Часть I. Глава III
11 ноября 2014 г., 19:09
В последнее время ей очень часто снилась её бывшая деревня: узкие чистые улицы, маленький ухоженный садик, подружки-кузины, такие же рыжие, как и она сама, отец, который говорил ей о её священном предназначении, старшие братья, которые всегда старались её оберегать. Родина являлась ей во снах, а иногда даже мерещилась наяву, когда утомлённая рутиной она, уставившись в какую-то точку, забывалась. Мито нередко ловила себя на мысли, что всем сердцем желала посетить родные края, места, где росла, где жила те недолгие годы, пока не вышла замуж за Хашираму. Нет, Коноху она тоже любила, считала её своим домом, но в душе её всегда тянуло в деревню Водоворота, где прошли её детство и юность.
Она частенько вспоминала первые годы своего замужества, когда побаивалась друга, а также брата своего мужа. Но если страх перед Мадарой перерос в открытую вражду, то с Тобирамой отношения сложились более удачно. В первую очередь, залогом её дружбы с деверем была обоюдная неприязнь к Учихе, а, как известно, враг моего врага – мой друг. В свою очередь, Тобирама находил общение с невесткой весьма полезным: оно, так сказать, положительно сказывалось на исследованиях будущего второго хокаге, который изучал и улучшал некоторые техники. Мито оказалась кладезем знаний, который охотно делился ценной информацией, накопленной за долгие годы её кланом. Они могли часами сидеть в библиотеке, изучая древние свитки, являвшиеся своеобразным приданным Мито, практиковать техники на каком-нибудь полигоне или во время ужина делиться возникшими днём соображениями насчёт того или иного вопроса, который обсуждали ранее. Хаширама вполуха прислушивался к их разговорам, вставляя иной раз слово, а иногда вступал в дискуссию, однако в основном держался в стороне от семейного научного клуба.
С уходом Мадары настроения её мужа, в противовес ожиданиям Мито, не улучшились, а скорее наоборот: Хаширама стал больше времени проводить один, сделался равнодушным к происходящему вокруг, пребывал постоянно в угрюмом настроении, срываясь на близких и подчинённых. Учиха, безусловно, являлся для него важной составляющей, катализатором, который побуждал к действию, заставлял не сидеть на месте, и двигаться только вперёд, расширяя горизонты. А сейчас… его не было. Женщина никогда не любила Учиху, более того, он ей не нравился – как внешне, так и по характеру, несмотря на то, что чем-то напоминал Тобираму. Однако она была готова терпеть его присутствие и дальше, если бы знала, как сильно уход Мадары повлияет на её любимого мужа.
Сейчас, изучая своё отражение в зеркале, Мито не могла не отметить, как сильно она постарела: волосы, потеряв свой приятный блеск, потускнели, морщинок на лице стало больше, а кожа уже не была такой бархатистой и приятной на ощупь. На неё больше не заглядывались мужчины, как это было раньше, не бросали завистливые взгляды женщины. Всё это прошло, остались лишь приятные и не очень воспоминания о прожитых днях. Чакра, что накапливалась в печати на лбу, тратилась по большому счёту на лечение раненых, которые практически непрерывным потоком поступали к ней на попечение, на помощь Тобираме, занимающемуся сомнительными экспериментами в области некромантии. Отнимал очень много душевных сил и Кьюби, который будучи в курсе последних событий своего джинчурики не скупился на комментарии, колкости и оскорбления. Иногда он просто цитировал слова сына, снохи, и любого другого человека, который так или иначе, специально или нет, задевал неприятными высказываниями. Девятихвостый знал, куда бить, и главное, когда для этого предоставляется прекрасный момент.
Начало чёрной полосы положил её сын, который по возвращению с продолжительной миссии привёл с собой некую девушку. Проблема заключалась в том, что сын утверждал, что вступил с ней в узаконенный брак и что она ждёт от него ребёнка. Ещё никогда Мито не видела Хашираму столь разъяренным: Первый хокаге был готов разорвать своего наследника на месте, но тот упрямо стоял на своём. Бескрайняя материнская любовь к единственному ребёнку заставила принять сторону любимого чада, не смотря на домыслы здравого смысла и недовольство мужа. Возможно, будь тут Тобирама, то исход противостояния был совершенно иным, но к счастью для юной снохи, младший брат главы деревни отбыл за сутки до возвращения племянника.
