Сделка

Ибо только тот, кто достаточно мужчина, освободит в женщине — женщину. Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра».

      Его номер оставался неизменным. Все тот же кожаный диван, бар и мебель, во всем своем изыске. Лишь пару рубашек были небрежно брошены на стул и кипы бумаг возвышались на кофейном столике. Артем бросил ключи от номера на обеденный стол и направился в спальню, по пути сбрасывая пиджак и ослабляя галстук.       — Может, ты потом будешь переодеваться в свои пижамные штаны? — пробубнила Ника, усаживаясь в кресло напротив дверей его спальни.       — Я сплю голым, — послышался его язвительный голос.       Девушка закрыла глаза и поморщилась. Похоже на то, что ей снова придется окунуться в неприятности. Время близилось к девяти, а она находилась вне своего номера. И как бы по-детски это ни звучало, ничего хорошего ей это не сулило.       Через несколько минут в дверях показался Авдеев. В брюках и рубашке, расстегнутой на верхние пуговицы, он выглядел расслабленно, но чувствовал ли себя так на самом деле? В тусклом свете номера мелькнул треугольник его оголившейся груди. Ника заметила это и тут же перевела свой взгляд в стену напротив. Что, конечно, не утаилось от его глаз. Артем игриво усмехнулся и направился к бару.       — Бренди? — спросил он ее, плеснув себе в бокал из пузатой бутылки.       — По-твоему я пришла к тебе в номер, чтобы распивать с тобой? — ответила она, пронзив его взглядом.       — Нет, но ты чересчур взвинчена! Я слишком отвык от капризных девиц, — театрально вздохнул Авдеев и отпил.       Поставив бокал, он неторопливо направился к ней и протянул свою руку:       — Пойдем, подпишешь бумаги, партнер, — добавил, подчеркивая последнее слово с едва заметной улыбкой на губах.       Ника поднялась с кресла, снова проигнорировав его заботливый жест, и направилась к столу. Он был огромный, из вишневого дерева, с причудливыми узорами на ножках и, действительно, выглядел настоящим столом для переговоров. Достав папку с бумагами, мужчина протянул их ей. Они сели друг напротив друга и оба сохраняли серьезный вид, как и подобает поведению на встречах. Скажи кто им пять лет назад, что они будут заниматься чем-либо подобным, то они бы просто послали его к черту. Тем не менее, это то, что они сейчас имеют. И ничего тут более не попишешь.       Глаза Ники медленно бегали по строчкам контракта, внимательно изучая каждое слово. Она старалась не отвлекаться, слыша, как Авдеев снова отпивал бренди из своего бокала. А еще буквально чувствовала, как он разглядывал ее. Кожа воспламенялась: щеки горели, в висках стучало, дыхание спирало. И, конечно, она отвлекалась, ни смотря на все свои усилия. Тяжело сглотнув, она продолжила между строчками контракта ругать себя за очередное проявление слабости. Да, Нике казалось, что отсутствие интимной близости просто затуманивало ее голову. Это физиология, только и всего!       Чертыхаясь про себя, она вновь продолжила читать бумаги, где черным по белому были напечатаны условия ее ближайшей жизни. Наконец, закончив, она взяла ручку, но прежде чем подписать, уставилась на Артема:       — Единственная просьба, — хрипло выдавила из себя девушка.       — Имеешь право.       — Эмм… я хотела бы, чтобы ребенка сразу забрали. Чтобы не дали мне возможности увидеть его даже раз, — еле слышно добавила она, опуская глаза в пол. — Это действительно очень важное условие. Ты сможешь выполнить его?       Авдеев молчал. Пораженный ее реакцией, он не сразу понял, что она ждет ответа. На миг он проникся пониманием, наблюдая, как дрожат ее ресницы, но это был лишь миг. Как он думал прежде, она давно сделала свой выбор, предпочтя Костю взамен его. И теперь должна понимать сама, на что идет. Выбор всегда был за ней. Всегда.       — Конечно, как пожелаешь.       Ника подняла глаза, встречаясь с ним взглядом, и натянуто улыбнулась. Сжав ручку в пальцах, быстро поставила подписи. Нужно было взять себя в руки. У нее еще будет время корить себя за содеянное и оплакивать свою разрушенную жизнь. Только все это останется за закрытой дверью, вдали от этих глаз. Потому, вернув себе язвительный настрой, она нагнулась к Артему через стол и выхватила бокал из его рук. Дежавю. Снова она находилась здесь, снова забавляясь, вырывала у него стакан, но теперь, она больше не показывает характер, а соглашается на его сделку. Она поднимает свой белый флаг и поднимает руки в знак капитуляции.       — Эй, сколько можно? — смеясь, сказал Артем. Поднялся и направился прямиком к ней. — Вежливые партнеры не ведут себя так, деточка.       