Сделка

На улице холодно: прячу руки в карманы, поднимаю выше пальто. Боль по нервам бьет в голову, а дома не ждет меня никто и ничто. Неизвестный автор.

      Рождественские праздники и впрямь нужно встречать с кружкой глинтвейна у потрескивающих угольков камина. Проводить первые дни наступившего года рядом с близкими, окружая себя и их заботой и теплом. Подтыкать теплый плед под того, кто невольно поддался сонной неге и закупать праздничную выпечку. Так Артем видел это в своей голове — с налетом глупого романтизма детских грез. И, сегодня, седьмого января, город был почти таким же тихим, как и первого. Но камина у мужчины не было, так же как и близких людей...       В этот вечер он оставил машину и гулял по таким знакомым переулкам родного города. Погода, решив вести себя благоразумно, притаилась. Ни ветра, ни дождей. Только температура упала в минус, что было непривычно для их южной местности. Легкий морозец пощипывал нос. Стук его ботинок сопровождало только лишь эхо. На щеку вдруг приземлилось нечто мокрое. Видимо, с отсутствием дождя это он поспешил. Но то был не дождь. На землю тихо опускались маленькие снежинки. Медленно и грациозно они кружили в воздухе напоминая хлопья, и бесшумно опускались к ногам почти тая по пути. Снег. В их солнечном городе... Улыбка тронула его губы. Быть может это от того, что у них с Никой сейчас перемирие? Как иронично.       Завернув за очередной угол, Авдеев направился в центр города. Здесь уже было более оживленно, но в глаза бросались одни переплетенные пальцы рук и объятия. Никаких одиночек в Рождественский и светлый праздник. А те, что встречались на его пути, ускоряли шаг и кричали на бегу в трубку: "Буду через полчаса!".       Снегопад набирал обороты. Люди смеялись и удивленно поднимали головы к небу. Все, что делал он, так это раздавливал этих хрупких кружевных существ под своими ботинками. И все гадал: чем же сейчас может заниматься Никс? Вот уже как неделю они не виделись и какое-то тянущее чувство внутри него сверлило грудь. Это было знакомо, к сожалению. Только звонки. Разговоры о здоровье и ее "мне пора", которым она весьма поспешно сворачивала беседу, если слова уводили их в дебри близости. Артему не хватало тепла, но он точно знал, что в Москве все вернется на круги своя. Просто этот треклятый город всегда приносил ему лишь разочарование и пустоту, которая, казалось, чувствовалась в разы интенсивнее.       Незаметно для себя мужчина оказался возле порога, такого знакомого ему здания. То самое место, где его жизнь перевернулась. На часах уже было девять, и, наверное, он вряд ли застанет его на месте. Но что-то подсказывало: Серебряков может быть здесь. Порывшись в бумажнике, Артем протянул охраннику свой пропуск. По счастливой случайности он до сих пор не выкинул его, считая своим долгом сохранить карточку на память. Здание распахнуло перед ним свои стеклянные двери, и, спустя пару минут, Авдеев уже поднимался по ступенькам. Безусловно это место было для него знаковым. Здание весьма старое, без столичного лоска, но все здесь излучало собой стабильность и силу. Он отворил двери на третий этаж и переступил порог. Его шаги отдавались эхом в длинном узком коридоре. Все двери были заперты, но он продолжал разгуливать по закоулкам своего прошлого. Здесь была его каморка, где хранились вещи уборщика, а здесь его первый кабинет, где он с гордостью начал свою карьеру помощника секретаря. Мужчина засунул руки в карманы, продолжая свой путь к самому важному кабинету. Надежда все еще теплилась в душе, что, вот, сейчас Родион Сергеевич окажется в кабинете. Время было поздним, да и он не так молод, чтобы так же как и пять лет тому назад засиживаться на работе. В конце концов, сегодня был семейный праздник и он мог быть в кругу своей семьи. Глубоко вздохнув, Авдеев остановился едва различив в темном коридоре тонкую полоску света из-за закрытой двери. Ухмылка коснулась его губ. Проклятый старый бес! Все так же трудится ночами напролет.       