Возлюбленная сына не оправдала даже самых минимальных ожиданий, которые силился возложить на неё Хаширама – слабая здоровьем, не обладающая никакими техниками, не являющаяся даже с натяжкой куноичи, да ещё и недалёкая умом. Из достоинств можно было назвать её утончённую красоту, доброту по отношению к собственному супругу, а так же принадлежность к клану Кагуя, хотя по большому счёту последнее особой роли не играло. Хаширама негласно высказывал сомнения насчёт принадлежности девушки к данному клану. «Моя Юки самая лучшая» - повторял как мантру молодой человек, когда при разговоре с родителями речь заходила о его супруге. После этого Мито часто слышала от мужа недовольное ворчание в адрес сына, который не оправдал его надежд.
Единственный ребёнок, которого так холили и лелеяли мать, отец и другие родственники. Женщина часто ловила себя на мысли, что всё-таки стоило вопреки протестам мужа зачать ещё одно дитя. Из-за печати, которую Мито сама на себя наложила во время легендарной битвы в долине Завершения, во время родов был высок риск того, что Девятихвостый вырвется на свободу. Вопрос контрацепции стал для Первого хокаге первостепенным – Хаширама, как и его брат, не желал видеть деревню в развалинах и подвергать жизни местных жителей опасности. Он любил детей, но Коноху, детище своих рук, воплощение своих отроческих идей, цель его существования, он любил больше и ставил выше, чем продолжение собственного рода.
Тобирама тоже разделял мнение брата насчёт жёнушки племенника, но не столь рьяно, как от него ожидалось – просто брезгливо бросил в сторону новоиспечённой родственницы, что здесь ей не рады и что красота - явление временное. С последним утверждением деверя женщина никак не могла поспорить, опираясь на свой собственный опыт, когда она, словно цветок, медленно увядала.
Вообще этот мужчина вызывал у неё восхищение. Да, он во многом уступал старшему брату, был более замкнут и не таким дружелюбным, однако то, что он мог манипулировать Хаширамой, внушало уважение и страх. С ним ей нравилось проводить время, искать нужные свитки, что-то придумывать, но деверь всегда оставался для неё хорошим другом и братом. Муж всегда являлся единственным мужчиной, любовь к которому неизменно была первостепенной.
***
- Тобирама, - спросила однажды Мито, когда они вдвоём распивали сакэ на веранде. Время было довольно позднее, так что ни слуг, ни кого-либо ещё поблизости не наблюдалось. Хаширама, опорожнив пару чашек, часом ранее ушёл спать, оставив жену наедине с братом. До этого альбиноса явно прорвало и, найдя преданного слушателя в лице невестки, он охотно рассказывал о забавных случаях, которые имели место в его далёком детстве – это являлось одной из причин, почему Первый хокаге так рано отправился к себе. - Скажи, а на какой бы женщине бы ты женился? Тобирама ненадолго призадумался, прокручивая в голове возможных претенденток, и спустя минуту, ответил: - На сестре Мадары, если бы он таковой располагал. - Почему? - Мито искренне удивилась такому заявлению, так как считала такой вариант крайней мерой, на тот случай, когда у этого мужчины просто не было иного выхода. - Мне всегда казалось, что ты ненавидишь клан Учиха. - Ради формальной власти над этим кланом я бы влюбил в себя сестру его главы. А после отправил бы Мадару посмертно на заслуженный отдых. – Он сделал большой глоток, наслаждаясь вкусом напитка, и после непродолжительной паузы добавил: - Но, увы, Изуне суждено было родиться мальчиком, а мне – его убить. - А если бы Мадара родился бы женщиной? Ты бы женился на нём, то есть ней? - Нет. Я бы женился на тебе. А Мадару-тян отдали бы за моего дорогого брата. Будь Мито моложе, то она непременно обиделась бы на слова деверя, но не сейчас – Мадары уже не было в живых, сам Хаширама не был любителем ходить налево, да и к тому, что Тобирама говорит всё напрямую, она за много лет привыкла. Выпитое диктовало продолжить разговор, тем более что собеседник в кое-то веки стал словоохотливее обычного. - Тобирама, а ты бы женился по