Демон, спустившийся с небес.

― Боюсь, я не могу объяснить, почему наш эксперимент на половину провалился, герр Лоэнгрин, ― часом позже говорила фройлян Герль, вытянувшись перед герцогом в струнку. Герцог, напротив, сидел, вальяжно развалившись в кресле, в одной руке держа сигару. Единственным, что выдавало его недовольство, был взгляд ― пронзительный, как северный ветер. Он пронизывал Анну насквозь, и больше всего ей хотелось сбежать отсюда, а не говорить безучастным тоном, что у неё есть только предположения, почему... ― Предположения? ― не дослушав, фыркнул мужчина. ― Мне нужны не предположения, а результаты. Как я буду объяснять заказчику нашу неудачу? Вы понимаете, что она сулит нам отказом в финансировании? ― Понимаю, но прошу вас подождать. Хотя бы полгода. Я думаю, ваш сын примет чипы. Если учесть, что он не умер через два дня после вживления, как все прочие, то это дает нам шансы... ― А что если и через это время ничего не случится? Что тогда? ― Герр Лоэнгрин, ― начала женщина ― сами подумайте, ДНК вашего сына полностью подходит для управления нанонитями. Но, возможно, организм ребенка его возраста просто не готов до конца принять их. Через полгода мальчик окрепнет и отойдет от стресса, и тогда... ― Хорошо. Полгода. Но если ничего не произойдет и тогда, то и вам, и ему светит газовая камера. Свободны. Женщина спешно покинула кабинет. Едва за нею закрылась дверь, Фридрих потушил сигару и крепко задумался, постукивая пальцами по гладкой столешнице. Ему предстояло поменять линию своего поведения и придумать правдивый ответ на вопросы, которые ему непременно зададут. Что ж, до завтра время ещё есть. А пока следовало заняться более неотложными делами. Мужчина легко поднялся с кресла и направился к выходу. *** Мальчик с трудом приходил в себя в своей импровизированной комнате, которую искренне ненавидел. Впрочем, как и всю клинику. Но сейчас у него не было сил на эти эмоции. Он ощущал лишь слабость во всем теле, а еще жутко болели ладони, словно в них тыкали иголками. Дитрих повертел руками перед глазами. Вроде никаких следов нет, все как всегда. Так откуда эта боль? Что все-таки происходит? Почему его отец так резко поменялся? Почему заставляет бояться себя? Ему очень хотелось вернуться в то время, когда все было иначе. Но это было невозможно, Дитрих знал это. ― Мамочка, я хочу домой, - вырвалось у него. И тут в дверь постучали. Это изумило ребёнка так, что он даже перестал всхлипывать. С тех самых пор, как его перевели сюда, к нему все и всегда заходили без стука. Так кто это? ― Дитрих? ― этот голос принадлежал его отцу. Дитрих вздрогнул и вжался в стенку. Странно, но, вопреки ожиданиям, вошедший только вздохнул в ответ на такую реакцию. ― Как ты себя чувствуешь? ― спросил он, подходя к сыну. ― Руки болят, ― буркнул Дитрих. Фридрих осторожно взял его за руку и некоторое время рассматривал ее, качая головой. Следов от операции и экспериментов не осталось. Значит, боль льется по перетружденным нервам, которые пытались заставить слиться с нейронитями. ― Скоро все пройдет, хороший мой… ― неожиданная ласковость отца пугала Дитриха ещё больше, чем его обычное поведение. Проклятье, об этом герцог как-то не подумал. Впрочем, отступать от своего плана он не собирался. ― У меня для тебя новость, ― сказал он, отпуская руку ребёнка. Тот не сводил с него настороженного взгляда. ― Завтра ты едешь домой. К маме. Ты же хочешь ее увидеть? Глаза Дитриха засияли. ― Хочу! ― выпалил он, расплываясь в улыбке. Домой! Он едет домой! Казалось, он сразу забыл все свои переживания. Герцог чуть заметно усмехнулся. Все же, Дитрих необычный ребенок. Возможно, доктор Герль права и ему просто нужно время. Потрепав сына по голове, Фридрих уложил сына обратно в кроватку и укрыл одеялом. ― А пока отдыхай, сынок. Чуть позже медсестры помогут тебе собрать вещи. ― Папа, ― голос ребёнка чуть дрогнул, впервые за долгое время он обращался к этому человеку именно так, ― а ты поедешь со мной? ― Нет, Дитрих. У меня завтра очень важная встреча. Я приеду чуть позже. И обязательно привезу тебе мороженое, хорошо? Мальчик согласно кивнул. *** Утро выдалось пасмурным. Низкие тучи изредка роняли на землю крупные капли дождя. Впрочем, погодные неурядицы интересовали начальника военного госпиталя меньше всего. Он ждал посетителя, а тот опаздывал уже почти на десять минут. Приученный к армейской точности, Фридрих ненавидел, когда кто-то позволял себе такое, но сейчас он был не в том положении, чтобы возмущаться. Наконец в помещение заглянула секретарша. ― Господин полковник, к вам посетитель…. ― Пусть заходит. И сделай так, чтобы нам не мешали. ― Хорошо, господин полковник. Гость начал разговор с извинений за опоздание, и Фридриху пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить вежливым «ничего страшного», а не «какие ещё, к чёрту, дела в Вене, когда вы обещали быть точно в срок?!». От «кофе или чего покрепче» гость отказался, сразу перешёл к делу: ― Как продвигается изучение утерянной технологии, господин полковник? ― Увы, пока мы застряли на одном моменте. Чипы вживлены в подопытного, но ничто не может заставить его использовать нейронити. Тем не менее, мы уверены, что этот экземпляр полностью подходит под это оружие. Трудности же связаны исключительно с его невеликим возрастом. Гость удивлённо поднял брови. ― Возрастом? ― Да. Моему сыну всего пять с половиной лет, ― герр Лоэнгрин говорил совершенно отстраненным голосом, словно речь шла о скоте, а не о его малолетнем ребенке. ― И, скорее всего, его организм не готов полностью принять чипы, хотя они и не вызвали у него отторжения, как у всех остальных. ― Иначе говоря, результаты всё так же неутешительны, ― подытожил гость, поправляя очки. Фридрих тяжело вздохнул. ― Дайте нам ещё немного времени. Мои специалисты уверены, что через некоторое время ребёнок примет чипы и сможет владеть утерянной технологией. Но сейчас ему нужно восстановить силы. ― Что ж... Как долго он будет восстанавливаться? ― Где-то полгода. Но не больше. ― Хорошо. Полгода. Я уговорю своих коллег. Но если после перерыва ничего не изменится, мы закроем проект раз и навсегда. ― Я понимаю. ― Это радует, господин полковник. А теперь, прошу меня простить, мне пора. Гость поднялся и, не прощаясь, направился к выходу. Фридрих проводил его неприязненным взглядом и, когда за ним закрылась дверь, позволил себе на грани слышимости процедить: ― Проклятый альбионец... *** Весь этот месяц фрау фон Лоэнгрин не находила себе места. Увёз ребёнка в Верхний Берлин – и никаких вестей. Неужели травма руки оказалось настолько серьезной? Но сегодня её мучениям, наконец, суждено было закончиться. Её мальчик вернулся. Живой, здоровый. Теперь всё будет хорошо. Непременно. Иллюзия тихого семейного счастья продержалась до вечера. А вечером приехал герцог.