна. Он знал, что они были очень близки с ее слегка сумасшедшей теткой. Но скорбь затягивалась. Прошло уже больше месяца, но его супруга никак не могла войти в привычную колею. Скорбь рушила их семейную жизнь, которая толком не успела и начаться.       — Так не может дальше продолжаться, Вероник. Я боюсь оставлять тебя одну. Я словно и не знаю тебя.       Ника даже не шевелится.       Господи, как вернуть ему свою светящуюся девочку, которую он полюбил? А появится ли она вновь вообще? Ведь возможно, утрата просто сломит ее, в конце концов.       — Ты меня слышишь, милая? Что мне сделать для тебя? Скажи, что сделать и я сделаю! Хочешь, обратимся к психотерапевту? — тихо шепчет мужчина, легонько целуя ее худенькие ладони.       Но она молчит. Лишь едва покачивает головой из стороны в сторону и грустно улыбается.       И все вновь продолжается…       Через пару недель, сердце Кости ухает вниз, когда входная дверь оказывается не запертой, а войдя, он в панике закашливается, чувствуя газ по всей квартире. Бросившись со всех ног на кухню, видит кляксу от сбежавшего кофе и, черт возьми, включенную конфорку.       Ника сидит на полу возле балкона и лениво хватает воздух ртом. Ее стеклянный взгляд встречается с его и, на миг, мужчину охватывает дикий страх, — ее глаза абсолютно пустые. Хотела ли она умереть или просто все вышло случайно? Господи, может, ты знаешь ответ? Потому что он действительно, не знал. Как возможно, не знала и сама Вероника.       Руки у Кости дрожат. От паники, злости и отчаяния. Ну, и зачем только он выехал сегодня из дома? Прошло уже больше недели ее отпуска и, он наивно предполагал, что все стало постепенно налаживаться. Ведь они стали разговаривать, а вчера она даже тихонько засмеялась. Как же глуп он был!       Ноги подкашиваются, но он все же отворяет все окна в квартире, и вновь, проверяет, выключен ли газ. Подхватив за талию, словно онемевшую Нику, он уводит ее в дальнюю от кухни комнату. Здесь гораздо свежее, а теперь еще и бродит сквозняк. Он не может отдышаться, не понимая, как столько времени жена высидела, вдыхая въедающийся в легкие газ. Кажется, она вот-вот потеряет сознание, поэтому он осторожно укладывает ее на диван, замечая, как колышутся ее утратившие блеск локоны.       Усевшись на пол, мужчина откидывается спиной назад и устало произносит:       — Что ты творишь, а?       Его вопросы снова остаются без ответа. Он так отчаянно хочет спасти ее, вырвав из этой поглощающей бездны, которая утягивает ее на дно. Так искренне хочет помочь. Но видимо это не в его силах.       И вдруг, в тот самый момент, его посещает мысль. Что возможно, появился некий возбудитель, который пошатнул ее такое шаткое спокойствие. Толчок, что снова перекинул ее за край здравомыслия. Но что…?       За окном уже смеркается, когда Костя закрывает все окна и укрывает ее озябшие плечи. Она дремлет, но слишком неспокойно. То, вздрагивая, сминая пальцами подушку, то расслабляясь, улыбаясь уголками припухших губ. Возможно, его жена просто медленно сходит с ума?       Понаблюдав за ней несколько долгих минут, он аккуратно целует ее в горячий лоб и прикрывает за собой дверь. Зайдя в спальню, остро чувствует свою усталость, тяжелым грузом свалившуюся ему на плечи. Глаза слипаются, но в темноте, успевает разглядеть раскинутый старый альбом с фотографиями. Присев возле давних блокнотов своей жены, он включает ночник. Ее записи и фото небрежно раскинуты по всему полу и, не удержавшись, он начинает разглядывать с любовью разглядывать снимки. На этой Нике четырнадцать лет: она щурится из-за слепящего солнца и выглядывает из-под полей широкой шляпы. Здесь, Ника и ее давняя подруга — Дана. Девочки, кажется, на выпускном вечере. Стоят с самого края толпы, будто только успели добежать, но даже с этого ракурса обе непременно, выделяются: у Ники стрижка с прямой челкой и каре, у Дани, афро-косички по всей голове и, конечно, обе одеты в платья кислотного цвета. Брюнетка заливисто смеется, в то время как Вероника поправляет задравшееся платье. Костя видел всего пару раз подругу его жены, но даже по этим снимкам мог с уверенностью сказать – они были той еще убойной парочкой.       Дальше последовали кадры с института, где они постепенно превращались в более важных дамочек, но в глазах все так же светилось это детское озорство. Мужчина едва сдерживает свою улыбку, прикладывая ладонь ко рту. Все фото сочатся такой жизнью и радостью. Да, она была именно такой. Настоящей сумасшедшей девчонкой, что перевернула весь его мир. Всегда в центре компании, в центре всего внимания, в центре всей его жизни.       