любви? - Если бы это было выгодно моему клану, то – да. Но проблема в том, что я никогда не любил, и на эту тему рассуждать мне трудно. - А как же та молодая девушка из клана Шимура? Ты к ней чуть ли не каждый день был готов ходить, если у тебя имелась возможность. Только не надо оправдываться, что ты её тренировал. - Что только не сделаешь ради любимого человека, - бросил Тобирама и поднялся с татами, тем самым давая понять, что диалог закончен. Ошарашенная Мито на несколько секунд потеряла дар речи, но звук шуршания одежды и удаляющихся шагов, заставили её встрепенутся и кинуться вдогонку за братом мужа, который всё-таки не побрезговал воспользоваться техникой летающего бога грома. - Постой, мы ещё не договорили, - Мито вбежала в покои Тобирамы, который уже собирался переодеваться для сна. - Ничего личного, Мито, но я не собираюсь раскрывать информацию, которая может скомпрометировать человека, члена клана Узумаки. Можешь мне хоть всеми своими предками и детьми клясться, но узы между членами клана не стираются. Я и так слишком много тебе наговорил сегодня. - Да что тут такого? У неё уже есть свои дети. - Тем более. Разговор окончен. Тобирама вытолкал невестку из комнаты и задвинул за ней сёдзе. Потоптавшись на месте с минуту, в голове у госпожи Сенджу созрел план. - А что если, - начала негромко женщина, но так, чтобы брат мужа смог её услышать, и чтобы на её крики не сбежалась вся челядь. – Я найду повод для дружеского визита хокаге в страну Водоворота? Ты сможешь с ней встретиться и поговорить по душам. Тобирама не заставил ждать с ответом. Послышались тихие шаги и менее чем через минуту створки сёдзе в очередной раз отворились. Взгляд мужчины, преисполненный презрения и злобы, буквально прожигал насквозь. Женщина невольно поёжилась, но старалась, не смотря ни на что, смотреть деверю в глаза. - Ну и сука же ты, Мито, - буквально прошипел шиноби.***
Мито не очень уверенно чувствовала себя, прячась на крыше вместе со своим мужем, который в данный момент больше напоминал шкодливого мальчишку, подглядывающего через щель в заборе за купанием женщин на источниках. Серьёзное выражение лица сменилось на заговорческое, а компания супруги, казалось, придавало ему больше решимости. Он уже не сдерживал своей притягательной улыбки, демонстрируя белые ровные зубы. - Может быть, подкрасться поближе, - предложила Мито, одновременно понимая, в каком глупом положении они окажутся, если будут застуканы. Два взрослых человека, у которых, к слову, имеются не то что дети, а внуки, подглядывают за влюблённой парочкой. Позор на всю деревню. Другое дело, если только Тобирама поймает их... хотя перспектива тоже не самая лучшая, учитывая тот факт, что в гневе он бывает пострашнее самого Кьюби. - Нет, - покачал головой Первый Хокаге, не отрывая внимательного взгляда от брата. – Он нас заметит. Если уже не почувствовал – всё-таки он сенсор каких мало. Мито в последнее время редко принимала участие в вылазках, от чего отточенные некогда навыки шиноби стали притупляться. Как результат, её тело стало затекать от долгого пребывания в одной позе на неудобной поверхности кровли. А ведь много лет назад отец утверждал, что бросать кунай она никогда не разучится. Да, владеть оружием она умела, но вот физическая подготовка теперь оставляла желать лучшего, благо, что в её способностях медика нуждались в большей степени, чем в способности убивать, да и Хаширама, казалось, оставался довольным после выполнения супружеского долга. Сейчас, выслеживая брата мужа, она как никогда понимала, как трудно быть шиноби. В этот момент Кьюби, видимо, очнувшийся после внеочередной долгой спячки, или просто возжелавший общения со своим носителем, что иногда с ним случалось весной, решил подать голос, в виде какого-нибудь оскорбления, но замолк на полуслове, прислушиваясь к происходящему вокруг. Мито это не очень нравилось, так как лис потом мог запросто обыграть услышанное. Но он молчал. Молчал довольно долго, но вскоре не выдержал: «Подползите ближе, - заговорил он из