Облачный остров

Шень, пользуясь фактом, что заданный вопрос был риторическим и ответа не требовал, сумел под шумок повнимательнее разглядеть свою собеседницу. Феникс — так, кажется, называли огненную орлицу в книге легенд — была немного меньше и ниже, чем ее темная сестра. Перья ее переливались всеми оттенками от кровавого красного до ослепительно желтого, хвост не лежал величественно на земле, так как не обладал достаточной длиной, а глаза вместо холодного и отталкивающего черного были наделены приятным янтарным оттенком, по цвету напоминающим все то же пламя, ее стихию и ее суть. Одеяние было столь ярким, что могло соперничать с бликами перьев по отражаемому свету. Удивительно, что оружия при духе не было. Хотя, возможно, видев однажды Темную, павлин невольно равнял Светлую под ее противоположность, пытаясь сравнить их, забыв, что нельзя сравнить абсолютно разных существ. Можно их только друг другу противопоставить. Казалось, стоило Мал'ни войти в комнату, как та сразу преобразилась, несмотря на наступившую за окном ночь. Вокруг стало светло, как днем, разноцветные светлячки заплясали на стенах больничной палаты. Не было ни следа того мрака, который холодным порывом ветра окружил бывшего лорда при визите Сунь'фо. Только уют, теплота и спокойствие окутали его непроницаемым туманом, зачем-то ограждая от манящей тьмы. И ему это не нравилось. Слишком четкие ассоциации возникали перед его глазами при одном только слове «покой» или при упоминании его синонимов. Именно хваленый «внутренний покой» воинов кунг-фу поверг его грозную армаду орудий, его непобедимую армию, причем так просто и быстро, словно и не направлял он против них страшные заряды, наполненные воплощенной мощью огня. Дочь Краун'ко продолжала изучать его взглядом, прекрасно понимая, что больной примерно так же прощупывает нового визитера, стараясь предугадать ее намерения. Она ясно чувствовала в нем борьбу озлобленности и тех остатков добра, которые остались в изувеченном теле. Сестра, вернувшись на общую черту по просьбе Пламени, не сказала, что собирается приобщать его к Тьме. Нет, она только мрачно пообещала, что рано или поздно их нежданный гость сам туда склонится, причем по своему выбору. Слишком многое разрушил правитель одного из городов за туманами, слишком многие грехи лежат на его и без того сломленной душе, чтобы так просто отпустить их и вернуться к добру. Впервые за много веков в ледяных глазах Феникс увидела игривую заинтересованность — выдержит ее злейший враг такую откровенную провокацию, не вспылит ли, дав волю буйному нраву? Птица вознесла благодарность отцу за уроки контроля, которые он давал ей регулярно, позволявшие ей ненадолго утихомиривать бушующее внутри кострище различных эмоций. И действительно, сейчас слова темного духа всплывали в ее голове при одном только взгляде на изувеченного сородича, цепляющегося за свое недоверие и нелюбовь к миру как за мощнейший щит. Горько было осознавать, что даже несмотря на отцовское наследие и его безграничную мудрость, переданные ей, здесь Мал'ни была абсолютно бессильна. Бесполезно говорить с ним о добре и зле, вести философские беседы, предлагая вернуться к созиданию, отринув разрушение. Зачем, если тебя упрямо не послушают, не раскроются? Огненная орлица вздохнула и решила все же начать разговор, а то затягивающееся молчание грозило перерасти в неуважение: — Здравствуй, Шень, — да, используя магию солнца увидеть можно все, в том числе и разговор между двумя темными, а заодно и узнать имя младшего. — Ты обо мне, должно быть, уже слышал. Я — Мал'ни, дух Огненного феникса. Собственное имя впервые за всю долгую жизнь прозвучало не величественно и красиво, а глупо и несерьезно, слишком пафосно для этого разговора. Едва услышав ее спокойный голос, раненый словно подобрался всем телом, будто собирался атаковать, сузил багрового цвета глаза, на самом же деле не дернув ни пером, ни на ниточку не изменив положения тела. Напряжение, исходящее из глубины его души, ощущалось почти физически. Еще секунда — и воздух затрещит от мощной каскады эмоций и чувств, подхваченных водоворотом мыслей, мечущихся быстро-быстро, как рыбешки в небольшом пруду — паника или попытка произвести холодный расчет? Шень не доверял ей с самой первой секунды. Слишком много бесконечного и теперь реально раздражающего света исходило от огненного силуэта перед ним. Было бы более логично, если после прочтения сборника преданий бывший лорд обратился бы к Светлой, прокляв Темную как убийцу и ужасное создание, для которого нет ничего святого, но древний фолиант произвел на него совсем другое впечатление, больше приблизив к Ночи. И теперь сидеть перед фениксом было неуютно и даже неприятно, хотя павлин не знал о ней ровным счетом ничего, кроме того, что Краун'ко отдал ей свое бессмертие и часть могущества. Сунь'фо хотя бы не интересовалась им как своим потенциальным последователем, она просто зашла проверить, кого