Сделка

Родство мыслей, а не крови — вот что важно Ричард Матесон. «Куда приводят мечты».

      День тянулся неумолимо долго. Разложив вокруг себя кипы газет и открытый ноутбук, Ника делала пометки. Это походило на какое-то помешательство. Десятки объявлений смешались в одну большую мешанину. Начиная от администраторов и заканчивая уборщицами, она перебирала в голове все возможные варианты, чтобы объединить их в несколько работ сразу. Возможно, требовалась подработка и в ночную смену. Но не выдохнется ли она сразу спустя несколько недель? А приблизит ли ее этот заработок хоть на половину к нужной цели?       Тяжело вздохнув, девушка потерла свое лицо, чувствуя, как болят глаза. И голова. И больше всего – сердце. Настоящая бессмыслица. Ведь даже если она станет впахивать на десяти работах, вряд ли кто-то сможет предоставить ей заработную плату в кратчайшие сроки. А у Ники они были эти кратчайшие сроки. И они уже давили на нее, очередным тяжелым грузом на плечи.       Порой, она задумывалась о том, как ей удается держаться. Любой бы человек давно выдохся, но что-то не давало ей опускать руки. Быть может, надежда? Надежда, дающая ей силы, непоколебимое упорство и уверенность, что сложности будут стоить того. К тому же, сегодня должна была состояться встреча с владельцем картинной галереи, поэтому все шло относительно по порядку. А уже завтра девушка смогла бы провести целый день, посещая собеседования. Для этого ей было необходимо применить все свое обаяние, которое, признаться честно, подрастеряла за последнее время. В любом случае, мысль о том, что Ника не сидит без дела, оплакивая здоровье мужа, приносила ей радость и заставляла двигаться дальше.       Ближе к полудню, как и обещала, в номер вернулась Даня. Ее руки были забиты покупками, а глаза светились озорством. Их двойной ремонт уже стартовал, так что Ника в тайне посмеивалась над подругой, искренне сочувствуя работникам, что трудились сейчас в обоих апартаментах. Энтузиазм, казалось, сочился из ее ушей, пока брюнетка перечисляла то, что хотела переделать у себя дома. В ее голове крутились сотни мелких деталей, посредством которых, старая квартира могла превратиться в уютное гнездышко. Девушка понимала ее. Ведь когда-то и сама была на ее месте. К тому же Даня была настоящим деятелем. Ей нужно было чем-то заниматься, хотя бы для того, чтобы не быть одной из тех девушек, что выйдя замуж, теряют интерес к собственному развитию. Так говорила сама брюнетка, но Ника смеясь, лишь качала головой. Дана Серебрякова никогда бы не стала такой, будь она хоть пятнадцать лет в браке.       Но вскоре ремонт стал последним, о чем она хотела болтать. Черт возьми.       — Официально заявляю, Савельева: пока я не узнаю подробностей, мы этот номер не покинем!       Ника страдальчески возвела глаза к потолку.       — Ну, во-первых, моя фамилия Захарова. А во-вторых, нет здесь никаких подробностей. Авдеев был немного удивлен, но затем вручил бумаги и след его простыл.       — Ника, — пропела подруга. Сощурившись, она хитро улыбалась, — Хочешь сказать, Тёма ничего тебе не сказал? Никак на тебя не отреагировал? Ни за что не поверю!       — Даня, прекрати!       — Но ты совсем не делишься со мной!       — Может потому, что там нечем делиться? Что тебе интересно знать? Какой большой шишкой он стал или может то, что остался прежним высокомерным придурком? — на выдохе ответила Ника, разворачивая упаковку с мармеладом.       Она изо всех сил старалась не думать о том, что может Авдеев и являлся придурком, но в высокомерии его сложно было уличить. До недавних пор это была всего лишь на всего его броня. К счастью, сейчас было сложно разглядеть, каким на самом деле был Артем. Почему к счастью? Да потому что Нике было легче признавать его не в лучшем свете, нежели копать глубже. Она понимала это без всяких подсказок, от того и было так тошнотворно на душе.       