своей клетки, пытаясь просунуть огромную рыжую морду между прутьями. – Ничего же ведь не слышно». - Хаширама, - прошептала она на самое ухо супругу, - может быть, слезем с этой чёртовой крыши, пока не стало поздно? - Подожди. В кои-то веки Тобирама ударяется с головой в дела амурные, если уж ничего не услышу, так хотя бы увижу. - Ты хочешь сказать, что твой брат девственник? - Нет. – Мужчина возмущённо замотал головой, да так рьяно, будто бык в знойный день отмахивается от надоевшего овода. - До этого он отдавал предпочтение представительницам древнейшей профессии. Как в принципе и я пока не женился на тебе. Они затихли, безрезультатно вслушиваясь в диалог, происходивший между Тобирамой и девушкой. Характерная чакра Сенджу даже без всяких примесей Шимура – это Мито могла сказать однозначно, без малейшего сомнения. Дело принимало интересный оборот. Парочка тем временем внизу о чём-то спорила, но сказать что-то более конкретное было трудно – прочитать по губам было не возможно из-за того, что этих самых губ не было видно, а разобрать слова, которые долетали до ушей, являлось делом крайне затруднительным. В какой-то момент девушка развернулась, давая тем самым понять, что разговор окончен, и направилась под крышу соседней постройки. Мужчина не стал что-либо кричать вдогонку или как-то пытаться остановить её. Он присел на корточки, словно уронив что-то ценное на землю, и резко вскочив, кинул гальку в притаившихся на крыше людей. Камень пролетел в паре сантиметров от головы Хаширамы, не задев тем самым его самого. Это стало своеобразным сигналом для семейной пары разбегаться врассыпную.***
- Это моя дочь. Довольны? – предугадывая расспросы, оборвал будущих оппонентов Тобирама, входя в комнату, где Мито и Хаширама делали вид, что играют в шоги, благо игра совсем не шла, а если быть точнее, даже не начиналась – супруги с умными выражениями на лицах смотрели на доску, переставив пару фигур для антуража. – Могли не лазить на крышу – я вас с самого начала почувствовал. Первый хокаге перевёл взгляд, преисполненный искреннего удивления, с игральной доски, которая по факту его не очень интересовала, на брата. Последний скрестил на груди руки, выказывая своей фирменной позой крайнюю степень недовольства, а его алые глаза налились кровью. Мито не понаслышке знала, каким бывает деверь в гневе – пару раз он в буквальном смысле слова разнёс своего незадачливого обидчика, который из-за своей глупости попытался выступить против серого кардинала клана Сенджу. Сейчас ситуация была немного иного характера, и, благо, драки не намечалось, но от этого легче не становилось. - Ты точно уверен, что это твоя дочь? – Хаширама выдержал взгляд любимого младшего брата. Он всегда одерживал победу в этом своеобразном сражении, хотя зачастую практически вслепую следовал настоятельным советам родственника, которые больше были похожи на приказы. - Она вообще на тебя не похожа. - Только с виду. Кто бы говорил, брат: твой сын на тебя тоже внешне не похож, да и на Мито не особо... - Главное, что в нём есть «воля огня», - возразил Хаширама, недовольно надув свои губы. - Там явно что-то ещё подмешано и «волей огня» даже не пахнет. - Так о чём вы разговаривали? – Перебила женщина. Ей вовсе не хотелось слушать перебранку братьев, которая тем более касалась её самой и её единственного сына. Тобирама вздохнул, отвернувшись от семейной четы. - Да как обычно: ни о чём. Я высказывал ей, что она сделала только хуже себе, выйдя замуж за этого остолопа-Узумаки. Без обид, Мито. Она в свою очередь, что я последняя сволочь, что я должен восстановить отношения с её матерью. Какие к чёрту отношения, когда я просто с ней спал в течение пары недель? У Мито от удивления непроизвольно открылся рот. Хаширама же выронил из рук фигуру, которой хотел сделать ход – просто переставить, подтверждая тем самым, что они с женой действительно были увлечены игрой, пока не ворвался Тобирама. - Неужели какая-то женщина умудрилась тебя соблазнить? – Первый хокаге таки совладал с собой, что