Сделка

      «Сомнение неприятно, но состояние уверенности абсурдно»       Вольтер (Франсуа-Мари Аруэ).       Квартира продана. Ника последний раз окинула взглядом пустые комнаты заставленные коробками и уже упакованную мебель. С минуты на минуту должна приехать машина, которая заберет все вещи и увезет их в захудалый домик тетки. Вот и все. Тикали последние секунды, когда она находилась в их общем с Костей доме. Пугающее чувство страха завтрашнего дня подбиралось к ней все ближе.       Время вышло. И все дальнейшие действия происходят, словно в тумане: погружение вещей в фургон, звон ключей в кармане, звонки риелторам. Уже завтра там будут жить абсолютно другие люди. Строить семью, рожать детей, ссориться и мириться. А может, и наслаждаться студенческой жизнью. Кто именно купил квартиру, девушка не знала, поэтому оставалось лишь предполагать. В любом случае, это больше не их уютное гнездышко и вряд ли когда-нибудь снова станет им.       И сейчас, глядя в окно, она продолжала путь к новому месту жительства. Справляясь с внутренним беспокойством, девушка нервно теребила свой шарф, перебирая темные волокна шерсти. Вот она проезжает по знакомым переулкам, минует последний поворот и уже стоит на маленьком крыльце дома, того самого, куда так любила возвращаться на протяжении десяти лет.       Но не сейчас.       Дрожащими пальцами, Ника достала связку ключей и уже через минуту, входная дверь со скрипом отворилась. После смерти Тины, она первый раз переступила порог этого дома. На нее мигом обрушились запахи ее мира: домашних цветов, корицы и слабый, едва уловимый аромат тюбиков акварели. Грудь сдавило. Эта атмосфера действовала на нее сильнее, чем любое болезненное воспоминание. Запахи распространялись по легким, будто бы ядовитое вещество, от которого становилось невыносимо. Прикрыв глаза, девушка постаралась успокоиться, заставляя себя дышать так глубоко, как только могла.       Она сможет пройти через это. Просто соберет себя в руки и сделает это.       Жилое пространство было до отказа забито уютным кошмаром. Тина являлась жуткой барахольщицей, оставляя на память безумные безделушки. Начиная с ее школьных дневников и заканчивая разными антиквариатами, привезенных из стран, где ей удалось побывать. Ника улыбнулась, проведя пальцем по пыльному столу с поцарапанными ножками в виде львиных лап. Из ее былых воспоминаний, нахлынувших сразу, как она переступила порог, выдернул крик грузчиков, которые уже выгружали из машины вещи. Распахнув как можно шире входные двери, она принялась расставлять новую мебель по старым местам.       К вечеру, все вещи были перевезены, а она так и не решалась, что либо здесь менять. Домик был почти на краю города и разительно отличался от остальных домов, вид которых, больше напоминал ей пригород какого-нибудь уютного и обустроенного райончика. Но это было сущим пустяком, ведь рядом располагалось море. Всего в двадцати минутах ходьбы… Она отчетливо помнила, как прибегала с летнего лагеря и, едва успевая сбросить рюкзаки и схватить из кухни чего-то съестного, неслась со всех ног по знакомой тропинке вниз.       Все-таки решив осмотреться, девушка зашагала по знакомым коридорам. Небольшая гостиная с большими окнами, миниатюрная спальня, ванная комната и узкая кухня, едва вмещающая в себя плиту и холодильник. Весь дом был наполнен цветами, рисунками, приглушенными временем и старостью. Но все же, ему удалось достичь некой усталой гармонии. Рамки для фотографий, украшенные паутиной и множество фарфоровых статуэток стояли тут и там, на полках, столах и даже в ванной. Душа Ники изнывала, пока она бродила по дому, словно по своим закоулочкам воспоминаний. И все же, она была благодарна Косте, что после смерти ее тетки, он любезно согласился приехать сюда, убрав самое дорогое ее сердцу на чердак и оставив остальное в музейной неприкосновенности. Просто она не могла. Не могла лицезреть этот дом, все его потускневшие, но родные прелести, а главное – у нее просто не было сил, чтобы проститься с Тиной. Ведь ступить в этот дом без нее, означало лишь одно – понять, насколько теперь ты одинока.       Когда Ника подошла к небольшой лестнице, сердце ее усиленно застучало. Она вцепилась в деревянные перила и взглянула на пожухлую от сырости лестницу, ведущую на чердак. Это был последний шаг к истине. Последний проклятый шаг к ее осознанию. Пора бы, наконец, взглянуть правде в глаза. Стиснув зубы, девушка ступила на первую ступеньку, а затем преодолела и остальные, осторожно передвигаясь по расшатанной лестнице. Чердак был очень просторным и больше напоминал второй этаж, если бы не скошенные потолки с обеих сторон у окна. На деревянных полках все еще стояли банки с высохшей краской, в которую когда-то окунала кисти Тина. Небольшой журнальный столик, на котором пылились ее наброски и эскизы. И конечно, весь чердак окружал творческий хаус и живописный беспорядок, состоявший из тысячи холстов разных размеров и сотнями кистей, начиная с малярной и заканчивая тоненькой беличьей. Посреди комнаты так же стоял один большой мольберт, на котором красовался неоконченный пейзаж. Медленными шагами, Ника подошла к картине и, увидев ее, застыла в изумлении.       