Уже закрывая альбом, украшенный наклейками попсовых групп тех времен, он вдруг замечает увесистую тетрадь, что выпадает из него и с громким шлепком приземляется на пол. Взяв ее в руки, он вертит ее с разных сторон, замечая, что отсутствуют любые примечания или украшения, хоть юная Ника и любила эти девчачьи забавы. Это было личным. Но ведь наверняка, все девушки, подростками, вели дневники и прочую чушь? Прошло так много времени. Так, неужели, это будет такое уж преступление? Тяжело вздохнув, он все же открывает тетрадь, замечая, как оттуда сыплется целая гора записок, фотографий со старого полароида и миниатюр из фотобуток, различных распечаток онлайн-переписок. Здесь было настолько много всякой хрени, не имеющей для него никакого здравого подкрепления: билеты в кино, статьи из местной газеты, какой-то браслет из черного бисера и серебряный кулон. И здесь, Костя понял, что так надежно засушенная ностальгия что-то, да непременно значит для его жены. Но человеческое любопытство не знает никаких границ, верно?       Достав из пачки сигарету, он щелкает зажигалкой, и тусклая комната на короткий миг озаряется теплым светом. Выпустив густой дым, он растерянно смотрит на все эти бесчисленные записки и вдруг ощущает себя, будто вторгся в чужой мир. Но отступать слишком поздно…       «Твой нынешний парень такое дерьмо, Никс! P.S. И, отвечая на твой вопрос: цвет твоих глаз - зеленый. Теперь, пойдешь со мной на свидание? А.»       Хмурясь, он все еще пялится на резкий острый почерк, что был небрежно выведен на обычной салфетке. Что это за манера ухаживания? Неужели, прежней Нике это нравилось? Но его внимание тут же переключается на фотографию. Цветной скотч, словно нарочно закрывал лицо парня, которому улыбалась его счастливая жена. «Никс»? Что за странное сокращение ее имени? Поморщившись, он стал с интересом перебирать записки дальше.       «Серьезно, Оникс? Ты угнала мою тачку! И знаешь что? Я все еще хочу свидания с тобой. P.S. А твои глаза не всегда зеленые, знаешь? Вчера был солнечный день и в них я заметил коричневые вкрапления. Признайся уже, что ты просто ведьма! А.»       Костя сглатывает, ощущая нарастающий ком в горле. Его Вероника могла угнать чью-то машину? Парень был весьма настойчив. Быть может, она хранила это все ради забавы? Предположения становились более глупыми с каждым прочитанным письмом. Его пальцы судорожно продолжают изучать все эти обрывки страниц и обычные чеки, где на обратной стороне еще одна очередная глупая записка от этого «А»? Кто это вообще такой? Из конверта выпадает еще несколько фотографий, только теперь без скотча на лице парня. Его грудь, словно сдавливает каменной плитой. Они такие счастливые. Многие кадры совершенно случайные, абсолютно нелепые и большинство из них, вовсе смазанные. На одних они ненавидят друг друга, обмениваясь презрительными взглядами, а на других резвятся, будто малые дети. Ника сидит на шее этого самого «А» и они оба смеются. Можно предположить, что и Дана и он были все в одной большой компании, где была и его Вероника. Знает ли он эту девушку на снимках? Нет. Это не его супруга, однозначно. И, разглядывая все это, он мог с точностью сказать: она принадлежит не ему.       Достав еще одну сигарету, он снова закуривает. Его руки дрожат. Сердце колотится. Мужчина всегда слишком ревностно относился к жене, пусть она и не давала для этого повода. Но вот же он! Какая разница, когда это было? Глядя на эти сцепленные руки, поцелуи и их улыбки на снимках, он так хотел разорвать эти бумажки. Ревность клокотала в нем огненным шаром. Дальше, все стало еще хуже.       «Никс, ты тоже чувствуешь это? Я в отъезде всего пять дней, но мне так хреново. Не могу пить. Не могу есть. Не могу спать. Голова идет кругом.… Целых пять дней, Оникс! А я все еще чувствую, как твои полные мягкие губы отчаянно целовали меня перед поездом. На нас снова все пялились, когда я высунулся из окна вагона, но разве это когда-то нас заботило? У меня такая жажда. Грудь болит. Значит ли это, что я влюблен? Вы, девчонки, наверняка знаете в этом больше. В понедельник утром я буду в городе. Спасибо, что присматриваешь за Софой! Твой А.»       «Ты, чертова дура, Никс! Катись из моей жизни!»       «Я хочу делать тебе больно. Я упиваюсь твоей ревностью. И пускай, от этой блондинки так приторно пахнет, что меня воротит, хочу, чтобы ты знала, как было больно мне. Может, мы разрушим, друг друга, но наша война, это единственное, чего я так отчаянно желаю в своей жизни. Больше не твой, А.» «Вернись ко мне. Ты рушишь меня, Никс. P.S. Убей или прости. Вечно твой, А.»       