Глава 6. Клан Разбитого зеркала
8 мая 2012 г., 19:20
В свете дня Я закрашу черным зеркала – Все равно в них нет меня. Так я буду верить, что жива. Пусть это и не так… (© Слот – Зеркала)
Высокие шпили пентхауса со скромным, но дающим знать о своем владельце, названием «LaCroix», казалось бы, пронизывали ночное небо Даунтауна. На верхних этажах горел свет, и на одном из них, в роскошном расписанном золотом зале, на обвитом красным бархатом стуле с позолоченными ножками восседал владелец пентхауса – Себастьян ЛаКруа. Светловолосый вампир из клана Вентру сидел за полированным столом, то и дело поглядывая на часы. Неонаты опаздывали. Одному из них, новообращенному Вентру, он поручил узнать ситуацию на корабле «Элизабет Дейн», прибывшем в порт Санта-Моники из Анкары. Само судно не представляло особой ценности, но его груз более чем интересовал Князя. Саркофаг… ЛаКруа нервно постукивал пальцами по столу. Совсем недавно он узнал, что в пустынях Турции был обнаружен древний саркофаг, в котором, по преданию, должен находиться Патриарх. Впрочем, в сказки нынешний Князь Камарильи не верил, но сыграть в русскую рулетку с обрядом диаблери* он не смел себе отказать. ЛаКруа невольно усмехнулся самому себе – кровь Патриарха помогла бы ему навести окончательный порядок в Камарилье, а вечные разногласия с Анархами и война с Шабашем закончились бы в пользу Вентру и его приспешников. Он мог бы не верить во всю эту чушь, если бы… не один сбежавший из-под его носа Малк. «Клан сумасшедших… – ЛаКруа презрительно скривился от своих мыслей. – Слишком много знают, чем и заслуживают милость». Несмотря на свою снисходительность к Малкавианам, он прислушивался к бреду из уст сумасшедших вампиров. И в один прекрасный вечер Князю стало известно от одного из своих приближенных о подслушанном им разговоре между тем самым сбежавшим Малком и Беккетом – известным Гангрелом-историком. Молодой безумец знал что-то важное об Анкарской древности, то, что помогло бы Себастьяну ЛаКруа расставить все точки над «и». Но Малк сбежал из-под носа Шерифа прямо перед заседанием суда по делу незаконного Обращения им девчонки. От Кровавой Охоты его спасли лишь необходимые Князю знания о тайне саркофага, а неонатка… пришлось оставить ее в живых, раз уж предводитель Анархов имел наглость не согласиться с законом Камарильи. ЛаКруа устало потер виски. Слишком много мыслей – политика, саркофаг, неонаты… В последнее время ни одна ночь не проходила спокойно. Вампир отвлекся на скрип открывшихся дверей. В зал вошел молодой Вентру с папкой бумаг и, якобы не замечая стоящего рядом с Князем Шерифа, подошел к столику. – У меня нет времени на монологи, – устало произнес Князь вместо приветствия. – Опиши увиденное вкратце. – Все на борту были жестоко убиты. Выживших нет, – отрапортовал вампир. – А что насчет Анкарского саркофага – что с ним? – настороженно спросил ЛаКруа. – Вся палуба вокруг него залита кровью, а контейнер, в котором перевозился саркофаг, разворочен. Похоже, что кто-то пытался добраться до содержимого. – Добраться до содержимого? – встревожился Вентру. – Ну, не будем делать поспешных выводов. Дай мне судовую декларацию и отчет – я разберусь с этим позже. – Я сделал несколько фотографий, – вслед за папкой с отчетом неонат положил на столик небольшую стопку снимков. ЛаКруа мельком просмотрел фотографии. Действительно, подобная кровавая бойня была разве что в Варфоломеевскую ночь… Кроме него, видимо, кто-то еще охотится за саркофагом, и это напрягало. Кинув новообращенному Вентру пачку банкнот, ЛаКруа жестом указал, что тот может быть свободен. Настенные часы пробили полночь. Сегодня должен был состояться очередной Совет Первородных, и ЛаКруа терпеливо ждал глав кланов. Разве что Гэри Голден снова не соизволит явиться. Двери открылись, и Князь окинул взглядом вошедших – все, кроме Голдена и… Алистера Граута – Первородного