занесло на ее Остров, это по ней было видно. — Да, — холодно, сохраняя дистанцию, ответил он, подавив сонный зевок внезапно накатившей усталости. — Мое почтение. Две оборванные и неполные фразы, по сути ничего не значащие, элементарная дань вежливости, соблюдение этикета, дворцовые манеры — названий у произнесенной им реплики было великое множество, и она отлично прятала все, что наследник не хотел рассказывать. Завоеватель передернул плечами и поежился, пытаясь закутаться в одеяло, морщась от накатывающей волнами боли. Почему бы всем этим духам не оставить его в покое хотя бы до утра, а завтра устроить ему психологический сеанс самокопания? На данный момент он может легко заснуть — и это не будет невежливым поступком, потому что нельзя так издеваться над птицами. Словно проникнувшись его положением, Мал'ни аккуратно поправила подушку, чтобы помочь лечь поудобнее, заслужив еще один настороженный взгляд больного. Была бы его воля, он бы охотно перехватил ее крыло своим, не давая даже прикоснуться к себе. Однако помощь тот покорно принял, опустившись на мягкую белую ткань и прикрыв потемневшие от сонливости глаза. Не лучшее время наследница белого орла выбрала для разговора о грядущем выборе. Во всем сестра ее сегодня обошла — завоевала расположение, отдала легенды, в очередной раз поцапалась со Светлой, выйдя абсолютным победителем в безнадежной схватке умов… Так было много лет назад, когда умер отец. Тогда она тоже всех перехитрила. — Я понимаю, тебе хочется спать, но удели мне буквально пару минут, — миролюбиво попросила птица. — Мне лишь хотелось посмотреть на тебя лично, поговорить немного. Гость некоторое время молчал, переваривая сказанную ею фразу, и, к огорчению феникса, отгораживаясь от нее все сильнее за темным барьером собственного прошлого. Небось думает, что сейчас его начнут склонять к свету. Приняв для себя какое-то решение, очевидно, очень трудное, Шень с трудом кивнул, поморщившись от боли, уколовшей шею. Говорить сил уже не было. Кровопролитные видения и утренний визит полностью истощили его. В любое другое время он бы ни за что не дал увидеть себя в таком состоянии — беспомощном и парализованном, но сейчас павлин не мог сделать ничего, чтобы скрыть свое положение. Их беседа протекала неторопливо. Лорд говорил максимально тихо, хрипло сипя. Любое слово царапало горло тигриными когтями, попытка повернуть голову в сторону собеседницы причиняла ему жуткие страдания. И все же он размышлял, заставляя свои мысли хоть как-то шевелиться. Размышлял о каждом сказанном слове, тщательно обдумывал свои — словно танцевал на канате. Один только лишний шаг через незримую грань — и ты полетишь вниз, а канат останется висеть, напоминая о твоем поражении. Он не был дураком, отнюдь. И прекрасно понимал, что за всеми разговорами о западной и восточной части острова, о Темных и Светлых адептах — кроется завуалированное предложение сделать выбор. Части мозаики для него стали складываться в единое целое. Оба духа пытались по-своему склонить его на свою сторону. И пока что к Сунь'фо наследник склонялся сильнее. Ведь именно она выслушала его захлебывающийся и жалкий рассказ о взлете и падении, она не стала сразу, в лоб, говорить, что вот так, на шатком равновесии, больной остаться никогда не сможет, что надо уйти куда-то. И, в конце концов, именно Темный павлин пришла к нему первой, выслушала, дала занятие, как никак! — Могу я немного подумать, прежде чем выбрать, куда пойти? — задал раненый вопрос, перебивая речь Мал'ни, совершенно не задумываясь, что разбивает ее точно построенную фразу. Конечно же, птица дала ему свое согласие. Завоеватель отсутствующе улыбнулся, адресовывая это движение клюва исключительно своим мыслям, почему-то вспомнив, как, сбиваясь и надсадно кашляя, он пытался рассказать свою жизнь такому же духу — только более родному и близкому. Как услышал недоумение в холодном голосе, даже некую неуверенность. Пока что оба беседующих не осознавали этого — или не хотели осознавать — но Шень уже сделал свой выбор, неосознанно, в некотором смысле нечаянно, возможно на порыве эмоций — неясно. Однако всем его существом он тянулся к западу, к ночи, к темноте, где легко спрятать все — и неуверенность, и совесть. Неловко попрощавшись — неловко, так как лежа на подушке и глядя в потолок говорить и без того было не очень удобно — павлин умиротворенно вздохнул, повел плечами, хотя их тут же обожгло агонией, ощущая, как валится вниз огромный груз. Этот разговор дался ему тяжелее, чем беседа с более могущественным сородичем. Хотя, вполне может оказаться так, что трудности были вызваны тем, что ему ужасно сильно хотелось одного — спать, а не думать и выбирать. В душе вяло всколыхнулась злость — что за бестактность по отношению к гостю? Однако померкла она так же быстро. Ведь теперь наконец можно дать уставшим глазам долгожданный отдых. Тьма накрыла его с головой. И больше он уже ни о чем не думал.