Закинув в рот несколько мармеладных фигурок, девушка постаралась замолчать и не подавать Дане никакой почвы для дальнейших обсуждений. Господи, ну почему до сих пор она оставалась такой наивной?       — Вы сходили с ума друг по другу, и это было очевидно всем! Неужели, он не благодарен тебе за все, что было между вами? У вас была связь. Сильная связь, Никусь. Это было ясно даже мне. Даня плюхнулась к ней на кровать, разбрасывая свои чернильные пряди по подушкам. И, выхватив из рук Ники пачку, вновь устремила на нее свой проницательный взгляд, ожидая ответа.       — Ну и что с того? Это было пять лет назад, — махнула рукой Вероника, уставившись в потолок.— Время, знаешь ли, давно стерло все былые нежности. Так бывает.       —И все же, он мог помочь. Иногда мне кажется, что Тёма просто мстит тебе. Вот же сукин сын, — воскликнула Серебрякова, вытирая с уголка губ шоколадную крошку.       — Мог, но не обязан. К тому же, он предложил помощь, но его условия оказались...слишком, — замялась девушка, рассматривая свои пальцы.       — Условия? Какие к черту условия, Ника?!       Ника тут же опомнилась. Осознав, что только что сболтнула, она закусила губу и стала мысленно искать пути отступления. Но удача сегодня к ней была благосклонна. Сигнал мобильника подруги прогремел как раз в нужную секунду. Фыркнув, она вылетела в другую комнату, по пути отвечая на звонок серьезным тоном руководителя. В этом была вся Дана, меняющая свое настроение каждые десять секунд.       К ее успеху, к теме их встречи с Артемом они больше не возвращались. Это было чудесное благовременное спасение, но Ника понимала, что все же стоит быть настороже. Она была не готова даже думать об этом, не то чтобы с кем-то об этом говорить. А говорить об этом с Даной, все равно, что устроить марафон воспоминаний.       Вскоре они оказались в небольшой кофейне, ожидая встречи с владельцем галереи. Это оказался мужчина средних лет, статный и с проблеском седых волос. Ковалев Валерий Ярославович. Он подавал себя так, словно в нем бежит королевская кровь. Галантный, вежливый, а в разговоре с девушками, он много жестикулировал, и его движения были плавными и грациозными. Но, не смотря на его напускной шарм, мужчина ничуть не нравился им.       Много общаясь на тему искусства, Ковалев продолжал восхвалять свою галерею и ее достоинства уже второй час.       — Это потрясающе, Валерий Ярославович, но что на счет картин моей тети? — терпение Ники подошло к концу. Буквально считая минуты, потраченные впустую, она нервно теребила пальцами шарф.       Даня натянуто улыбнулась мужчине, ущипнув подругу под столом. Но казалось, его ничуть не смутило нетерпение девушки. Он продолжал вещать о преимуществах его детища еще добрых полчаса. Наконец, встреча подходила к концу, и главный ответ дня разворачивался также медленно и плавно, как и тот, кто отвечал на этот вопрос. Сумма была весьма приличной, но все же по сравнению с суммой, которая требовалась для операции, выглядела поистине смешной. Но что же ей оставалось? Довольствоваться тем, что есть и быть благодарной хотя бы за это. Смирившись, Ника решила принять предложение Ковалева, ведь картины тетки будут красоваться в галерее и, возможно, в будущем она станет куда более известной. Именно этот факт грел ее душу гораздо больше той выручки, что ей удалось заполучить. И все же, ее сердце рвалось на куски. Еще полтора года назад она пила с ней вместе чай и болтала о выборе новых красок, а сейчас… Тяжело выдохнув, Ника сжала пальцы в кулаки. Пора принять реальность. И, быть может, ее Тина была бы горда за свою племянницу. О ней помнили. И ее любили. Вне зависимости, жива она или нет.       Колючий ком подкатил к горлу Ники и, вежливо извинившись, она вылетела на улицу.