Малкавиана. «Малки… – ЛаКруа недовольно смотрел на закрывающиеся двери за последним вошедшим. – Снова я трачу драгоценное терпение на этих психов. Что, интересно, снова явилось причиной отсутствия главы безумцев?» Амалия вошла в здание пентхауса, оказавшись в просторном холле. Напротив входа за столом с компьютером и пультом управления лифтами сидел охранник – тот самый толстячок из Санта-Моники. Вампирша усмехнулась – все-таки не разочаровался в себе бравый служащий, раз оказался здесь. Она подошла ближе к охраннику. – Мы, эээ, знакомы, мисси? – неуверенно спросил толстяк у подошедшей девушки. – Мы уже встречались, так? Да, э, в Санта-Монике, верно? Не знаю, что там на меня нашло… Но сейчас у меня работка в этой славной ночной смене, и я счастливее, чем тогда, когда встретил Сиповица – ну, того, из «Полиции Нью-Йорка». Ну ладно, хватит о моем счастливом увольнении. Вы, э… пришли, чтобы встретиться с одной из больших шишек, мисси? Малкавианка терпеливо слушала болтовню охранника, мысленно представляя, как он смог заболтать ЛаКруа, прежде чем тот взял его на работу. – Шишек? Нет, мне надо встретиться с ЛаКруа. – Это будет Себастьян ЛаКруа из Фонда ЛаКруа или Дуэйн ЛаКруа из компании «Формула для Беспокойных Младенцев»? – У меня нет грудных детей. Себастьян ЛаКруа. – Э, тогда ладно, мистер ЛаКруа велел мне ожидать кого-нибудь, подходящего под ваше описание, – можете подниматься наверх, – толстяк нажал на пульт. – Крупное спасибо, – устало ответила Амалия и направилась к лестнице, ведущей к лифтам. – Да, э, удачного совещания или что там у вас, ребята, запланировано, – донесся вслед голос охранника. – Если понадобится охрана, просто позвоните сюда и спросите офицера Чурбанка. Да… Пока. Это я, на случай, если вам интересно. – Я приклею твое имя к моему мозгу, – пообещала вампирша и поспешила к лифту прочь от болтливого толстяка. Лифт бесшумно поднимался, и через некоторое время стальные дверцы разъехались, пропуская Малкавианку в небольшой коридорчик, заканчивающийся высокими резными дверями. Она осторожно вошла в огромный зал, на стенах которого висели картины известных художников различных эпох. Тяжелые люстры с хрустальными подсвечниками придавали яркое сияние золотой обивке на мебели и стенах. Что ж, Князю – княжеские хоромы. Мимо Амалии к выходу направлялись четверо вампиров, не обратив внимания на девушку. За столом, возле высоких окон, сидел ЛаКруа, задумчиво перебирая какие-то бумаги. Вампирша направилась к нему, нервно поглядывая на стоящего рядом громилу в плаще. Шериф возвышался молчаливой неподвижной громадой, а его красные глазки внимательно буравили всех и все вокруг. – А вот и ты, – ЛаКруа оторвал взгляд от бумаг. – Меня проинформировали о твоем присутствии в здании. Раз уж ты здесь, осмелюсь предположить, что склад Шабаша разрушен. Это так? – Бум, – коротко и ясно ответила вампирша. Воспоминания о первой неприятной встрече с Князем вновь стали просыпаться. – Великолепно. Я был уверен, что ты докажешь разумность моего решения. Полагаю, в ходе выполнения задания мои кадры не создавали тебе сложностей? – Никак нет, сэр. – Именно это я и хотел услышать, – довольно ответил ЛаКруа. – Неплохая работа, учитывая сопутствующие обстоятельства. Признаю, немногие на твоем месте справились бы с подобным испытанием… но пойми меня правильно – это не было бессмысленным поручением. Ты можешь оказаться ценным сотрудником. Досадно, что в последнее время в этой организации столь мало дарований. Амалия недоверчиво покосилась на него. Отправил черт знает куда, в лапы Шабаша, а теперь нахваливает… ЛаКруа протянул девушке снимки с корабля. Вампирша внимательно рассматривала изображения с окровавленной палубой, развороченными ящиками и стенами в непонятных пятнах – как будто от слизи и крови. Ее рука дрогнула, положив последний снимок на стол. – Среди Сородичей распространяются шепотки, слухи об Анкарском