Это была она, только в юном возрасте. Шелковые, каштановые пряди едва доставали до плеч; зеленые глаза казались слишком яркими, будто бы маленькая девочка, изображенная на холсте и не человек вовсе. Слишком кукольная, слишком сказочно-красивая для того, чтобы быть реальной. Мгновенно в глазах девушки защипало. Она тихонько опустилась на пол и стала смахивать со щек внезапно нахлынувшие слезы. Даже неоконченной, картина казалась ей настоящим произведением искусства. Портрет был выполнен в постельных и мягких красках и, кажется, Тина использовала свои собственные пальцы, создавая живые кудри. Солнце уже клонилось к закату, а она все сидела и силилась разглядеть в маленькой девочке себя. Тина всегда понимала ее, какими бы безрассудными ее поступки не были, более того, именно за это безрассудство она ее и любила. Пелена из слез застилала ей глаза и, моргнув, на пыльный пол посыпались соленые капли. Как же девушке не хватало Тины. Каким пустым казался мир без ее заразительного смеха. Кажется, вот сейчас, она поднимется сюда, поворчит, что она торчит здесь все утро и, окунув свою древнюю кисть в краску, дорисует портрет.       Возможно, будь ее тетка жива, непременно помогла бы ей хотя бы простым советом. Но теперь, Тина будет жить лишь в ее сердце, защищенная от нападок такого несправедливого мира. Что ни говори, а Наверху спокойно. Так пусть ее душа будет покоиться с миром.       Когда девушка спустилась обратно вниз, за окном уже окончательно потемнело. От горькой ностальгии, пыли и сырости, ей дико захотелось выйти на улицу. Натянув на себя колючий свитер тетки, она открыла дверь на улицу. Двор здесь был небольшой, как и все в доме, но грели душу, старая маленькая беседка и сад на заднем дворе, где Тина сажала свои любимые георгины. Все, конечно, требовало капитального ремонта и реставрации. Во всем доме были расщелины, отопление работало не во всех комнатах, а что и говорить о внешнем его состоянии. И если уж честно, то в душе теплилась крохотная надежда, что однажды, она привезет сюда Костю, здорового и полного сил. Но вспоминая, как он не любил, ни тетку, ни ее старый дом, надежда тут же гасла. Скорее всего, он посчитает это место временным жилищем, и уж тем более, не захочет здесь жить больше недели. Отгоняя дурные мысли в сторону, она уселась в холодную, деревянную беседку. Глубоко вдохнув свежего, морозного воздуха, она прикрыла веки, вновь возвращая себя к реальности.       Имея лишь половину суммы, Ника снова прокручивала в голове всевозможные варианты. Эта операция даст лишь возможность на то, что Костя будет видеть. Даже если ей удастся собрать нужную сумму, нужно будет опять искать деньги, чтобы его ноги стали ходить.       Деньги, деньги, деньги... Все крутится только вокруг них. И возможность на здоровое существование в том числе.       «Роди мне ребенка. Я хочу стать отцом», – вспомнились ей слова Авдеева.       Горько усмехнувшись, она уставилась на пустую клумбу, где раньше вместе с тетей ухаживала за цветами. Теперь вокруг лишь запущенная земля, покрытая заморозками. Ей нужно было отвлечься.       «И, Твой Костя, вновь, будет видеть и ходить. Все будут счастливы».       Нет! Нике вдруг захотелось закрыть свои уши руками. Это просто безумие. Да, ей всегда хотелось иметь детей, но чтобы так...       Как поступила бы Тина? Ведь Костя мог бы ходить, видеть мир, он мог бы быть счастливым и здоровым уже через полгода если она сейчас согласится. Он никогда не узнал бы, какой ценой далась бы ей его реабилитация, но он бы вновь видел, как его ноги шагают по земле. И это дорогого стоит, пусть даже вместе они уже и не будут. Почувствовав, как зубы начинают стучать, она вышла из беседки, направившись в пыльный дом. Ника пообещала себе, что завтрашним днем, хоть немного приведет его в порядок.       Зайдя в кухню, она достала свою старую кружку и поставила на плиту доисторический чайник. Продуктов в доме не было, также как и аппетита, поэтому крепкий кофе, сегодня послужил для нее ужином. Свет в доме тоже горел не везде, и, выбрав гостиную с тусклым подобием света от торшера, она свернулась в кресле. Горячий напиток согрел совсем ненадолго, а ветер за окном усилился. Ника поежилась от холода. Порывшись в коробках, она вытащила свой теплый малиновый плед и кажется, натянула его по самую голову. Уснуть никак не получалось. Перед глазами стоял все тот же образ подтянутого мужчины с черными волосами и ангельскими голубыми глазами. Девушка фыркнула, Артем – одно сплошное несоответствие.       Мальчишеское озорство сменилось высокомерным взглядом, а обаятельная улыбка – ухмылкой, к сожалению, не менее привлекательной. Но все это было пустым. Кто был этот мужчина? Ей казалось, она совсем не знала «такого» Артема.       Но этот его взгляд, он заставил ее содрогнуться так же, как и несколько лет тому назад. И это беспокоило Нику, вселяя в нее новый страх. Сколько у нее их? Десятки или может, сотни? Но боится каждый, просто не все показывают. У всех есть свои страхи. И нас отличает лишь то, что кто-то ведет с ними борьбу, а кто-то пытается с ними ужиться. Ника же, относилась к первым.       Дремота все же одолела ее и впервые за несколько недель, ей приснился сон: ледяные голубые глаза, звон ее каблуков по холодному кафелю и усмешка на таких знакомых, но уже чужих губах.