потребовало от него недюжинных усилий. - Вернее будет сказать, что она меня шантажировала. - Какая находчивая, – присвистнул шатен. Будь Мито мужчиной, то сделала бы тоже самое, так как слабо представляла, что же такое надо наговорить или сделать Тобираме, чтобы подчинить его себе. Много знатных красавиц на её памяти были готовы на всяческие унижения, а также потерю конечностей, лишь бы он обратил на них внимание. Единственной возможной кандидаткой, способной вызвать маломальский интерес у этого мужчины, могла являться какая-нибудь девица из непотребного дома, да и то лишь из-за естественных физиологических потребностей в женщине. Данное предположение возникло у жены Первого хокаге совсем недавно из-за того, что часом ранее Хаширама оговорился, что с братом посещал такие заведения. - Ты зря на ней не женился, – сказал Первый, - нашему клану такая точно пригодилась бы. - Как бы сказать помягче… Она как раз урождённая Сенджу. Хаширама уставился куда-то в пол рядом со стопами брата, перебирая возможных претенденток и, спустя минуту, наконец догадался, как зовут эту таинственную женщину, что смогла овладеть, пусть и на время, его неприступным братом. - Только не говори, что это Нобуко. Мы же её специально сплавили к Шимура. - В тихом омуте черти водятся, брат. - Да ещё какие черти. Грудь у неё, кстати, неплохая была на вид. – Но получив от Мито толчок локтём под рёбра, поспешил добавить: - Но до моей любимой жены ей, конечно, в этом плане далеко. - А чем тебе не нравится муж твоей... дочери? – и вновь она попыталась сменить тему. - Он не достоин её – слишком слаб, слишком глуп, слишком... Да кому я это рассказываю? Вы сами не в восторге от избранницы сына. - Он хотя бы шиноби, - буркнула Мито. За три года, что Юки значилась супругой её ненаглядного сына, женщина, не смотря на все свои тщетные попытки, так и не смогла полюбить её – смирилась с фактом её существования, но никак не более того. «Мне бы ваши проблемы» - Девятихвостый недовольно прорычал сквозь острые как бритва зубы, хлестнув пару раз каждым из хвостов прутья клетки и поворачиваясь своей огромной рыжей мордой вглубь узилища, где сидел сиднем добрых двадцать лет. Разговор перестал быть для него интересным, и он предпочёл подслушиванию здоровый, крепкий сон.***
В ночь перед отбытием на миссию, которая таковой вовсе не являлась, так как на ней должны были вестись переговоры с одним из кланов, проживающим на территории страны Огня, её сына и мужа она почти не спала: лёжа рядом с Хаширамой, она наблюдала за крепким сном мужчины, иногда касаясь пальцами его лица, как будто бы старалась запомнить милые черты. Он был красив, даже очень. На него частенько заглядывались молоденькие девушки, когда он не спеша шёл по улочкам деревни после утомительной миссии или просто прогуливался, когда выпадал свободный часок другой. Дело было вовсе не в его статусе главы селения. Нет, он был безумно привлекательным мужчиной, время над которым в буквальном смысле слова было не властно. - Я превращаюсь в дряхлую старуху, а ты, хоть и старше меня на несколько лет, по-прежнему цветёшь и пахнешь, - иногда говорила она, когда заигрывания его поклонниц становились до безобразия очевидными. - Цвету – может быть, но вот пахну в последнее время я не очень, - отшучивался Хокаге, прижимая к себе ревнивую супругу. Сердце Мито сжималось в предчувствии беды, когда Первый Хокаге по сложившейся годами традиции запечатлел на её лбу прощальный поцелуй. Хотелось схватить его за руку, не отпускать на эту трёклятую дипломатическую миссию, но он бы не остался – бросил бы шутку о глупых женских фантазиях и ушёл. Болело сердце и за единственного сына, который составлял в том походе компанию отцу. Мито знала, что Хаширама сделает всё, чтобы спасти его, но это её ни капли не успокаивало, а, скорее, наоборот, заставляло переживать сильнее. О том, что произошло во время дипломатической встречи, Мито узнала поздно ночью – в уснувшую деревню, изнемогая от усталости, прибежал один из шиноби, что отправлялся с её