саркофаге, привезенном сюда на корабле «Элизабет Дейн». Тебе приходилось об этом слышать? – Князь внимательно посмотрел на девушку. – Я не прислушивалась к этим шепотам, – соврала Амалия. Конечно же, Эрих рассказал ей о новой прихоти ЛаКруа и о том, что в покое их обоих теперь не оставят. Вот только подробностей она не знала, что, возможно, и было к лучшему. – А твой Сир не рассказывал тебе о нем? Кстати, где он? – Я не ведаю его тайн… – тихо ответила вампирша, стараясь не смотреть Князю в глаза, будучи наслышанной о Доминировании – дисциплине Вентру. – Его тень в неведомых краях… – Что ж, допустим, я тебе поверил, – ЛаКруа встал из-за стола и прошелся к окну. – У меня есть к тебе поручение, связанное с твоим кланом. Когда заходила, ты могла обратить внимание на покидающую кабинет процессию изнеженных белоручек. Это Первородные, главы городских кланов – весьма неприятная компания, всецело преданная делу сохранения собственной шкуры. Именно поэтому они и явились. Похоже, Алистер Граут, Первородный Малкавианов, либо разучился пользоваться телефоном, либо пропал. Каждая мелкая проблема – песчинка, каждую ночь я наследую пустыню… Шабаш давно не давал о себе знать, и его появление сделало Первородных нервными, – недовольно отметил Князь. – Особняк Граута – на Голливудских холмах. Вытащи Граута из той щели, где он прячется, и заставь его связаться со мной. Амалия отвлеклась от разговора на один из шепотков в голове. Тот что-то сбивчиво рассказывал и умолк, когда к реальности девушку вернуло якобы случайное покашливание собеседника. – Граут… Не могу расслышать это имя. Мне не надо идти… – С какой бы проблемой ко мне ни пришли, с ней надо разбираться, – холодно ответил Вентру. – Это совершенно незначительные, но трудоемкие мелочи, отравляющие мою ночь – вот почему, когда я даю тебе элементарное поручение, я хочу слышать лишь неподдельное рвение в твоем голосе, ясно? – Да, – устало произнесла Малкавианка. О свободе, видимо, придется на время забыть. – Куда должно направиться это тело? – Да, о Грауте, – продолжил ЛаКруа. – Как я сказал, Граут – Первородный Малкавианов… Его поведение весьма эксцентрично – и это еще мягко сказано. В последнее время у него развились параноидальные наклонности. Возможно, придется заглянуть под кровати, чтобы найти его. Дом Граута находится на Голливудских холмах, вот более точный адрес, – повторил Вентру и протянул девушке листок. Амалия кивнула и, расценив последующее молчание Князя как добро на выполнение задания, направилась к выходу. Покинув пентхаус, вампирша направилась к ожидающему ее старенькому желтому такси. Что-то девушке подсказывало, что эта машина предназначена именно для Сородичей. До рассвета оставалось примерно четыре часа, и вампирша решила поехать домой в Санта-Монику – предыдущие ночи утомили ее обилием заданий, а Граут может и подождать. Хотя тот самый сбивчивый шепоток и подсказывал ей, что господин Алистер Граут уже больше никого не ждет в гости на бокальчик подогретой крови… Санта-Моника встретила Амалию холодным редким дождем, что, в принципе, и не удивило девушку. Этот серый город почему-то нравился ей больше, чем яркий шумный Даунтаун во главе с этим напыщенным Вентру. Вспомнив о Князе, вампирша раздраженно захлопнула дверь своей квартирки и плюхнулась на кровать. Запустив руку под подушку, она наткнулась на шкатулку, подаренную Эрихом. На деревянной крышке были начерчены древние письмена, а по периферии – символы двенадцати кланов. В центре находился более крупный символ – изображение треснутого по диагонали зеркала – знак клана Малкавиан. Девушка внимательно осматривала шкатулку со всех сторон, надеясь найти замок. Но края крышки были залиты сургучом, а замка не было и в помине. Только спустя некоторое время Амалия заметила на сургуче продолговатую вмятину, уходившую внутрь, под крышку шкатулки. «Полезен лишь тем, в чьих жилах течет