Ей было не по себе от себя, от своих эмоций, что распирали ее грудь, мешали мыслить здраво. Последние два дня оказались слишком сумбурными, чтобы оставаться равнодушной и сосредоточенной. Поиск работы, продажа картин тетки. Но в глубине души она понимала, кто главный виновник этого беспорядка в ее голове, но признавать это не собиралась. Вдохнув ночной прохлады, она прикрыла глаза и облокотилась о стену позади себя. Он ведь не пробудет в городе долго, верно? Его важные дела требуют его важного вмешательства. Все временно. Авдеев здесь — тоже временно. Все можно пережить и преодолеть. Чертыхнувшись, она легонько стукнулась головой о кирпичную стенку. Не хотела признавать? О, да кого она обманывает?       — Что ты творишь? — раздался над ее ухом голос Даны. — Убегаешь со встречи, как ошпаренная кошка! Так дела не делаются, Кусь,— строгий голос смягчился, когда она увидела поникшее лицо подруги.       Ника лишь молчала, всматриваясь куда-то вдаль. Ей так хотелось поскорее закончить с этой вечной гонкой поисков денег. Хотелось покончить с этими мыслями о прошлом. Хотелось забыть о людях, которые оставили ее и хотя бы на время не нуждаться в них так отчаянно.       Холодный ветер игрался с ее волосами, пока она стояла, прислонившись к подруге, тяжело дыша. Не говоря ни слова, они простояли так еще минут десять. Нике так хорошо было осознавать, что рядом с ней человек, который понимает ее без слов.       — Кажется, я замерзла, Савельева. Поехали домой, — прошептала Данька и чмокнула ее в холодную щеку. А затем, подхватив за руку, потянула их в машину.       Девушка была слишком уставшей, чтобы вновь напоминать ей, что ее фамилия давно изменилась. К тому же, было в этом что-то… свойственное только им. И она была так благодарна ей за эту непосредственность, которой она каждый раз окружала Нику. Так, словно ее мир не разрушен. Так, будто ничего не изменилось с тех пор, как они окончили институт. Поэтому, ущипнув брюнетку за нос, сказала:       — Твой нос может легко сойти за клоунский, дорогая.       — Захлопнись, — засмеялась Дана и толкнула ее бедром.       Сев в машину, они выдвинулись назад в отель. И, Господи, как она любила подогрев сидений. Потому что холод, казалось, пробрался ей под самую кожу.       — Должна признать, этот Валерий Ярославович настоящая зануда. Но, так или иначе, он сумел натолкнуть меня на потрясающую идею!— вспомнила вдруг Серебрякова.       — Какую?       — Ну, что если пустить самые лучшие работы Тины в несколько благотворительных организаций? Проще говоря, поселить картины в крупные столицы и мегаполисы. Не обязательно в России.       — Но разве это не будет лишь жестом благодарности таким организациям? Не вижу в этом получения прибыли, — нахмурилась Ника, не понимая, к чему она ведет.       — Да, но не в нашем случае! Твой муж — инвалид, к тому же, с серьезными проблемами с глазами. Ему требуется помощь, ведь так? Так! У меня имеется знакомая, которая занимается такими делами. Так вот — аукционы! Вот где гребут настоящие деньги! — восторженно воскликнула подруга, заворачивая на стоянку нашего отеля. — Богатые дамы и известные бизнесмены всегда пиарят себя именно на таких вечерах. А их набитые кошельки не опустеют, если они купят одну из картин, чтобы блеснуть в какой-нибудь статье своей благородностью.       — Ох, я не совсем уверена в этой идее. Но нам нечего терять, поэтому я согласна на все, что взбредет тебе в голову. И знаешь, спасибо тебе,— улыбаясь в ответ, сказала она, нежно пожимая ладонь подруги.       Оставшийся вечер Ника просидела под теплым пледом, сжимая телефонную трубку так, что костяшки пальцев белели. Она отчаянно боролась с желанием позвонить мужу, узнать, как его состояние от него самого, но он, видимо, не хотел и слышать ее. И это ранило еще сильнее ее и без того раненную душу. Нервно откинувшись на спинку кресла, она глубоко выдохнула. Как вдруг в темной комнате раздалась телефонная трель.       "Лариса Матвеевна" — высветилось на дисплее. И живот в эту же секунду, скрутило тугим узлом плохого предчувствия.       — Алло. Здравствуйте, Лариса Матвеевна, — вмиг ослабевшим голосом ответила девушка.       — Здравствуй, Вероника. Ну, как успехи в поисках? — услышала она безразличный тон свекрови.       — Уже больше половины суммы.       — Больше половины суммы?! Ника, как давно ты разговаривала с врачом? — прошипела женщина, всхлипывая на другом конце провода.       — Вчера.       — А я сегодня, и ему срочно нужна операция. Иначе… иначе все будет гораздо хуже! У Кости появилась какая-то инфекция. В кратчайшие сроки нужно лечить и ноги. Я...я просто с ума схожу, понимаешь? Я постоянно плачу, а у меня больное сердце! — продолжала свекровь, часто хлюпая носом. Нику заколотило.       — Лариса Матвеевна! Вы уж простите, но я тоже человек. И мне тоже плохо, тем не менее я из кожи вон лезу, чтобы достать чертовы деньги.       — Шляясь по местным кафешкам со своей ветреной подружкой?       — Это была деловая встреча! Я продала квартиру. Ту самую, где мы жили с Костей. Осталась без крыши над головой, а вы снова вымещаете всю боль на мне? Это нечестно!       — Как ты смеешь повышать на меня тон. Я его мать! Я тоже ищу деньги, но из меня плохая попрошайка! А ты… ты просто неблагодарная дрянь!       — До свидания, Лариса Матвеевна, — устало выдохнула Ника.       — Если бы не ты...       Девушка прервала звонок и крик обезумевшей от горя матери. Но почему спрашивается, она снова должна быть козлом отпущения? Ведь мать Кости переходила все рамки, втаптывала в грязь все ее остатки гордости. Обидные слова свекрови полоснули по сердцу. Неужели она не заслужила хоть каплю уважения? Ведь Ника никогда не стремилась "отобрать" Костю у его собственной матери, но Лариса Матвеевна, видимо, думала иначе. И, опустив голову, она изо всех сил старалась не заплакать, выравнивая свое прерывистое дыхание. Почувствовав, как нежные руки обнимают ее, она вздрогнула.       — Это она неблагодарная дрянь, не ты, Кусь, — тихо прошептала Даня, присаживаясь сзади нее.       — Ты слышала?       — Ага, она у тебя, знаешь ли, скромностью не отличается.       — Она имеет право, Дань. Я не знаю, как бы вела себя я, будь матерью, — еле слышно, ответила Ника.       И поникла, кажется, еще сильнее. Вновь ее подсознание горько шутило с ней:       «Один звонок, и твой Костя летит за своим зрением и здоровыми ногами в клинику. Все, что требуется от тебя лишь согласие. Ты понимаешь это?»       Девушка крепко сжала в руках края помятых простыней.       — Нет, милая, — шептала брюнетка, аккуратно опуская голову Ники к себе на колени. — Такой ты бы точно не была. И знаешь, когда придет твое время, ты будешь замечательной матерью.       Ее теплые, заботливые слова буквально душили Нику. Горло сдавили слезы, невыплаканные слезы, застрявшие в нем комом. Дана — была олицетворением нежности и доброты, она любила и принимала Нику такой, какая она есть на самом деле. Душевное родство. Кажется, так называют истинную дружбу философы. Ее голова покоилась на коленях подруги, и та медленно поглаживала ее, успокаивая, словно маленького ребенка. И действительно, ей хотелось свернуться в клубочек и дремать в ее теплых руках, уберегающих от всех бед. Такое детское, простое желание — быть кому-то нужной, которое актуально и по сей день.       — Тихо-тихо, ты справишься, девочка! Всегда справлялась, — шептала ей в волосы Даня.       Губы Ники, тронула легкая улыбка. Это был их девиз. Девиз, которому они не перечили всю свою жизнь и постоянно боролись, побеждая все свои жизненные трудности.       Секундная стрелка на ее часах тихонько отбивала свой ритм, а вместе с ним в темной комнате отеля растворялись и ее тревоги. Время летело, а девушки все также сидели рядом, обнявшись. Тишину нарушало лишь тиканье часов, шум машин за окном и тихий шорох шагов за дверью. Душевное родство — самый дорогой и щедрый подарок судьбы. И Ника была так благодарна ей.