мужем. Он едва держался на ногах, одежда и лицо были все в крови - не то в собственной, не то товарищей, не то нападавших. Из его донесения выяснилось, что когда договор был подписан и Хаширама уже пожимал руку новоиспечённому союзнику, тот нанёс хокаге несколько смертельных ударов лезвием, смоченном в яде. Безоружную ошарашенную свиту перерезали точно свиней – выжить удалось всего паре человек. Сын пал в числе первых, пытаясь пробраться через банду головорезов к поверженному отцу. Дальнейшее повествование Мито слушать попросту не смогла – земля словно ушла из-под ног, и она слегла на несколько дней раздавленная навалившейся на неё вестью. Она ощущала себя опустошённой: словно все чувства вместе с внутренностями выкачали, оставив лишь оболочку, которая продолжала дышать, иногда есть и пить, ходить и разговаривать, когда к ней обращаются. Ей казалось, что со смертью сына и мужа она перестала жить, лишь волочила какое-то бесцельное существование, пустое, как и она сама. Она не выходила из своей комнаты, практически не ела, и ни с кем не разговаривала до того момента, пока через пару дней не вернулся Тобирама. Он ворвался к ней в комнату, не снимая доспехов. Его и без того вечно бледное лицо теперь казалось серым, кожа вокруг глаз покраснела и припухла, сильные руки дрожали, а всё тело пробивала мелкая дрожь. Они просидели в абсолютной тишине несколько часов, обнявшись, стараясь не отпускать друг друга, словно это единственная соломинка, что помогает держаться. Будь альбинос одет в этот день в косоде, а не в доспех, на котором ещё лежала тонким слоем дорожная пыль, то ткань его одеяния непременно бы промокла насквозь от слёз Мито. - Я всегда думал, что мой брат непобедим, - заговорил Тобирама, когда рыдания его невестки прекратились, да и то лишь потому, что у неё кончились силы и слёзы. – Но подлость всегда одерживает верх над благородством. - Говорят, - начала Мито, с трудом проговаривая слова. – Что на том месте, где он погиб, появилось дерево. - А ещё говорят, что его ветви проткнули насмерть тех негодяев, что убили его. - Надеюсь, им было больно. Как одобрение этих слов, по щеке Тобирамы скатилась скупая слеза, затерявшаяся где-то под его доспехом. За окном начался дождь, а они всё так же сидели, но только в полной тишине, которую иной раз нарушало всхлипывание.***
Юки, по подсчётам Мито, должна была разрешиться от бремени где-то через месяц-полтора. Более точную дату ирьёнин не могла назвать – сноха всячески избегала её, равно как и самих осмотров, да и жили женщины порознь – сынуля в своё время благополучно поселился на другом конце деревни, подальше от недовольных родственников. Многочисленные просьбы перебраться к себе молодая вдова всячески игнорировала, чем только сильнее злила и без того рассерженную Мито. В мыслях несколько раз рождалось непреодолимое желание притащить чуть ли не за белоснежные космы нахалку, но здравый смысл всегда одерживал верх – за минуту или за две до начала решительных действий. У Тобирамы же было дел невпроворот, и участвовать в исключительно женских разборках, хотя дело касалось его внучатого племянника или племянницы, ему было совершенно некогда – слишком много конфликтных ситуаций назрело со смертью брата в деревне, в её окрестностях, а так же в соседних странах, так или иначе влияющих на положение дел в Конохе. В какой-то момент Мито плюнула на сноху – силы, что она тратит, эта молодая женщина не ценит, а продолжать унижаться в глазах самой себя ей надоело. Что до маленькой Тсунаде, то холодная война, что велась между её родственниками, словно не касалась малышки – не смотря на то, что большую часть дня она проводила с матерью, находила время и для бабушки. Хаширама в своё время очень сильно избаловал внучку, так что теперь общение со строгой Мито, девочке не так нравилось. Тсунаде изо всех сил старалась сидеть неподвижно, пока бабушка пыталась вычесать из её светлых волос репейник, который девчонка подцепила неизвестно где – ухоженный сад таким сортом растения похвастаться не