кровь Малкава…» – тихонько напомнил один из голосов и снова скрылся в недрах слуховых центров головы вампирши. – Кровь Малкава… – пробормотала она, повторяя подсказку. Ее посетила идея, пусть даже и взятая из книжек о вампирах. Девушка прокусила запястье и приложила его к вмятине на сургуче. Струйка крови потекла по печати под крышку и, подтверждая догадки Малкавианки, сургуч заскрипел, сползая с краев, соединяющих крышку с дном. Хитроумный механизм мог принадлежать только Малкавианам – вампирша в этом ничуть не сомневалась. Амалия откинула крышку и увидела на зеленой бархатной обивке небольшое старинное зеркальце… треснутое по диагонали. Его стекло впитывало в себя капли крови, стекающие с краев сургуча, не оставляя следа на поверхности. Несколько минут Амалия рассматривала подарок, не решаясь прикоснуться к нему и уж тем более заглянуть в зеркало, подозревая, что в этой древней вещице она может увидеть нечто пугающее. Она невольно почувствовала себя Алисой на пороге входа в Зазеркалье… что если она увидит еще более страшных чудовищ, чем созданий Ночи, обитающих рядом ней? Достав, наконец, зеркальце, вампирша осторожно заглянула в одну из половинок и осторожно рассматривала свое отражение, которое казалось ей чужим и непривычным. В какой-то момент ей даже показалось, что в зеркале отражается аура бледно-фиолетового цвета. – Да… Классно выглядишь, Ли, – буркнула девушка, отметив, что ее мысли стали намного яснее. – И что же таит в себе сей артефакт, а, абсентовый? Ответом ей послужил лишь блик зеркала, сверкнувший в ответ на свет фар проносящейся машины. Вторая половина зеркала казалась мертвой – она не отражала ничего. Девушка решила взять зеркало с собой, надеясь, что, может быть, Первородный ответит на ее вопросы. А пока – скорее в объятия Морфея под тихий шум бьющихся о стекло капель дождя…***
Особняк Граута предстал перед Малкавианкой зловещим трехэтажным зданием, окруженным мертвым садом и железными воротами. Он напоминал убежище злого гения из фильмов, в котором наверняка находились опасные ловушки, подстерегающие незваных гостей. Вокруг стояла пугающая и настораживающая тишина, и в то же время от дома веяло покоем от уединения – то, что на самом деле, возможно, и необходимо главному безумцу. Ворота оказались открытыми, и Амалия спокойно зашла на территорию особняка. Направляясь к крыльцу, она с удивлением заметила, что из дома вышел… Найнс. – Ты… Что ты здесь делаешь? – он, похоже, тоже не ожидал встретить неонатку здесь. – Брожу по закоулкам загадочного разума… – туманно ответила вампирша, не желая распространяться о поручении Князя. – Тебе надо убираться отсюда. Тут все погано, – с непонятным беспокойством говорил Найнс, явно торопясь поскорее уйти. – Э… Извини. – Твой рот извергает загадочную кашу… Но слова Малкавианки донеслись лишь до тени удаляющегося Родригеза. Вампир показался ей странным, хотя, по сравнению с иными странностями в новой жизни девушки, это выглядело вполне приемлемым. Амалия поднялась на крыльцо и осторожно открыла входную дверь. Атмосфера убежища Граута казалась гнетущей, необъяснимой, растворенной в зеленоватом свете ламп… Паркет, выстланный черно-белой плиткой по типу шахматной доски, навевал мысли о поле битвы, где неонаты были пешками в руках благородных, но жестоких королей в башнях из слоновой кости. В воздухе пахло смертью… Амалия шла по замысловатым коридорам, наткнувшись на несколько мертвых тел. Это были люди – возможно, гули Граута. Две девушки в кожаных масках лежали в неестественных позах с вывернутыми шеями, рядом с ними – парень в костюме в стиле «BDSM» c перерезанным горлом. Кто-то побывал здесь, и явно не с благими намерениями… Девушка прошла в зал, где также лежали несколько убитых гулей. Мебель была сломана и перевернута, стены местами запачканы кровью. Внутренне вампирша ощущала, что голос оказался прав – Граута больше нет в