Игрушка.

В школе мне не хочется смеяться, как двадцать четыре часа назад. Хочется забиться в истерике, вот чего хочется. Мимо меня пробегают люди, а я стою, словно в каком-то фильме, никуда не двигаясь. Они обходят меня ,но не последние. Последние как раз-таки задевают настолько, что меня сносит к шкафчикам. Новая компания Аманды состояла из трёх парней и одной девки из параллели. Шеннон всё ещё водится с ней, а он, как раз-таки являлся первым парнем из этой дрянной банды. - С добрым утром, солнышко! - увидев подпрыгивающие локоны Аманды, мне хочется блевать. Тварь поганая. - Что-нибудь хочешь сказать? Возможно, извиниться? - эта крашеная сучка ещё и извинений просит. - Извиниться? За что? За то, что я тебя шлюхой назвала и сказала правду? Я хочу встать, но один из этих громил прижимает всем весом своего жирнейшего тела к шкафу. Всю руку, от плеча до кисти, охватывает боль. Заржали. - Мразина, - бросает она и начинает подходить ко мне, однако её комнатная собачка Шеннон останавливает её движением руки. - Не парься о ней. Все равно всем похрен на неё, так что, никто и не подумает ей помочь. Пошли. - целует её. А потом они уходят, оставив меня сидеть около железки. Я поднимаюсь, рука всё ещё болит. Поднимаю рукав до плеча и обнаруживаю большую гематому. Это только начало.

***

Самое ужасное, это когда ты копишь все проблемы внутри себя, копишь и копишь, как деньги на новую безделушку. Становишься жертвой своего разума, а потом не выдерживаешь. Пуф! И нет тебя. Ни тебя, ни твоих проблем, ни твоих мыслей, ничего не остаётся, кроме очерка твоего имени, пару слов о рождении и надгробья. Стычки с компанией Аманды и Шеннона продолжаются уже полгода. Наступает июнь. Если первый месяцы я могла перенести все её угрозы, все напады, то сейчас, после каждой, я забиваюсь в угол, начиная то злорадно хихикать, то истерически плакать, проклиная всё на этом свете. Этот день не исключение. Это день, когда я сошла с ума. Иду по улице, которая за многие годы стала почти что вторым домом. С деревьев не падают жёлтые и красноватые листья, как год назад, Аманда не ждёт за углом, как год назад. Теперь меня за углом ждут то одиночество, то Джаред. Джаред Лето. Это странно. Теперь меня сторонится вся школа. Просто обходит дружной стеной, да ещё и выставляет на посмешище, но не он. Я ни разу не видела, чтобы он подставлял мне подножку, бил, а потом оставлял около железных шкафчиков гнить и убиваться дальше,нет. Он необычный. А я сумасшедшая, истеричка, ненормальная. Такие никогда не бывают друзьями. Дохожу до школы. Ученики собираюсь группками, что-то обсуждают, а я проскальзываю одинокой тенью внутрь здания. Нахожу свой шкафчик, пара щелчков, открываю его, кладу книги и закрываю. Хочу закричать от неожиданности, но мне затыкают рот ладонью. - Т-с-с, детка. - шепчет мне на ухо до рвоты знакомый и сладкий голос. - Не решила ли ты, что мы от тебя отстанем? Меня хватают за руки и куда-то тащат. Порываюсь выбраться, но всё без толку - руки мужские. Спортзал. Здесь всегда холодно, не смотря на погоду, а стены облезлые и серые. Можно подумать, что мы в психиатрической больнице, хотя, если хорошенько поразмыслить, то так и есть. Кто-то пихает меня в спину, что я не удерживаюсь и, зацепившись за низкие скамейки, падаю на ледяной пол. Нос саднит, но я не обращаю на это внимания. Последнее время на синяки и ссадины я мало когда обращаю внимание. - Ну что, солнышко, тебе ещё хорошо? - Аманда стоит около меня, я вижу её ноги. Молчу. Получаю пинок поддых и сгибаюсь пополам. - Отвечай, когда я тебя спрашиваю. - клубы сигаретного дыма стали застилать воздух надо мной, будто туман над травой. - Ага. Хорошо. - хмурюсь, но ухмыляюсь. - А тебе, как я вижу, ещё лучше, да? Как твой Шонни? Ебёт тебя каждые свободные минуты или уже не удовлетворяет? Аманда бесится, но не Шеннон, что странно. Стоит, подальше от утренних солнечных лучей и смотрит на пол, как будто увидел там смысл жизни. Еще один удар меж рёбер. Кашляю, сбивает дыхание, стою на четвереньках. Мысленно прошу себя прекратить упоминать Шеннона, но бешенство Аманды доставляет больше. - Заткнись, солнышко. Таких как ты надо убивать нахрен. - ещё раз выдувает пару клоков дыма и смеётся. - Слишком много вас. - Нас? Нормальных? - Нет. Идиотов, верующих в чистую любовь. Плачущих на похоронах и считающих себя «сильными», которые потом вспоминают своих погибших близких и думают, что «они смотрят оттуда и