Сцепив костяшки пальцев, он постучал по двери.       — Кого там принесло, в такое-то время, — услышал он знакомый ворчливый тон. — Войдите, — буркнул себе под нос.       Пальцы сжали металлическую ручку, плавно опуская ее вниз. Дверь отворилась. Артем облокотился о дверной проем и выжидающе уставился вглубь кабинета. Родион Сергеевич не отрывал глаз от бумаг, все так же хмурясь и чертыхаясь. Типичный Серебряков. Нетерпеливо вздохнув, все-таки поднял взгляд на нежданного гостя.       — Тема? Черт бы тебя побрал, паршивец! — удивленно воскликнул старый мужчина, тут же подрываясь с кресла.       Его крепкие руки обняли Артема, а прихлопнув по плечу, он жестом пригласил его войти. Глаза Серебрякова светились.       — Я так рад видеть вас, Родион Сергеевич. По приезду я заезжал к вам домой, но вы были в отъезде, — сказал Авдеев, опускаясь в кресло напротив.       — Ох, этот чертов бизнес меня угробит! Сам понимаешь, сегодня тут, а завтра в другом конце России. Надо же так! Находясь в одном городе, встретились лишь через пару недель. Глупость, — прошипел он, доставая бутылку старого коньяка. — За встречу, дружок? — улыбка тронула его лицо. Авдеев даже в приглушенном освещении разглядел его морщинки в уголках глаз.       Он всегда считал, что только у доброго и поистине веселого человека могут появиться морщинки именно там. "Улыбаться глазами" — это про него.       — Разве я могу вам отказать? — иронично спросил он.       — Ха! Вот тут ты прав. Никак не можешь! — парировал мужчина, улыбаясь от уха до уха.       Авдеев не считал себя алкоголиком, но зачастую ловил себя на мысли, что без выпивки жилось бы труднее. И уже почти не помнил, как в юности являлся спортсменом, агитируя здоровый, но сумасшедший активный образ жизни. Мысленно улыбнувшись, он взял рюмку из рук Серебрякова и выпил жгучий напиток вместе с ним. По горлу заструилось тепло.       — Ну так что, рассказывай, сынок. Чем живешь? Что у тебя нового? Последний раз мы виделись пару лет назад, и, сказать откровенно, ты просто хорош собой, подонок!       — Да что тут рассказывать, кручусь как могу, — ответил Артем, завертев в пальцах рюмку.       — О, вот только не надо здесь скромничать! Эта твоя застенчивость — порождение дьявола! — усмехнулся Родион. — За последние три года ты превзошел фирму, с которой начинал в троекратном размере. И это не считая твоих успехов с филиалами! И да, да я осведомлен, что ты в первых рейтингах маркетингового бизнеса.       — Видите, вы и сами неплохо проинформирован, — улыбнувшись по-мальчишески, пожал плечами Артем.       Мужчина вдруг задумался, внимательно вглядываясь в лицо Авдеева. Офисная тишина нарушалась лишь тиканьем часов на стене, да шумом машин за окном. Наконец, Серебряков снова наполнил рюмки дорогим коньяком. Снова этот изучающий взгляд и тишина.       — Ты не счастлив? — уже серьезней спросил он.       — Счастлив ли я? Это сложный вопрос, Родион Сергеевич. Счастье, оно ведь такое эфемерное. У каждого свое.       — Уходишь от ответа?       — Увиливаю, — усмехнулся Авдеев.       — Хорошо, моя школа, — произнес Серебряков. Едва заметная улыбка тронула уголки его губ.       — Вы знаете меня лучше меня самого. Неужели, вы думаете, что я поверю вашей наивной неосведомленности?       — Нет. Я лишь решил, что, возможно, ты не захочешь впускать меня в свою личную жизнь. На то она и личная, черт возьми, — процедил мужчина, продолжая задумчиво разглядывать Артема.       — Да бросьте. Вы, Родион Сергеевич, являетесь первым и, наверное, последним человеком, с кем я стану обсуждать свою личную жизнь. С чего бы этому изменится за последние три года? — произнес парень, одним глотком осушая рюмку.       — Потому что я — стареющий хрен. И, к тому же, могу ляпнуть лишнего.       — Этого я и хочу. В вашем "лишнем" и заключается вся правда.       — Ладно. Тогда ответь мне, Тема, почему ты до сих пор одинок?       — Я не могу сказать, что я действительно настолько одинок, — соврал Артем, не признаваясь даже самому себе.       — Твои одноразовые бабы по ночам не в счет. Ты хотел правды, так получай.       — У меня есть знакомые.       — Деловые партнеры? — фыркнул Родион, закуривая сигарету прямо в кабинете.       — Даже если и так, что в этом плохого?       — В том, что это исключительно работа! — парировал Серебряков, медленно выпуская едкий дым изо рта. — Тема, разве я не являлся для тебя живым примером? Я работал на износ, избегая встреч с друзьями, забывая о своей семье и... дочери. И что я имею теперь? Я стареющий мужлан в разводе, без друзей и семьи, — процедил сквозь зубы он.       — Дана искренне любит вас, — возразил Авдеев.       — Да. Но... мне стыдно перед ней за то время, когда она ждала моего внимания днями напролет, а я утыкался в бумажки. И теперь получаю по заслугам, ожидая от нее этого внимания, как и она когда-то в детстве.       — У меня нет семьи, Родион Сергеевич. И, кажется, никогда не было.       Серебряков поджал губы и тяжело выдохнул. Да. Он знал.       — Так заведи ее! Ты преуспевающий бизнесмен, готовый к браку и, к тому же, чертовски хорош собой. Оставь своих однодневных телок, начни искать ту, которая подарит тебе детей, полюбит тебя. — не унимался старый товарищ.       — И сколько мне искать ее? Оглянитесь, вокруг лишь охотницы за бабками, готовые продаться за пятый айфон и шубу. Лайки ценятся выше, чем настоящее. Любовь — пустое слово в наше время. Честно говоря, я вообще сомневаюсь в ее существовании, — выдохнул в ответ мужчина, откидываясь на спинку стула. — У меня нет времени на поиски.       — Ты всегда был нетерпелив.       — Время меня не изменило, увы. Если только сделало хуже.       — Не изменило. И такой же самокритик чертов. И что же? Будешь всю жизнь ворчать на современный мир? Это не серьезно, Тема. У тебя всегда так: все или ничего, — парировал Серебряков.       — Я все уже решил. У меня есть... план, — слишком тихо ответил ему Авдеев. Но его стареющий друг был не так глух.       — Ты это серьезно? Все никак не уймешься со своей бредовой идеей о суррогатной матери? — нервно бросил Родион, закатив глаза.       — У меня будет ребенок! Чем не семья?       — Любой ребенок нуждается в матери. Мать — это святое, Артем! Где ты возьмешь гарантии, что твоя суррогатная мать не влюбится в кроху оставив его себе? Ты будешь отнимать новорожденного у матери?       — Во-первых, я уже ее нашел. А во-вторых, я буду платить ей за это, а не просто просить! И это, знаете ли, существенная разница. Деньги решают все в этот мире. Вам ли не знать?       — Ты.. , — запнулся на полуслове, и с усилием надавил себе на сомкнутые веки. — Ты принимаешь последствия? Легко не будет.       — В полной мере.       Родион задумчиво кивнул. Перевел дух. Авдеев понимал, что его приятель абсолютно против его решения, но также знал абсолютно точно, что переубеждать его не станет. Не в его принципах.       — Я лишь хочу, чтобы ты был счастлив и не повторял моих ошибок. Если это сделает тебя счастливым, то так тому и быть, Артем.       