этом мире. Но необходимо было осмотреть дом полностью. Она попыталась открыть следующую дверь, но засов не поддавался. Осмотревшись, девушка заметила высокую лестницу, ведущую вверх до самого потолка, где находился приоткрытый люк. Выбравшись наверх, Амалия попала в очередную сеть коридоров и лестниц, которые привели ее к небольшой уютной комнате. Здесь стояли большой камин, два мягких кресла и старенький патефон на деревянном столике. В углу комнаты, согнувшись и закрыв голову руками, стояла девушка в кожаной маске и черно-белом костюме. Она что-то бормотала и медленно раскачивалась вперед-назад. От нее веяло страхом и безумным желанием убежать прочь, да только тело не слушалось и находилось в некоем оцепенении. Амалия осторожно попыталась выйти обратно из комнаты, но тут девушка заметила ее и, к удивлению вампирши, кинулась на нее с ножом. Обезумевшая гуль наносила точные удары, рьяно желая избавиться от незваных гостей – в эту ночь гости принесли только боль и смерть. Вампирша не хотела ее убивать, но после полученной достаточно глубокой раны в грудь, она поняла, что сумасшедшая охранница пропустит ее только через собственный труп. Увернувшись от очередного выпада ножом в ее сторону, Амалия схватила девушку за горло, применив при этом Силу Крови. Нескольких секунд хватило, чтобы гуль потеряла сознание и безвольно опустилась на пол. Искренне понадеявшись, что девушка все-таки потом очнется, вампирша снова осмотрела комнату в поисках очередной потайной двери. Ее внимание привлекла странная круглая кнопка на камине, напоминающая кнопку вызова лифта. Предугадывая возможные последствия, Малкавианка нажала кнопку, и стенка камина отъехала, открывая путь в точно такую же комнату. Здесь находились еще две мертвые девушки в масках со страшными ранами на теле. Амалия осторожно переступила через тела и вышла в следующий коридор. Винтовые лестницы, от которых кружилась голова, коридоры, этажи, переходы между комнатами – все это напоминало лабиринт Червонной королевы из «Алисы в Стране Чудес». В одном небольшом зале Амалия обнаружила одиноко стоявший столик и еще один патефон на нем. Не удержавшись от любопытства, девушка включила его. Послышался характерный для старых записей шум и раздался голос, представившийся Алистером Граутом. Первородный Малкавиан когда-то был врачом-психиатром и теперь, продолжая свою не-жизнь, изучал особенности психологии и психопатологии с помощью собственных сверхъестественных способностей. Амалия собралась было выключить патефон, но последующая речь Граута заставила ее повременить. «…Голоса увеличились по частоте и направленности за последнее время. Теперь они остаются со мной долгое время после того, как разговор завершился, что является весьма неблагоразумным. Боюсь, что остальные начинают обращать внимание на мою озабоченность вампирскими встречами. Я снова и снова думаю о том самом вампире, о котором я рассказывал до этого, чье имя я не смею называть из-за растущего страха. Если верить голосам, моя осторожность не напрасна. Они говорят о его чернейших преступлениях, и прошлых, и грядущих. Не однажды я видел подозрение в его глазах и слышал неверие в его голосе во время разговора со мной. Должно быть, страх отражается на моем лице, ибо это все, что я могу сделать в такие моменты, чтобы удержаться и не закричать вместе с голосами… …Я более не могу считать себя в безопасности. Я знаю это. Голоса слишком часто показывали свою правдивость, я склонен верить им, поэтому я полностью устранился от вампирского сообщества. Мое отстуствие, несомненно, привлечет внимание. Я просто не могу более сохранять свое хрупкое спокойствие под неделикатными взглядами моих якобы товарищей, особенно не под ЕГО взглядом. Голоса принудили меня сделать то, что я считаю Фаустовской сделкой – но у меня не было иного выбора. Ибо их потребности неизменны и беспощадны. Я запер себя внутри