мог, равно как и близлежащие окрестности, о состоянии которых бережно заботился местный садовник. Доверять кому-либо из слуг внучку Мито не стала – они и без того проводили не так много времени вместе. Женщине очень нравилось трогать волосы ребёнка – такие густые, гладкие и по-детски мягкие, к ним было крайне приятно прикасаться, держать между пальцами, заплетать в косы. Вытаскивая из светлых локонов колючки, она хорошенько прочёсывала гребнем, который подарил много лет назад Хаширама, пряди, выискивая затаившийся шип и шелуху. Для Мито в этот вечер, проведённый с внучкой, время пролетело быстро – она и не заметила, когда за окном начало смеркаться. Уложив ребёнка спать, ирьёнин уже отправилась к себе, когда услышала громкие перешёптывания слуг и топот босых ног – к ней навстречу бежала молодая женщина, которую Сенджу приходилось видеть где-то. Лицо её было безумно знакомо. - Мито-сама, - взволнованно пролепетала знакомая незнакомка, подбегая и чуть ли не падая в ноги к вдове. Длинные светлые волосы были растрёпаны, по лицу строился пот, как после продолжительного бега. – Ваша невестка при смерти. Вы должны помочь спасти её. Не теряя ни минуты, Мито пробежала в свой, так называемый, рабочий кабинет, где хранились всевозможные снадобья, травы и настои и, прихватив мешок с самым необходимым для оказания первой помощи, менее чем через четверть часа уже была около скромного дома Юки. Простыни, на которых лежала белая как мел Юки, были ярко-алыми, словно кровь на них специально разбрызгивали горстями. Её грудь еле заметно вздымалась, из чего Мито сделала вывод, что долго роженица не протянет. Рядом с ложем стояли горе-повитухи, одна из которых держала на руках младенца, не подававшего признаков жизни. Акушерка изо всех сил трясла его, окунала в холодную воду, но тот никак не реагировал на её действия, продолжая молчать. Его маленькое круглое личико было неестественно синим, а крохотные кулачки крепко сжимались. Не поколебавшись не секунды, Мито, дав несколько указаний присутствующим женщинам относительно роженицы, рванула к умирающему внуку: несколько долгих минут реанимации, которые показались ей вечностью, и комнату напомнил истошный детский плач. Пальцы ещё тряслись от перенапряжения и волнения, когда женщина повернулась к ложу, где лежала истекающая кровью Юки, над которой словно курицы в курятнике кудахтали акушерки. Этого времени хватило, чтобы молодая мама перестала дышать – её ещё тёплые руки уже стали остывать, в момент, когда свекровь коснулась их. Новость о смерти Юки Тобирама воспринял совершенно спокойно, хотя удивляться было нечему – особой привязанности он к ней не испытывал. Мито он тоже не стал осуждать или в чём-то упрекать: будь то смерть невестки или то, что теперь на его плечи по большому счёту ложится воспитание двух малолетних детей. Он просто промолчал, задумчиво уставившись ничего невидящим взглядом в окно. Женщина первая нарушила гнетущее её молчание: - Мне надо было создать теневого клона, чтобы помочь ей, но я этого не сделала. – Её буквально душило чувство вины перед дочерью сына, да и перед ним в том числе. Спасать нужно было не ребёнка, а мать. - Возможно, - протянул Тобирама, всё так же продолжая смотреть куда-то за окно. – Но на твоём месте я бы поступил так же. Мито не знала, о чём он думает: о почившей Юки, о маленьком Наваки, который остался теперь круглой сиротой, о племяннике, о любимом старшем брате, или, быть может, о свой единственной дочери, которая может оказаться в точно таком же положении. Женщина, державшаяся из последних сил, зарыдала, пряча лицо в ладонях, которыми ещё не давно касалась снохи. Она не видела, как Тобирама бесшумно встал из-за стола, и, подойдя к ней вплотную, крепко прижал к себе. Она ощущала его аромат такой похожий и в тоже время не такой как у мужа, понимая, что сходит сума. - Не плачь, - проговорил он, поглаживая по волосам точно так же, как это когда-то, каких-то семь месяцев назад, делал Хаширама. – Я с тобой. Вместе мы справимся со всеми трудностями.