Пепел от тлеющего фильтра сигареты падает на пол, оставляя несколько дырок на ковре. Костя молчит, едва дыша через рот. Пальцы нащупывают письмо, почерк которого весьма отличается от прежних записок.       «Ника, останови его! Вы же помирились, почему он второй день собирает свои шмотки? Мне страшно. Он не разговаривает со мной. Мамы нет уже трое суток. Соня».       Кажется, это сестра этого парня. Мужчина устало потирает свое разгоряченное лицо и захлопывает тетрадь, запихивая в нее выпавшие записки и прочую дрянь. Почему его желудок так крутит? Должно быть, Ника перебирала все свои памятные вещицы и сидела здесь весь день, пока он был на работе. По-прежнему ли этот А так много значит для нее? Он не знал. Но точно был уверен, что эту тему первым затрагивать не будет. Страх или ревность, а может, и все сразу, давили ему на грудь. У нее была история. Первая любовь? Или любовь всей ее жизни? Стало тяжело дышать.       Поднявшись, он с минуту разминает затекшие мышцы ног, а затем следует на кухню. Сейчас все, что ему нужно, это крепкий кофе. Конечно, было бы гораздо лучше напиться, но страх за состояние его жены, заставляет выбросить эту идею из головы. Приземлившись на стул, он старается успокоить свое прерывистое дыхание, как вдруг, замечает на столе ее телефон. Внутренний голос шепчет мужчине остановиться. Сегодня он и так наворотил дел, вторгшись так бесцеремонно в ее прошлое. Что дальше? Слежка ее звонков и сообщений? Уже отодвигая от себя телефон Ники, он внезапно останавливается. Долго смотрит на экран мобильного и видит открытые входящие.       А, К ЧЕРТУ!       Снова хватает телефон и открывает последние смс. Большая переписка с Даней, с друзьями ее погибшей тети и один незнакомый номер. Шестое чувство дает сигнал тревоги. Но теперь, ему уже все равно.       «Мнеа жаль, Тину. Матвей расскахал мне о случившемся. Береги седя, Никс. А...»       Кажется, кто-то был явно не в состоянии, когда писал ей эту проклятую смс. И все же. Это случилось сегодня. Именно в тот день, когда Ника вновь ушла в себя. Вот и чертов толчок. Возбудитель спокойствия. Костя хватает мобильник и швыряет его об стену, стискивая зубы. Звонкий свист чайника разносится по всем комнатам их квартиры. Такой оглушающий, режущий ушные перепонки ко всем чертям... Конец Флешбека.       — Костя? Костя! — прозвучал женский голос над его ухом. Он попытался разлепить глаза, но здесь его накрыло понимание — отныне он слепой.       Он тяжело сглотнул и нащупал руки Нади.       — Ты в порядке? Эй? — более озабоченно добавила она.       — Ты что-то спрашивала?       — Да… эм… какой чай будешь пить?       — Зеленый, пожалуйста, — ответил мужчина, выдавливая из себя улыбку.       Какое-то время они оба молчали. Костя слышал, как девушка совершала свои махинации с чаем, баночки которые привезла из дому. Слышал, как вскипает чайник, но больше не слышал, чтобы он издавал свист. Его все еще одолевали дурные воспоминания. Все эти письма и фотографии, которые он отчаянно хотел выбросить из своей головы, но ничего не выходило.       «Хочешь, я расскажу тебе о своей старшей сестре? Если бы ты знал, как она светилась любовью. Женя был ее первой любовью, а это, как правило, бесследно не проходит, сам знаешь…».       Слова Нади эхом отдавались в перепонках. Давили на его мозг.       — Ты любила когда-нибудь? — вопрос сорвался с его губ так неожиданно, что он услышал, как девушка уронила ложку на пол.       — Я… я думала, что да. Но время прошло и теперь, оглядываясь назад, понимаю, что нет. Не любила, — ответила она немного неуверенно, словно удивляясь его вопросом. — А почему ты спрашиваешь?       — Не знаю. Интересно, думаю.       Закончив делать свой фирменный чай, Надя подала ему в руки теплую ароматную кружку и уселась напротив.       — Знаешь, моя старшая сестра, Юля, говорит, что каждой любви свое время. Она действительно, фанатка первой, самой настоящей и искренней. Но так же, утверждает, что если бы не последующие отношения, она никогда бы не смогла оценить силу первой. В этом… есть смысл. В любом случае, фраза: «Каждому свое», мне нравится гораздо больше.       Костю захватил смех и, он мог поклясться, что Надя тоже тепло улыбалась ему.       — А теперь давай я почитаю тебе вслух. Как на счет «Вишневого сада»?       — Можно подумать, я смогу тебя переубедить.       И снова ее звонкий, обволакивающий голос завладел его вниманием. И всего бы ничего, но осадок этого дня осел прямо на его сердце.       А любит ли его вообще собственная жена? А он? Любит ли он...?