счастливы». Придурки, хорошо хоть, что ваше поколение начинает дохнуть. Вновь заржали. Что-то начинает резать изнутри. Наверное, это заточенные лезвия ножиков распирают моё сердце, а заодно и нормальное соображение, воображение и мозг. Неужели она узнала о моей матери. Даже если и узнала, то как, а если нет, то откуда знает, где мои болевые точки? Лицо шипит. Слёзы, оставляя маленькие и прозрачные дорожки, стекают вниз. Нет, нет, нет и ещё раз нет, это доводит до предела! Если я могу стерпеть все пихания, удары, то разговор о родителях - нет, спасибо, в следующих раз, в могиле. Она замечает капельки, упавшие на пол. - Если ты будешь рыдать, когда пойдёшь на уроки, то мы разнесём слух, что ты зашла в спортзал девственницей, а вышла бардельной шлюхой, ясно? Последний клуб дыма над моим телом, сложенном пополам. К мозгу приливают эмоции, слёзы бегут в два раза быстрее, а душе захотелось человека. Одного-единственного, который мог бы защитить душевнобольную. Звонок. Им некогда собачиться, им надо идти. Мимо меня промелькивает Аманда, бросив рядом со мной бычок от сигареты, два кабана, девчонка, вечно вьющаяся рядом с ними. Последним уходит Шеннон. Ненадолго задерживается над моим телом. Сигаретный запах попадает в лёгкие, я вновь начинаю кашлять. Лето-старший быстро садится на корточки и поднимает окурок,на пару секунд столкнувшись с моим взглядом.Тут же отворачивается. - Неплохо, неплохо. Но ты же не такая, верно? - только и говорит он, а после, бросает окурок в мусорку и уходит. Что за?.. Последний раз прочищаю глотку, а заодно и мозг от наплывшей фразы Шеннона, пытаясь прийти в норму. Вроде бы всё нормально, стоять могу. Поднимаюсь и разгибаюсь. Тело немного ломит от болит ниже рёбер, но, всё-таки, хватаю сумку и иду наверх, по пути глотая новый прилив чёртовой жидкости тела. Надо успокоиться. Успокоение приходит само после фразы, которую невольно вспоминаю. «Мы разнесём слух, что ты зашла в спортзал девственницей, а вышла бардельной шлюхой.» Сразу навязывается парочка вопросов. Почему? Зачем? И за что меня? Когда человек в отчаянии, он не может ничего с собой поделать. Все действия спровоцированы защитой нашего организма, а у каждого она своя, будь то крик, никотин, наркотики или слёзы. А когда человек в отчаянии, да ещё и считается сумасшедшем - это уже совсем другое. Это каждодневные срывы, истерики, смешки. Каждодневные издёвки. А потом ты приходишь домой. Уже ни на что нету сил, ведь ты морально, не то, чтобы поломан, ты убит. Растоптан. Расстрелян. Ты просто ложишься на кровать и закрываешь глаза, каждый раз моля не проснуться. Но это не так. Ты просыпаешься и всё по новой: школа, издёвки, страдания, дом, срывы, сон, мольба о том, чтобы не проснуться. Прерываю мысли, ведь передо мной дверь в класс. Тихо открываю, слышу поскрипывание. - Смит, почему опоздали? - спрашивает учитель географии. Никогда не любила её. - Проспала. - я вру, потому что поймала на себе взгляды «шайки» Аманды. - Откуда синяки? - сердце вновь кольнуло тревогой и страхом. Такое впечатление, что я покрываюсь ледяной коркой изнутри. - Это.. упала.. зацепилась за ступеньку.. Класс начинает ржать. Все разом. Ха-ха-ха, наконец-то эта сумасшедшая Рикки разбила себе рожу, ха-ха-ха, это же смешно, конечно! Свиньи. Немного краснею и плетусь на последнюю парту, рядом с которой, на другой, сидел Джаред. Все вновь отворачиваются и слушают учителя. Уже лучше, не надо терпеть злые взгляды. Выдыхаю. Намного лучше, осталось успокоиться. Открываю тетрадь и берусь за карандаш. Немного покручиваю его между пальцами. - О чём ты думаешь? - шёпот откуда-то слева обдаёт тело мурашками. - Джаред, - я бросаю на него беглый взгляд и скольжу по голубым глазам. Я не вижу ничего в них. Нет, не то, чтобы вообще ничего. Я не вижу так называемой «крутизны». Все эти кретины, составляющие мой класс, ищут друг в друге «крутизну», себе подобных. Я не вижу этого в этом человеке. Это просто голубые глаза, немного прищуренные и со своим отблеском. Но я не хочу, чтобы кто-то из нас привязывался к кому-то, потому что знаю: никто и не привяжется. - Ни о чем. - отрезаю я, нахмурив брови и не желая продолжать разговор. - Я что-то не так сказал? - Просто отстань от меня, хорошо? - последнее слово было сказано слишком громко, сидящие на партах впереди нас невольно обернулись. Аманда хмыкнула и что-то с жаром принялась писать на клочке бумаги. Отвернулись. Потупила взгляд и уставилась в тетрадь. Маниакальное