особняка. Я знаю, он нападет на меня, он пойдет на все, что угодно, лишь бы удовлетворить свои амбиции, и он знает, что я знаю это. Я предпринял меры по защите моей драгоценной жены – ЛаКруа придется подождать, пока ее окончательная безопасность не будет обеспечена. Этот дом был построен с учетом мер безопасности, но в то время я не предвидел всего разнообразия вампирских возможностей. Голоса эхом звучат в искаженных коридорах моего рассудка, темные шепотки ужасного предчувствия, возвещающие приближение конца, КОНЦА ВСЕГО ЭТОГО...» Голос Граута резко оборвался, еще некоторое время был слышен шум записи, и патефон выключился сам. Амалия взволнованно коснулась его рукой, словно ожидая услышать что-то еще, но вместо этого голос в ее голове настойчиво требовал идти дальше. Преодолев следующее помещение, наполненное электрическими разрядами тока, и разгадав череду загадок от хозяина особняка, Амалия оказалась на последнем этаже. Здесь над шахматным паркетом висели психоделические картины, освещенные зеленым светом и оттого имеющие зловещий оттенок. Вампирша вошла в очередной зал и невольно замерла. В центре возвышался огромный стеклянный сосуд, закрытый изнутри полупрозрачной тонкой тканью. За ней виднелись очертания стройной рыжеволосой женщины. Ее тело как будто парило в наполненном жидкостью сосуде, казалось легким, не имеющим никакого отношения к окружающему безумному миру. По периферии зала стояли на подставках колбы с не менее необычным содержимым – плюшевый медведь, роза, старая фотография, часы, книга и… человеческий мозг. Амалия поежилась от увиденного, внутренне ощущая странную ауру в этом зале. Один из голосов в ее голове тихонько шепнул что-то о любимой жене Граута, второй что-то уточнил о жизни после смерти, и оба умолкли. Малкавианка завороженно осматривала зал, пытаясь разгадать последнюю загадку Первородного и, случайно облокотившись на столик с еще одним патефоном, задела рычаг. Заиграл старинный вальс, тихая приятная мелодия наполнила зал нежными звуками. В этот момент тело женщины в сосуде повернулось лицом к следующей двери, ведущей из зала, и та медленно открылась. Находясь все еще под впечатлением, Амалия осторожно вошла в помещение. Это была спальня Алистера Граута. Вернее, последнее убежище того, что когда-то было Граутом – на кровати, прикованный цепями и с деревянным колом в груди, лежал скелет с осыпавшимся пеплом на простынях. Девушка вздрогнула и ощутила некую пустоту, медленно заполняющуюся страхом и горечью. Первородный Малкавиан был мертв, а ведь сколько тайн и безумных загадок остались не разгаданными, сколько несказанных мудрых пророчеств осталось где-то в невесомом безумии, витавшем в воздухе над останками вампира… Амалия почувствовала внезапную тяжесть в одном из карманов рюкзака. Зеркало… Символ клана казался налитым свинцом, медленно раскаляющимся в руках вампирши. Девушка снова заглянула в одну из половин и отпрянула. В мертвой половине зеркала появилось изображение, стремительно меняющееся в красках – вот тела убитых гулей, крики, кровь, страшные щупальца какого-то ужасного создания, Граут… боль, смерть… Стекло ярко вспыхнуло и сменилось следующей картинкой – огромные языки пламени пожирали трупы гулей и настигали оставшихся в живых слуг погибшего хозяина. Прогремел взрыв, и отражение в зеркале вновь стало мертвым. Через несколько минут где-то за стеной прогремел уже настоящий взрыв, и Амалия, все еще ошеломленная увиденным в зеркале, выскочила из спальни на деревянный балкон. Внизу творился сущий ад – все было охвачено пламенем, обезумевшие от боли выжившие гули метались в огне, безуспешно ища выход. На балконе напротив стоял мужчина в длинном плаще, и сквозь треск пламени и шум разрушающегося особняка, гремел его голос: – Граут, склонись и будь очищен пламенем! – Граут больше не труп – он пепел! – донесся ему в ответ недоуменный возглас