Опасный рейс

      В маленькой комнате стало душно. Хотя здесь и раньше было не очень комфортно, а скорее даже промозгло и сыро из-за подвального расположения и отсутствия окон, а сейчас, несмотря на то, что заметно потеплело, ощущался ещё какой-то странный запах. Джон подозрительно принюхался, но не смог определить его источник. Настроение доктора, и так в последнее время колебавшееся только между двумя полюсами: от «я умираю от бездействия» – до «я жутко взбешён и хочу немедленного действия», находилось в неопределимом состоянии. Недавние события выбили у него почву из-под ног, и он сам уже не знал, чего же вообще хочет добиться.       Его беспокоила предстоящая встреча с Мортом: сейчас, по прошествии какого-то времени, он ещё яснее осознал, что всё случившееся в ванной было вызвано всплеском адреналина и ослаблением самоконтроля. Не то чтобы он беспокоился поранить нежные чувства Джима, (он вообще сомневался, что таковые у того имелись), но всё равно, сложившаяся ситуация не выглядела в его глазах правильной.       Уотсон был уверен, что никогда не сможет принять образ жизни и цели повстанцев, даже несмотря на то, что понять их со стороны он был способен. Доктор знал, что по своей воле никогда не останется в отряде Морта, а сможет ли тот просто отпустить его на свободу – это было большим вопросом. Как обычно, оставалось утешать себя мыслями о скором побеге, хотя было совершенно ясно, насколько всё эта затея трудноосуществима.       Погружённый в такие невесёлые размышления, Джон немного отвлёкся и не сразу заметил, что жара и запах усилились. Теперь уже болезненно заслезились глаза, и стало понятно, что это не простая случайность. Доктор попытался прокашляться, но горло всё равно першило и дышать становилось труднее. Он подошёл к двери и громко застучал. Если на базе что-то произошло, то он вовсе не хотел, чтобы про него забыли в этой отдалённой каморке. На стук никто не отзывался. Он попытался прислушаться к внешним звукам, но не смог уловить ничего вразумительного. Хотя какое-то движение там и было, но не в его коридоре. Джон отступил от двери и опять забарабанил в неё, на этот раз ногой. Большой замок скрежетал с отвратительным металлическим лязгом, и уж этот грохот должен был быть услышан хоть кем-то. Но пока никакой реакции при всем его старании не наблюдалось, и Джон попытался помочь себе сам. Он смочил носовой платок водой из бутылки (благо в последнее время её просто оставляли на столе), и обмотал им лицо. Дышать стало немного легче. Пытаясь представить, что же такое могло случиться, он вновь прошёлся по комнате. Взяв стоявший у стены табурет, он решил попытаться с его помощью выломать неподдающуюся дверь. Джон совершенно не хотел заживо зажариться при неизвестных обстоятельствах. Хотя, даже если бы ему обрисовали сложившиеся обстоятельства, такая бесславная кончина его всё равно не устраивала. Когда он уже занёс табурет для первого удара, то услышал приближающиеся шаги и звяканье ключа в замочной скважине. Дверь открылась, и на пороге появился Морт. В руках у него был противогаз, на плече автомат, а сам он был одет в защитный полётный костюм. – Ну и встреча, почти с фанфарами, – нарочито весело проговорил Джим, окидывая беглым взглядом стоящего с табуретом наперевес Уотсона. – Что у вас там творится, неужели ядовитые испарения? – просипел Джон хриплым голосом, снимая на время разговора свой импровизированный респиратор.       Морт ничего не ответил, лишь быстро закрыл дверь и привалился к ней спиной. Выглядел он не слишком хорошо: запыхавшийся, со всклоченными волосами и ярко пылающим нездоровым румянцем на щеках. Что такое могло произойти за несколько часов, минувших с их последней встречи, трудно было представить. – Нас выследили. Скоро будут штурмовать, – только и произнёс он. – Кто? Войска Федерации? – Естественно, от кого же ещё может быть вред вне зависимости от того, на твоей они стороне или на стороне противника… – И что вы собираетесь делать? Обороняться? Вам хватит противогазов, чтобы переждать первоначальную газовую атаку? – доктор в замешательстве смотрел на не совсем бодрого в данный момент командира. – Я уже воодушевил своих людей на бессмертный подвиг, они будут биться до последнего. Ведь ты понимаешь, что нам некуда отступать: мы окружены, а наш единственный корабль разбит. – И почему же ты сейчас не со своими людьми? Ведь, насколько я понимаю, до штурма остаётся совсем немного времени. Как только газ немного рассеется, федералы бросятся в атаку, – Джон снова попытался выяснить дальнейшие планы Морта. – Ты думаешь, что я буду размахивать оружием, изображая из себя героического спартанца? – Джим чуть презрительно приподнял бровь. – Моя жизнь слишком ценна, чтобы отдать её ради заранее обречённой идеи. Сейчас нам не выиграть, и каждый более или менее здравомыслящий человек это поймёт. Но нужно выгадать немного времени. – Зачем? Что-то изменится, ты ждёшь подмогу от других отрядов? Джим немного снисходительно улыбнулся: – Всё-таки ты до неприличия наивен. Здесь каждый сам за себя, остальные будут только рады моему разгрому, надеясь урвать кусок пожирнее из оставшегося наследства. Но я никогда не живу без запасного плана. У меня спрятан небольшой челнок, о нём никто не знает. Сейчас Себ должен тихо вывести его из подземного ангара, и как только начнётся основная заваруха, мы сможем улететь незамеченными. – Ты собираешься бросить своих людей и сбежать? – в голове Уотсона не могла уложиться подобная мысль. – У меня есть дополнительные резервы, начну дело заново. А этот отряд всё равно был обречён. Люди, однажды побежавшие, показавшие противнику спину, уже не смогут быть хорошими бойцами. Нужна основательная чистка. А при правильном подходе найти новых желающих взяться за оружие не составит труда. Пора подумать о будущем.       Джим остановился и, прищурившись, внимательно всмотрелся в доктора: – Джон, ты полетишь со мной. В челноке два места, будешь за штурмана. – Что? Я? Я не могу! И как же Моран?       Джим лишь пренебрежительно поморщился. А Джон с горечью представил себе Себастьяна, в нетерпении ожидающего своего командира и не предполагающего, что его уже практически выкинули с судна, оставив на произвол судьбы. И себя, за которого опять всё пытаются решить со стороны. – Я не полечу, – твёрдо заявил он. – И дело даже не только в Себастьяне. Ты сам понимаешь – я никогда не смогу быть на вашей стороне. Хотя сейчас я уже не служу Федерации, но до сих пор верю в присягу, которую давал при вступлении в армию.       Джим продолжал всё так же хмуриться. Он раздражённо махнул рукой, как бы отметая столь пустяковые на его взгляд возражения. – Ну, раз не хочешь быть с нами – будь со мной! – заявил он, глядя прямо на доктора.       Джон замер. В данный момент он ясно понял, что Морт предлагает ему спасение и, возможно, свободу. Что бы ни произошло дальше, даже если ему удастся спастись при вооружённом штурме, ожидать чего-либо хорошего при возвращении на территорию Федерации не следовало. Он находился в лагере вооружённых повстанцев, и доказать, что это произошло не по его воле, было бы очень сложно. Но ещё он понимал, что никогда не сможет простить себе, если согласится отправиться с Джимом. – Нет, – опять повторил он. – Я остаюсь, дальше посмотрим. А тебя ждёт Себ. Я знаю, на него ты можешь положиться. И хотя то, что вы собираетесь сделать, называется предательством – не мне вас судить. – Идиот! – взбеленился Морт, в ярости срываясь с места. – Неужели ты не мог сказать, что хочешь спастись или что хотя бы сочувствуешь нашим целям, непоколебимо стоя на своих идиотских моральных позициях! Я бы притворился, что верю, и взял тебя с собой, и плевать, сколько мест в челноке осталось! Но только ты способен бесстрашно сражаться за умозрительные истины, а потом безропотно принимать собственную смерть!       Джим, не останавливаясь, метался по комнате. Доктор не успевал следить за этими хаотическими перемещениями и не мог даже рассмотреть выражение лица собеседника. – Ведь ты должен понимать, что здесь у тебя нет шансов! Или смерть, или плен – и не известно ещё, что лучше… – отрывисто продолжал Джим, который выглядел по-настоящему взволнованным. Потом, задумавшись на мгновение, он принял какое-то решение и потянулся к своему пистолету, закреплённому на поясе. Морт с самым угрожающим видом направил его на Джона: – А вот теперь это будет не просьба, а приказ. Я просто забочусь о тебе, избавляя от лишних проблем. Когда ты считаешь, что лишён права выбора, то позволяешь себе больше, чем мог бы решиться сделать сам. – Ты слишком часто достаёшь оружие, Джим. Это может потерять нужный эффект, – Джон остался спокоен, несмотря на критическое положение. Сейчас он ясно видел, что Морт не будет стрелять. Возможно, это был лишь не вполне безукоризненный аргумент в затянувшемся споре. – Я всё решил и никуда не полечу. Да ты и сам понимаешь, что это не моё место. – Ты решил окончательно? – поинтересовался Морт, внезапно успокоившись и как будто теряя интерес к недавно столь насыщенному спору. – Да, это всё. Но за предложение спасибо, – и Джон на самом деле ощутил некоторую благодарность Морту за эту возможность.       Джим молча положил на кровать противогаз и пистолет. Всё так же ничего не говоря, он подошёл к Джону и впился в его губы жёстким поцелуем. В этот раз в нём не чувствовалось ничего соблазнительного или игривого, ощущалась скорее решимость обдуманного действия. Джон мгновенно притянул Морта к себе и ответил ему не менее напористо. Возможно, это была их последняя встреча, и такое завершение он счёл не самым худшим из возможных. Они смогли оторваться друг от друга лишь спустя несколько бесконечных минут, и никто не желал больше ничего обсуждать или выяснять. – Ну, что же… Удачи! – только и сказал Джим, уже отворачиваясь. – Не знаю, насколько ты сам в неё веришь, но, говорят, идиотам она может и улыбнуться.       Он рассмеялся и вышел, на этот раз оставив дверь нараспашку.

***