***

— Шень, ау! Не вздумай меня игнорировать, — чей-то веселый звонкий голос пробил дыру в его сне, почти насильно вытащив его из уютного темного уголка. — Я вижу, что ты просыпаешься. Лорд распахнул глаза, оглянулся, несколько долгих мучительных секунд пытаясь понять, кто его разбудил, а потом вдруг осознал, что ему не больно двигаться. Неужели, все его раны исцелились за одну неполную ночь? В это верилось более, чем с трудом. Однако по ощущениям этот факт был самой правдивой правдой, как бы тавтологично это не звучало! Он мог пошевелить хвостом, мог согнуть и разогнуть когти на лапах, вновь ощущал отросшие перья на крыльях. Но что-то было другим. И его бесило то, что он не может понять суть изменений. Она была рядом, в нем самом, но увы — наследник ее не замечал. Эшби — а это была именно она — крутилась ураганчиком по его палате, раздвигая заботливо кем-то задвинутые шторы на окнах и впуская солнечные лучи внутрь комнаты. Сокол протанцевала к его кровати и с милейшей улыбкой подала пациенту изящное крыло в золотую крапинку, предлагая подняться. Чуть облокотившись на птицу, раненый — или уже здоровый? — сел. Затем мягко соскользнул на пол, слыша восторженный выдох, крепко, не качаясь, встал на лапы. Откуда-то взялись силы, исчезли ожоги и царапины, все тело казалось посвежевшим и отдохнувшим. И это было просто чудесно — снова чувствовать себя живущим. Именно живущим, а не бесцельно существующим. Завоеватель твердым шагом подошел к зеркалу. И наконец увидел то, что с ним стало. Нет, красный узор на роскошном хвосте остался прежним, чуть изменив оттенок с багрового на алый, однако само оперение изменило цвет с ослепительно-белого на угольно-черный. Белое больничное одеяние, напоминающее халат, не смотрелось на фоне темного великолепия никак. Слишком резкий контраст, чтобы быть приятным глазу. Павлин обернулся вокруг своей оси, некстати подумав, что изменения произошли не только с его телом. Он отмечен огнем, и перья его ныне черные, как угли. Он залит кровью — и узор на перьях красный, как и его вечный грех, который никому уже не отмыть обманчивым белым цветом. — Теперь ты хотя бы не напоминаешь живой труп, — произнес знакомый безэмоциональный голос, в котором все же прослеживалась легкая усталость. Кречет тут же склонила голову, хотя в ее искрящихся глазах сверкало веселье. Сунь'фо кивнула ей в ответ, а гость впервые задумался, адептом какой стороны является его врач. По характеру легко можно было подумать, что ее удел — свет, однако увидев сейчас, как павлин легко, почти неощутимо, проводит крылом по голове смеющейся целительницы, вдруг подумал, что Эшби вполне может обучаться Темному искусству, раз у них столь теплые отношения. Но тут другая, более важная мысль отбросила сокола в сторону. Ибо Шень понял, что лишь благодаря Темному павлину он сейчас стоит, а не лежит, говорит, а не хрипит, и его тело нормально функционирует, а не болит. Что именно она, а не Светлая сидела у его кровати ночью, что именно она не дала лучам разбудить его, что именно из-за него в голосе духа звучит тщательно скрываемая утомленность… Слова, полные искреннего тепла вырвались прежде, чем лорд успел взять эмоции под контроль: — Спасибо, Сунь'фо. Моя благодарность не знает границ, — как давно он от всей души благодарил кого-то? — И… Могу я оставить твою, — обращаться к ней столь фамильярно, на «ты», было неуютно. — Книгу, пожалуйста? Ночь кивнула, в ответ на всю его реплику, медленно прошла в комнату, оглядела его, выслушивая при этом щебет кречета об удовлетворительном состоянии больного. И затем вновь кивнула чему-то своему. Очевидно, результатом своего же лечения божественная птица осталась вполне довольна. — Полагаю, ты выбрал? Я сейчас возвращаюсь на Запад, можешь отправиться со мной. Если же ты решил выбрать Восток — моя сестра ждет тебя внизу. Павлин еще раз окинул себя взглядом, не в силах наглядеться на возвращенную жизнь. Если той ночью в нем еще оставались какие-то колебания, то сегодня все встало на свои места. Слишком многое он совершил, чтобы сейчас идти на Восток, к новой надежде. Лучше ему залечь во мрак, забыться в нем, окунуться в бездну с головой, а затем и вовсе начать новую жизнь, перелистнуть страницу, начать писать вторую главу собственной книги. Он шагнул вперед. И впервые в жизни опустился на одно колено, смиренно опустив хвост и склонив голову, словно принося незримую клятву, истинные условия которой знали только двое. Бывший лорд мог быть уверен, что его мысленные слова останутся тайной для всего мира. Холодное лезвие клинка коснулось его плеча. Повисло торжественное молчание. Для него ночь и не кончалась.