Unquiet Hands

Курт сидел и грел руки о стаканчик с кофе. Себастиан не уточнял время их встречи, поэтому он пришел минут десять назад, надеясь до прихода Смайта сделать побольше домашнего задания. Но от этой затеи ему пришлось отказаться, потому что он слишком нервничал, чтобы сосредоточиться на учебе. Курт взволнованно закусил губу, вертя ручку в руке. Он совершенно не понимал, что сподвигло его согласиться на это. Курт схватил со стола книгу «Когда я умирала» и бросил в сумку, следом отправилась ручка. Он решил уйти, потому что не сможет рассказать. Вероника найдет его или выяснит, что он проболтался, и снова постарается убить его. От одной этой мысли о том, что она может с ним сделать, Курт задрожал. Он вернется домой и останется там, пока не придет Себастиан. Но едва Курт успел надеть куртку, как в дверях показался Смайт. – Только не говори, что сбегаешь, Лебедь, – насмешливо протянул Себастиан, но взгляд его был серьезным. – Я не могу рассказать, Себастиан. Пожалуйста, оставь все как есть, – дрожащим голосом отозвался Курт. – Нет, Курт, ты сможешь, – коротко ответил тот, беря его под руку и выходя на улицу. Прежде чем сесть в машину, Себастиан встал напротив и положил руки ему на плечи. – Курт, посмотри на меня, – потребовал он, и, дождавшись исполнения просьбы, продолжил. – Она пыталась убить тебя. Это преступление, Курт. Оставить все как есть – равносильно самоубийству. Пожалуйста, позволь нам помочь, прошу тебя. Курт внимательно посмотрел на него. – Хорошо. – Отлично. Садись, – чуть мягче сказал Себастиан, открывая ему переднюю пассажирскую дверь. Некоторое время они ехали в полной тишине. Курт не выдержал и любопытства ради включил радио, чтобы выяснить, какую станцию слушает Смайт. Он удивленно вскинул брови и медленно перевел взгляд на Себастиана. – Серьезно? Станция «Хит-40»? В прошлый раз на ней ездил Блейн? – стараясь не рассмеяться, спросил он. – Ой, заткнись, – смущенно пробормотал Себастиан. – Я искал подходящую песню для Уорблеров и знакомился с репертуаром. – Конечно, Мистер Тщеславие, – не поверил ни единому слову Курт, сделав вид, что не заметил, как тот вздрогнул от прозвища. – Поверь мне, Лебедь, мой музыкальный вкус гораздо лучше, чем это дерьмо, – настаивал на своем Себастиан. – Не сомневаюсь в этом, – с очевидной издевкой в голосе сказал Курт. – Лжец. Курт усмехнулся, но промолчал в ответ. Найдя понравившуюся станцию, он начал подпевать. Чуть позже к нему присоединился Себастиан; их голоса идеально гармонировали друг с другом. Когда они приехали, Курта охватил страх. Смайт заглушил двигатель, вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу Курта, который не мог даже пошевелиться. Себастиан подначил: – Ну же, Лебедь, ты обещал. Курта аж трясло от страха, когда он следовал за Себастианом в дом. Смайты сидели на кухне за столом, ожидая их прихода. Патрик отложил документы и серьезно посмотрел на ребят. Гейл нежно улыбнулась, но глаза выдавали волнение. Курт сел напротив них, а Себастиан пододвинул свой стул и сел рядом, ободряюще положив руку ему на спину. – Себастиан рассказал нам все, что знал, – начала Гейл. – Мне нужны все подробности. Для начала, – Патрик прокашлялся, – расскажи, как именно она издевается над тобой, включая обыкновенные пощечины. – Это будет длинный список, – прошептал Курт, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – У нас есть время. Поддерживаемый Смайтом и слегка заикаясь, Курт начал свой рассказ. Они сидели несколько часов, пока он мучительно описывал каждое действие Вероники. Благодаря настойчивости Патрика, Курт рассказал о словесных «нападках», но в конце Курт все же не выдержал и расплакался. Часы показывали половину пятого. Патрик отложил ручку в сторону, а Гейл