Малкавианки. – Граут умер? – в грозном голосе незнакомца послышались удивленные нотки. – Жаль, что не от моей руки! Неважно – скоро ваши самозваные короли и ложные пророки и все прочие, отмеченные знаком Зверя, будут стерты с лица земли Пришествием Господним! Амалия покосилась на него, как на безумного фанатика. Впрочем, а почему «как»? На безумного Сородича он не смахивал, это явно был смертный. – А приблизительно время сего события не подскажешь? – съязвила вампирша. – И где же Ваша вежливость? Быть может, представитесь? Незнакомец как будто почувствовал, что перед ним среди беснующегося огня стоит Дитя Тьмы, которое он предпочел бы назвать богомерзкой тварью. – Пока будешь гореть, скажи им, что твою проклятую душу отослал в Геенну огненную Грюнфельд Бах! Все посланцы Сатаны вернутся туда, откуда пришли! Пусть эта праведная демонстрация послужит предостережением всем, кто служит Архидьяволу ЛаКруа! – яростно выкрикнул праведный служитель и поспешил скрыться в коридорах, ведущих к выходу из горящего дома. Балкон, на котором стояла Амалия, начал предательски трещать. Опорные балки под ним уже практически догорали. Назад пути не было – наверняка, вскоре огонь доберется и до спальни. Мысленно попрощавшись со сгоревшим мавзолеем возлюбленной жены Граута и погибшим Первородным, вампирша, недолго думая, спрыгнула вниз и побежала по коридорам, пока еще не охваченным огнем. На ее пути встречались горящие тела корчащихся от боли гулей, разбросанные обломки перил от лестниц и сгоревшие балки от деревянных навесов. Прогремел еще один мощный взрыв, и вампиршу отбросило к стене. Здание зашаталось, как при землетрясении, стекла окон выбило взрывной волной. Амалия с трудом поднялась и, хромая, попыталась бежать дальше. Очередной коридор закончился комнатой с большими окнами. Распахнув потрескавшуюся раму, вампирша вылезла в оконный проем. Единственный выход – прыжок с третьего этажа, и, взвесив перспективы быть заживо поджаренной или просто сломать пару костей, девушка выбрала второй вариант. Приземлившись на старую клумбу, вампирша окончательно подвернула ушибленную ранее ногу и, кажется, сломала пару ребер. Проклиная Баха вместе с ЛаКруа, Амалия проползла к воротам и уже за оградой, опираясь на железные прутья, наблюдала, как пламя пожирает оставшиеся стены особняка. Треск пламени заглушал недовольные возгласы в голове Малкавианки, безумным воем скорбящие по главе клана Разбитого зеркала… Измученная и обгоревшая, Амалия уже не удивилась вовремя подъехавшему такси и хозяину «желтого жука» – таинственному водителю в черных очках. Прибыв к Башне Вентру, вампирша резко распахнула входную дверь и направилась к посту охранника Чурбанка. – Вечер добрый, – поприветствовал ее толстяк, удивленно разглядывая обгоревшую одежду девушки и следы гари и крови на лице. – Что-то горит? Пахнет, словно кто-то гамбургеры спалил. – Мой нос не осведомлен об этом. Пошли меня к ЛаКруа. Чурбанк понял, что тема гамбургеров девушку явно не интересует, и поспешил нажать на кнопку. На этот раз Амалии показалось, что этот стальной шкаф движется подобно улитке. Но все же лифт остановился на положенном этаже, и вампирша поспешила в кабинет ЛаКруа. Тот, как обычно, сидел за столиком с надменным лицом и недовольно посмотрел на вошедшую неонатку, явно игнорируя ее внешний вид. – Граут все еще не связался с Первородными. Я полагаю, ясно дал понять, что тебе не стоит возвращаться, пока мы не получим от него вестей. – Мы больше не слышим голоса Граута… – тихо произнесла девушка, глядя куда-то сквозь суровое лицо Князя. – Граут мертв? Как? – не поверил ЛаКруа. Амалия лишь хмыкнула, вспоминая картинки в зеркале. Но об этом стоило бы умолчать. – Кто этот Бах? Почему он хотел сжечь меня? – Бах! – гневно воскликнул Вентру. – Каждый раз, когда я думаю, что он потерял след… Значит, Бах убил Граута, чтобы выманить меня. – Граут не стал добычей