Его шепот коснулся ее затылка, отчего Ника резко вскинула голову, опешив. Воспользовавшись моментом, мужчина вернул свой бокал и игриво вскинул брови. Подскочив с места, она вскинула брови в ответ и медленно зашагала к нему. В ее глазах плескались маленькие искорки огня, словно кто-то очень знакомый, прежний, очнулся в ней ненадолго. Рядом с ним она всегда была такой. Живой, наполненной до краев. Авдеев едва сдержал смех, когда она ринулась за бокалом, делая быстрый выпад. Он был уверен, что ей не настолько хотелось выпить, как утереть ему нос. И, как ни странно, но что-то между ними произошло за эти последние их встречи. Будто кто-то ненароком активировал в памяти те моменты, в которых они были счастливы. Те, в которых они были собой. Это было губительно и неизбежно, и они не знали, как бороться с этим в эту самую секунду. Подняв бокал вверх, Артем немного расплескал содержимое на пол и, на его щеках, вновь засверкали ямочки. Он принимал вызов, так же как и она. Ника закатила глаза и внезапно встала на цыпочки, изо всех сил стараясь перехватить у него злосчастный бокал.       — Хватит бороться со мной! — засмеялся мужчина, развернувшись вокруг себя от ее цепких пальцев.       — Ненавижу, когда ты дразнишься! — выпалила она и качнулась вперед, но поскользнувшись, врезалась в его грудь, столкнув их тем самым к стене.       Звон разбившегося стекла о дорогой паркет прорезал тишину номера. Ника простонала в его рубашку, не поднимая своей головы. Тема видел, как они оба счесали руки о стоявший рядом стол, но, не смотря на боль, широко улыбался.       — Почему я не удивлен? С тобой всегда так, — тихо прошептал он и коснулся ее волос, заправляя за ушко выбившиеся пряди.       Губы Ники едва дрогнули в улыбке, прежде чем она осознала, что только что произошло. Ее зарождающаяся улыбка тут же погасла. Вскинув голову, она уставилась на него своими зелеными, темными глазами. В них плескалось непонимание. Так просто забылись, не смотря на все обстоятельства. Это было плохо. Очень, очень плохо. Но никто из них не двигался. Будто каждый ждал первого шага от другого. В эту минуту мир сузился до пределов стен этого номера. Свободная рука мужчины обвилась вокруг ее талии и прижала к себе.       «Это полный провал! Уноси свои ноги!» — мысленно приказывала себе девушка, но так и осталась неподвижна.       Чувственное напряжение, что стягивало в узел все ее внутренности, отдавалось приятной болью внизу живота. Дыхание стало тяжелым. Глаза напротив искали ответа, но ее изумруды просто заволокло темной дымкой. Авдеев уперся своим лбом о ее лоб и тоже с трудом дышал. Их носы едва касались друг друга, и это стало настоящей пыткой. Не устояв, Артем осторожно прикоснулся к ее губам. Это медленное скольжение скорее было вопросом, чем поцелуем. Словно он давал ей последний шанс на побег. И, казалось бы, вот он — идеальный момент, но Ника словно приросла ногами к этому полу, усыпанному битым стеклом. Бросив еще один взгляд на нее, он вновь коснулся ее губами. Только теперь все ощущалось иначе. Этот поцелуй был самым чудесным сочетанием мягкости его губ и настойчивости. Он уносил куда-то ввысь, в самые далекие отголоски своих желаний. И… она ответила. Своими собственными губами, которые неустанно твердили ему о том, как ненавидят все, во что он превратился. Но его губы были ей слишком знакомы. Они не поменялись. И притяжение их тел доказывало то же самое. Трель телефона выдернула из оцепенения ее первой. Резко оторвавшись от его губ, она прикрыла свой рот дрожащей ладонью.       — Что… что ты позволяешь себе, Авдеев? — закричала Ника, делая медленные шаги назад.       — Я? — опешил мужчина. Тяжело выдохнув, он прислонился затылком к стене и удивленно покачал головой. — Кажется, секунду назад ты была не против, откликаясь на мои поцелуи.       Оторвавшись от стены, он сделал шаг ей навстречу.       — Не подходи ко мне!       — А то что? Опять потеряешь контроль?       — Боже. Ты такой отвратительный, — крикнула девушка и, сделав еще один шаг назад, врезалась в противоположную стену. Казалось, будто они ходили кругами. Бег по кругу, который сводил их с ума.       — Я отвратительный? Что ж, хорошо. Но ты не далеко ушла от меня и сама это знаешь. Я по крайне мере не лгу себе напропалую, — также спокойно продолжил он, приближаясь к ней вплотную.       Ника вжалась в стену, когда ощутила его дыхание на своем лице. Слишком близко. Ее охватила нервная дрожь. Авдеев облокотился на стену, расставив руки по бокам от ее лица. Теперь она находилась в самой настоящей западне. Девушка развернула свое лицо в сторону и сжала пальцы в кулаки.       — Хватит противиться тому, чего никак не избежать.       — О чем ты?       — А как ты думала, появляются дети, по взмаху волшебной палочки?       — Что?! — воскликнула Ника. — Как я думала? Я думала, мы поедем в клинику! И сделаем все так, как делают суррогатным матерям.       — Полагаешь, я сам не могу зачать собственного ребенка? — его хриплый голос, ласкал ее щеку.— К тому же, у нас с тобой своя история, верно? Или освежить тебе память? — эти слова были ей противны и должны были отрезвить девушку, но этого не происходило. Словно ее тело давно все решило за нее. Потому что, не смотря на годы, тело помнило эти прикосновения.       — Ты не посмеешь! — выдохнула она.       Зря. Он воспринял ее слова, как вызов. И, улыбнувшись, Артем подхватил ее на руки, перекинув через плечо. Сделав всего пару шагов, они оказались в его спальне. Страх вперемешку с желанием и ненавистью, полностью завладел ею. Он резко бросил девушку на кровать и придавил ее своим весом. Оказавшись на кровати, она принялась отбиваться изо всех сил, потому что понимала, что если она ничего не предпримет, он возьмет то, что хочет. Но едва его истосковавшиеся губы коснулись ее шеи, она поняла, что уже больше не владеет собой. Их глаза встретились, и это было крушение. Крушение всей ее мнимой правды, о которой она неустанно твердила и выкрикивала, как мантру. Крушение всех ее принципов и обещаний. С диким голодом, но невероятной нежностью, Авдеев покрывал поцелуями открытые участки ее кожи, пока ее руки мягко отталкивали его крепкую грудь от себя. Желание отдаться своим чувствам было так велико. Боже, она не была предательницей! Тогда, сжав зубы, она стала толкать сильнее, силясь изо всех сил отогнать от себя видение их бессонных ночей. Ника колотила его по груди, когда подступивший спазм сдавил ей горло. Слезы затуманили взгляд. Она не могла, не могла! Вдруг оторвав от нее свои губы, Артем навис над ней, крепко перехватив запястья одной рукой. Его взгляд уничтожил ее. Там, на поверхности, искрилась его любовь и одержимость. Ей был знаком этот взгляд слишком хорошо, чтобы понять то, что прошептал ей секундой позже сам Авдеев:       — Хватит брыкаться. Я не беру тебя силой, Никс. Ты сама все чувствуешь, разве нет? То, как ты смотрела на меня сейчас…       — Я никогда не прощу тебе этого, — гневно зашептала она в ответ и отвернула от него свою голову. Глаза снова ее предавали.       Тихий смешок слетел с его теплых губ, прежде чем он поднял руку, которой перехватывал ее запястья и с особой осторожностью коснулся их. Закрыв глаза, Ника ощутила, как горячие слезы обожгли ей щеки. Она может вынести все: смерть близких, трагедию мужа, пустоту, нищету, но только не это! Не эту давно позабытую нежность, которую он дарил ей в те далекие времена, когда все было преисполнено счастьем и надеждой на будущее. Сейчас у нее не было ничего. Только эти лживые губы, которые скользили по ее запястьям и целовали тоненькие венки.       — Не прощай, — севший голос коснулся ее шеи. — Давай же, возненавидь меня, Никс. И мы будем на равных.       Прерывистое дыхание на ее лице. В сантиметре от ее губ и влажных щек. Хватка на запястьях ослабла, и ее руки безвольно опустились по бокам от нее. Тихий плач девушки прекратился, когда знакомые губы прочертили дорожку, по которой секунду назад текли ее слезы. Он испытывал ее. Проверял, насколько ее хватит. Но правда была в том, что она уже сдалась. Ника была истощена, как морально, так и физически. Истощена давно. Ее сердце было некогда растоптано им, но даже сейчас, Авдеев имел над ним власть. Он лишь выжидал момент. Нависая над ее хрупкой фигурой, мужчина тяжело выдохнул и уперся лбом в ее ключицы, едва придавив ее своим массивным телом. Это было словно негласное прощение за боль этих лет. Их немое раскаяние.       — Убей или прости.       Слова нанесли такой точный удар, что она даже на долю секунду перестала дышать. Просто замерла в своей позе. Ника знала эту фразу, которую когда-то они беспрестанно твердили друг другу в такие минуты, минуты примирения. Но вся горькая правда была в том, что теперь они не имели на это никакого права.       Ей тут же захотелось заорать на него или исполнить первое — убить! Да как он мог, после всех этих лет, так просто использовать эти слова! Но возмущение так и осталось невысказанным, застрявшим в горле не до словом, которое царапало теперь изнутри. И каково же было ее удивление, когда в разрез со своими мыслями, ее собственная рука зарылась в его волосы. Он лишь что-то пробормотал в ответ, когда теплые губы заскользили по ключице вверх, по шее, скулам, прямиком к ее губам. Пальцы неистово стягивали одежду, ногти впивались в плоть, а губы пробовали кожу. Их тела загорелись и, испытывая, ужасающий голод друг по другу, мир исчез.       И тогда, все окончательно восстало из пепла, чтобы вновь сокрушиться.