ушла за новым стаканом воды. Себастиан обнял Курта, нашептывая, что все будет хорошо. Патрик вышел, оставив их наедине, и направился в кухню к жене. Гейл смотрела на него – серьезное и непроницаемое выражение лица, у нее тоже был многолетний опыт. – Что скажешь? – Учитывая, что он рассказал, ее легко можно посадить за домашнее насилие. Проблема в том, что не было ни свидетелей, ни документов, подтверждающих его показания. Перед глазами будет лишь несчастный ребенок, которого обижает мачеха, но что-то мне подсказывает, что сейчас он расскажет о каком-то ее ужасном поступке, иначе бы он не плакал, – сказал Патрик. – Бедный, – прошептала она. – Он сильный, но сам не сознает – насколько, – уверил ее Патрик. – Так и есть, – согласилась она, – просыпаться там каждый день и никому не рассказывать – требует большого мужества. Наверняка есть что-то еще, что он скрывает, – они оба перевели взгляд на столовую, где Себастиан успокаивал Курта. Сын кивнул им, приглашая вернуться. – Мы почти закончили, Курт, еще совсем чуть-чуть, – ласково сказала Гейл, и тот кивнул в ответ. – Ты готов рассказать о том, что произошло в феврале? – мягко, и в то же время твердо, спросил Патрик, тепло глядя на него. Курт вздохнул. – Думаю, да, – пробормотал он. Взглянув на Патрика и дождавшись кивка, Курт глубоко вздохнул. – У нее появилась идея на День Святого Валентина, – медленно начал он, – она решила, что настало время меня связать. – Связать тебя? – спросил Себастиан, уверенный, что не хочет знать объяснений. Его родители переглянулись. Курт нахмурился. – Да, связать меня, Себастиан. Она захотела вылечить меня. Вернувшись домой после вечеринки и спотыкаясь на каждом шагу, она описывала свой потрясающий план мне. На следующий день она о нем вспомнила, и решила, что это действительно хорошая идея. – Она спустилась вниз и вырубила меня – ударила сковородкой, насколько я помню. Когда я пришел в себя, она заканчивала привязывала мои руки и ноги к кровати. Я был полностью раздет, – на Курта нахлынули воспоминания и его начало трясти. – Можешь остановиться, если нужно, – сказала Гейл, но Курт яростно покачал головой и прижался к Себастиану за поддержкой. – Было очень больно, потому что кости едва зажили. Она не отапливала мою спальню в подвале, так что было холодно. Не знаю, сколько я пролежал там, она не заходила. Когда стемнело, она вернулась с двумя женщинами. – Она притащила их ко мне, заставляя их переспать со мной. Они оказались проститутками: им было все равно, что делать – главное, чтобы платили. Когда я не возбудился, она дала мне пощечину, потом ударила меня снова, просто так. Спустя некоторое время она ушла, обещая, что в следующий раз приведет еще двоих. Себастиан дрожал от нескрываемой ярости. Голос Курта был пустым, несмотря на взгляд, в котором читался страх. Но он решительно продолжил: – Она снова оставила меня одного на весь день. Веревка впивалась в запястья, но сил бороться с ними у меня не было. Еды она не приносила. Лишь каждый день возвращалась с двумя новыми женщинами. Они понимающе смотрели на меня, когда она меня била. Но делали все, что она говорила. Они отсасывали мне и пытались, – его голос оборвался, не в силах описать то, что еще они делали. Смайты поняли, что он хотел сказать. Еще один вздох и Курт продолжил: – Она держала меня так неделю, давая только воду. Пальцы посинели; невероятно, что я не лишился ни одного из них. После последнего раза в пятницу она освободила меня и оставила стакан воды. Она плюнула на меня, назвала педиком и ушла. В понедельник я вернулся в школу, словно ничего не произошло, – шепотом закончил он. Себастиан хотел что-то сказать, но силы Курта иссякли. Он упал в руки Себастиану, потеряв сознание от воспоминаний.