хмыкание Аманды никогда не приводит к добру. Да, так и есть. Пока учитель отворачивается и живо пишет половину содержимого учебников на доске, она бросает бумажку через пару голов одному из моих одноклассников. Тот быстро её разворачивает. И сдерживает приступ смеха, хотя этот смех больше похож на хрюканье кабана. Эта бумажка летит от одной парты к другой. Будь это спутник, то он летел бы сквозь звёзды. Всё больше слышатся сдержанные хихиканья, а большая часть бросают взгляды на меня. Увидев мою растерянность, Лето-младший выбрасывает руку вверх и ловко ловит никчёмный клочок. Бегло пробегается по ней и почему-то хмыкает, но тут же останавливается. Меня обуревает нескрываемая злоба. Вырываю клок из рук и читаю сама. Почерком Аманды было написано пару строк: «Видел, как она его избегает? Вот бедняжка, теперь все узнают, что он с ней сделал той ночью.» Знаете, это как крушение здания. Сначала рушится крыша, ведь она - есть самое лёгкое, что можно сбить, она летит первой. Затем вылетают окна, они же хрупкие. А потом стены - самое главное. Не спеша, словно в замедленной съёмке, они рушатся, даже не осознавая, что рушат и всё, что было внутри них. Сейчас тоже самое. Мой маленький мир, где я счастлива, где у меня есть лучший друг, семья и жизнь рушится по частям. Начинается с лица. Я довольно быстро в нём меняюсь. Глаза опускаются вниз, а в уголках вновь щиплет солоноватая вода. С губ слетают быстрые вдохи и выдохи. Дальше начинает не слушаться тело. Я не понимаю этого, а после ещё не понимаю, как оказываюсь посередине класса, подбегая к двери. И мозг. Мозг - мои стены, то, что держало меня на плыву, заставляло хотя бы существовать, перестаёт нормально соображать. Я вновь хлопаю дверью. Всё. Хватит. Довольно. С меня достаточно! Какого чёрта, спрашиваю саму себя я, какого чёрта всё это опять со мной? Я хочу домой. Возьму одну из папиных бутылок, отобью горлышко и убьюсь. Замечательно, да, никто даже не заметит. Вспомнив об отце, начинается очередная истерика - я смеюсь, не чувствуя, как прозрачные слезинки будто разрезают кожу лица. Я даже начинаю резко поворачиваться на месте в каком-то смятении, будто я что-то ищу, но этого что-то рядом нету. И когда я понимаю, что это нет - я начинаю смеяться ещё больше. Хлопает дверь, и я резко оборачиваюсь, схватившись за светлые волосы. - Убирайся. - с приливом ожесточённой злобы шепчу я Джареду, только что вышедшему из класса. - Подожди,Рикки.. - он попытался подойти поближе. Я отскакиваю, как кошка от огня. Кажется, что меня начинает потрясывать. - Отойди от меня. Ты слышишь? Уйди! - Рикки, - его голос всегда был спокойным, но и не без предупреждения. - Что тебе от меня надо? Ты постебался вместе с этими придурками! Тебе смешно, что они сделали из тебя парня-ебу-свою-выдуманную-девушку-каждый-час, а из меня слабоумную? - Нет. - Тогда что?! Что тебе, блять, надо?! - я вновь срываю глотку, только теперь на месте отца Лето-младший. Что-то произошло очень быстро. Я чувствую, как он прижимает меня к себе, не давая никакого пути вырваться. Новая, осточертевшая до мозга костей злоба и тревога окутывает меня. - Отпусти меня! Отпусти! - делал пару порывов, но, вместо силы, я начинаю рыдать взахлёб. Вы когда-нибудь замечали, что школа может быть прекрасной? Может, но только при одном условии - в коридоре должен быть только ты и твой друг. Вы сидите на скамеечке или, наоборот, стоите у окна, посередине коридора. Вокруг тихо-тихо, ведь все двери закрыты, и даже не видно ни одного лица, вызывающего у тебя уныние. Стоите, разговариваете, шутите, обнимаетесь или просто молчите. Вы слышите лишь дыхание друг друга, а ты, именно ты вдруг понимаешь, что существует на свете человек, способный понять тебя. Нет, не то, что парень, именно друг. Хороший друг. Друг, стоящий и обнимающий тебя посередине школьного коридора, желая понять, почему же ты такой странный. - Тише. Я не собираюсь ничего с тобой делать, слышишь? Я не считаю тебя истеричкой или сумасшедшей. Я такой же, просто нас не понимают. - голос сходит на тихий шёпот. Я чувствую себя 5-летней в руках заботливого отца. У меня хватает сил лишь на мотание головой. Конечно, во мне всегда сидел такой придурок, который даже когда был не прав, говорил, что прав. - Если человек одинок, это не значит, что ему нельзя помочь. - наконец говорит он, чувствуя, как мои мышцы расслабляются под натиском мужских рук. Это всё, это его победа. Я сдаюсь, ладно.