охотника, – покачала головой Малкавианка. – Бах – охотник. Они преследуют и убивают нас, чтобы ублажить своего бога. Но, как и у большинства смертных, их, так называемая, вера – не что иное, как средство удовлетворить жажду убийства. Кто тогда мог убить Граута?! Вспомнив о Найнсе, вампирша также решила промолчать. В конце концов, она по-прежнему была у него в долгу. Пряча глаза от пристального взгляда ЛаКруа, девушка твердо ответила: – Голосам это неведомо… ЛаКруа недоверчиво посмотрел на нее. «Что-то ты скрываешь, Малк…» – Думаю, я поручу это узнать моим агентам. А пока, – он наконец осмотрел внешний вид Амалии и поморщился, – можешь быть свободна. Завтра вечером жду тебя здесь. Вампирша кивнула и устало побрела прочь из кабинета. Не прощаясь с Чурбанком, она вышла из башни, наткнувшись прямо у входа на немного растерянную рыжеволосую девушку. Амалия узнала ее – в больнице Санта-Моники она вылечила своей кровью раненую пациентку, невольно сделав ее своим гулем. Тем временем рыженькая неуверенно попыталась начать разговор. – Привет! Знаю, что это может показаться странным и все такое, но, пожалуйста, не отмахивайся от меня, ладно? Я Хезер, Хезер По, – она робко смотрела на Амалию, подбирая слова. – Я все время искала тебя с той ночи, потому что хотела просто… Я у тебя в долгу. Я хочу… помочь тебе. Я ведь не кажусь тебе странной, правда? Малкавианка тяжело вздохнула. Сегодня ночью ей уже мало что казалось странным. – Я больше не вижу над тобой тень Смерти. – Это все благодаря тебе, тому, что ты сделала… Я сделаю все – просто скажи, что позволишь мне помогать тебе, остаться с тобой… Ощущать это… Голоса в голове вампирши вновь дали о себе знать, шепча наперебой: «Смерть! Смерть! Смерть…» Мелькали картинки, залитые кровью, капли которой попадали на бледное испуганное лицо рыжеволосой девушки. Амалия зажмурилась, прогоняя видения. Нет, пусть одной смертью невинного человека будет меньше… – Если бы ты видела мои мысли, ты бы убежала, – грустно произнесла она и пристально посмотрела на Хезер. – ТЫ ЭТОГО НЕ ХОЧЕШЬ! – Ты ведь не всерьез… – дрожащим голосом ответила Хезер, невольно ощущая страх, передавшийся от ее спасительницы. – Я знаю, я тебе нужна… Просто… Позволь остаться рядом с тобой ненадолго, и если я окажусь тебе не нужна, вели мне уйти, и я уйду, обещаю. Амалия опустила глаза, не выдержав умоляющего взгляда девушки. Конечно, ей не помешала бы помощь и поддержка в этом сумасшедшем ночном мире… Но… Нет, она не должна. Слишком опасно в этом Мире Тьмы, Хезер… – Вырви меня из своей памяти, любовь моей крови. Мои слова небесполезны. Прощай… Хезер расстроено кивнула и, махнув рукой на прощание, направилась в сторону пустынных в этот поздний час переулков, где находились жилые дома. Амалия взглянула на башенные часы – близился рассвет. Очередная ночь закончилась довольно быстро, наполнив молодой безумный разум яркими впечатлениями. Она успевала добраться до Санта-Моники. Закрывшись темными шторами от первых лучей на горизонте, вампирша устало опустилась на старую кровать, провалившись в мир загадочных зеркальных снов… ________________________ *Диаблери – ритуал, когда один вампир убивает своим укусом другого. Но убийца выпивает при этом из жертвы не только ее кровь (кровь вампиров гораздо вкуснее, чем кровь простых смертных), а также и ее силу, и ее могущество. Вампир выпивает жизнь Сородича, ближе стоящего к Каину, и тем самым делает свою кровь сильнее. Таким образом, даже юный вампир может получить власть Старейшин, конечно же, если у него хватит смелости отнять у них эту силу. В Камарилье это страшнейшее преступление. Среди вампиров ходят страшные легенды о тех, кто убивал своих Сиров и пожирал их. И поэтому старые вампиры не сильно доверяют молодым и с опаской смотрят на них. Даже великий Джихад, скорее всего, имеет свои корни в этой извечной борьбе за обладание абсолютной властью.