Авдеев поднялся со стула, и, подойдя к Родиону Сергеевичу, присел рядом с ним на подоконник. Он чувствовал заботу в строгих нотках его голоса и знал, что мужчина так же одинок, как и он сам. Они молчали некоторое время и смотрели на дрожащие огни города.       — Я рад, что мы, наконец, встретились, — тихо произнес он. — Вы ведь мне как отец.       — Прекрати, Тема. Я еще не такой старый пень, — улыбнулся в ответ Серебряков. — Ну так, и кто она? Ты нашел ее в каком-то агентстве или в интернете? Ты вообще виделся с ней?       — Да. Эта девушка... она... она моя старая знакомая. Попала в очень тяжелую ситуацию и..       — И ты решил воспользоваться?       — Можно сказать и так. Она понравилась мне. Даже очень, — спокойно сказал Артем, не отводя взгляда от городского ночного пейзажа.       — Из нашего города?       Тема коротко кивнул, закусив губу.       — Понравилась, значит? Черт тебя дери... неужели, ты решил предложить своей бывшей роль твоей суррогатной матери?       — Что? Нет. Понравилась как потенциальная мать, конечно. Наследственность для ребенка и все такое.       — Значит то, что она твоя бывшая ты не отрицаешь? — усмехнулся мужчина.       Авдеев недоумевая молчал. Легко же он его расколол. Развернувшись к своему другу, он вдруг, подметил, как Серебряков загадочно ухмыляется. Он знал эту ухмылку и всегда ее боялся. Она буквально означала, что карты раскрыты, а он всего лишь дилетант. И что же? В любовных делах так и было, скрывать нечего.       — Мы переспали с ней, — тихо выдохнул он правду. — Это в планы не входило. И все было не так, как с другими. Меня тошнит от нее и от этого всего, — добавил он и нервно взъерошил волосы. Чувство было знакомо ему, и потому, внутри все сжималось от страха. — И, в то же время, хочется еще.       — Артем, я не прошу имен. Но знаю лишь одну девушку, благодаря которой ты вел себя, как полный осел. И я, возможно, помолюсь за нее сегодня. Лишь бы я был не прав.       — С каких пор вы стали молиться, Родион Сергеевич? — не скрывая иронии в голосе, усмехнулся Артем.       — Никогда не поздно начать, мой дорогой. Особенно таким грешникам, как мы с тобой. Да и к тому же, сегодня Рождество.       Обветренные сухие губы неловко поджались. Время не щадило Серебрякова. Он казался таким задумчивым и погруженным в свои мысли. На лице его появились очередные морщинки, только уже не от улыбчивых глаз...       — Езжай к ней. — тихо сказал он, разрезая тишину свои хрипом.       — Уже не время для визитов.       — Всегда время... пока тебя ждут. — в голосе чувствовалась боль. — И если это та, о ком я подумал, поверь мне — она ждет. Хоть и никогда не признается. Впрочем, как и ты, глупый болван.       — Это все только осложнит.       — У вас никогда не было все просто. Кто знает, как закончится история на этот раз?       — Нет никакой истории, — выдохнул Авдеев и опрокинул в себя еще одну порцию коньяка. Горло обожгло огнем. Он будто старался заглушить свои слова, убить их в себе, ровно как и мысли.       Серебряков оставил его без ответа. Лишь наградил понимающим взглядом, который все говорил за него: "Ну да, как же".       Больной старый романтик.       Авдеев отстранился от подоконника и приобнял мужчину на прощание, а затем покинул его кабинет. И снова стук его удаляющихся шагов заполнил всю тишину в длинном коридоре. Ждет ли? Быть может, он и был глупым болваном, ничего не понимающим в настоящих отношениях, но в чем нельзя его было обвинить — так это в отсутствии смелости. Она столько раз выручала его, сколько и приводила к краху. И все же, он направлялся к ней...