Сделка

      В сущности, вне своей семьи он был совсем одинок, — и едва ли менее одинок в семье.       Теодор Драйзер.       Просочившийся сквозь окно солнечный свет упрямо бил ей в глаза. Поморщившись, ресницы тут же затрепетали, словно тонкие крылья самой миниатюрной птицы. Белизна вокруг ослепляла. Может, она попала в рай? Никто, конечно же, не знал, как же все там, на той стороне, но ей казалось, что в раю было бы так же слишком светло и просторно, как здесь. Поморгав еще несколько раз, дабы ее глаза привыкли к такой яркости, девушка, наконец, осмотрелась. Но, окинув пространство вокруг, резко подскочила с больничной койки. Больничная палата. Что она тут делает? Ранний закат напоминал о том, что уже маячит вечер. Последнее, что она отчетливо помнила, это — Костя, выгнавший ее из палаты, словно они были чужие друг другу люди. А потом холодный кафель, на который она приземлилась из-за сильного головокружения. Желудок снова скрутило. Наспех одевшись, она уже было зашагала на выход, как дверная ручка повернулась, и на пороге показался мужчина средних лет, одетый в белый халат.       — Захарова? Куда это Вы собрались в таком состоянии? — строго поинтересовался он, легонько подталкивая ее обратно к кровати.       — Честно говоря, я вообще не знаю, что здесь делаю!       — Вероника, поймите меня правильно, Вы упали в обморок прямо посреди больницы.       — Доктор… м-м, простите, как Вас зовут?       — Вадим Евгеньевич, — ответил блондин, поправляя очки на переносице.       — Так вот, Вадим Евгеньевич. Это Вы поймите меня правильно, мой муж — инвалид. Вдобавок ослепший. Я не имею права отлеживаться здесь, пока он задумывается о суициде. Упала в обморок! Что с того? Конечно, спасибо за заботу, но мне и вправду пора, — взволнованно настаивала Ника, вновь поднимаясь с кровати.       — Прошу Вас остановиться! Я искренне сочувствую вашей беде, но в мои обязанности входит слушаться главного врача, а он настаивает на осмотре. Обещаю, в скором времени мы отпустим Вас, — уговаривал ее мужчина.       Но не успела Ника снова возмутиться, как в глазах резко потемнело. Она крепко вцепилась в железную оправу кровати, продолжая бороться со своей слабостью. Темная пелена застила глаза. В висках стучало.       — Захарова! Ну, это просто уму непостижимо! Вряд ли вы поможете своему мужу, если получите сотрясение мозга во второй раз, навернувшись на нашем полу, — возмущенно продолжал врач, подхватывая девушку и усаживая ее обратно на кровать.       Она все же присела обратно, находясь под настырным взглядом молодого врача. За легкой слабостью пришло еще и общее недомогание.       — Как давно Вы полноценно ели, Вероника?       — Боже, ну детский сад, честное слово, — фыркнула шатенка.       Вадим Евгеньевич нахмурил брови. И, тяжело вздохнув, девушка все же ответила:       — Кажется, пару дней назад. Скажу Вам по секрету, Вадим Евгеньевич, у меня есть дела поважнее.       — Что за безрассудство к собственному здоровью, — бубнил про себя врач, копаясь в своих бумажках.       И, как ни странно, был прав. Ника желала лишь одного — спасти мужа. Совершенно забывая о себе. Ну и что с того? Каждый поступил бы так, будь его близкий в беде. Хоть этот молодой врач и раздражал девушку, стоя у нее на пути, но, как-никак, она чувствовала заботу. Обычную человеческую заботу. А это — редкое явление в ее жизни. Ведь в сущности, да кто она такая? Посторонняя для него девушка, которая попала в беду. Подобных ей людей врач видел целыми днями. И все же… добрые глаза врача искрились теплом, а заботливые нотки в его голосе звучали как маленькие колокольчики, звон которых грел ей душу. Просто такие бывают. Просто мир не такой уж и мрачный. Просто именно так и выглядит добродушие и человечность.       Родители погибли в аварии, когда ей было десять, и единственной родственницей до недавнего времени была тетка. Но и она год назад покинула девушку, погибнув глупой и случайной смертью. Алевтина, являясь слишком эксцентричной и космической натурой, умерла на митинге, который потерпел полное фиаско. Ее тетку мало кто понимал, но племянница любила ее всем сердцем, называя Тину воплощением добра и мира во всем мире. Тетка оставила в наследство свой небольшой частный домик. Слишком маленький, но зато очень уютный. После продажи их двухкомнатной квартиры, Ника собиралась перебраться туда. Она очень любила вспоминать Тину: ярко-красные короткие волосы, вечно улыбающиеся тонкие губы и глаза, в которых можно было увидеть лишь заботу и всемирную любовь. Любовь к каждому листику после длительного дождя, к каждой зверушке, а уж тем более, к ней самой. А теперь и ее не стало. И только Бог знал, насколько же девушка в ней сейчас нуждалась. Слишком много потерь за такой слишком маленький отрезок ее жизни. Родители, тетка, а теперь эта авария и слепой муж-инвалид. Где черпать силы, терпение и стойкость духа? И что греха таить, как бы она это не отрицала, иногда слишком остро нуждалась в утешении. Не в сочувствующих взглядах и жалости знакомых, а в искреннем утешении.       Погруженная в собственные мысли, она и не заметила, как Вадим Евгеньевич мерил ее давление.       — Значит так, Захарова. Сейчас сдашь необходимые анализы и обязательно поешь. Сегодня ночуешь здесь, а завтра, если все будет в норме, мы тебя сразу отпускаем, — вежливо, но с нотками строгости произнес мужчина. Будто любящий родитель, который обещает конфету, но только после обеда. Впрочем, с ней было почти то же самое.       — Но…       — Это не предложение. Сейчас Анжела принесет тебе ужин, и если хочешь завтра выбраться отсюда, мой тебе совет — поешь. Скорей всего, это — просто высокое переутомление, разбавленное голодными обмороками, — поднимаясь с кровати, заканчивал доктор. — И… Ника, — вдруг молвил он и тяжело вздохнул. — Не стоит гробить себя в попытках сделать этот мир лучше. Всем разом не поможешь. И, пожалуй, даже если намерения твои благи, то для начала стоит начать с себя, — уголки его тонких губ дернулись. Он несколько раз моргнул, а затем, выпрямившись, вышел из палаты, бросая уже через плечо. — Завтра утром наведаюсь к тебе и все проверю. Поправляйся!       Ника хотела было его поблагодарить, но Вадим Евгеньевич уже скрылся в дверях. Она рассеянно перевела взгляд в окно: солнце уже скрылось за горизонтом, но, если хорошо приглядеться, можно увидеть набережную. А быть может, это была всего лишь ее сладкая иллюзия.       Холодное море омывало берег, обволакивая влажный песок. Набережная. Сколько воспоминаний таилось у девушки непосредственно связанных с ней. Она прикрыла веки, медленно возвращаясь в отголоски своего прошлого…