Прими меня таким.

Семнадцать лет спустя. - Тимоша, сынок, подойди ко мне, - раздался громкий голос матери откуда-то снизу. Я недовольно поморщился и поднялся с нагретой крыши. Бросил прощальный взгляд в небо и осторожно пополз к краю, где виднелась часть деревянной лестницы. Ловко спустившись на землю, поспешил на зов матери. Я ее люблю, но иногда очень хочется побыть одному, подумать. А уж в поводах для размышлений у меня недостатка не было. С чего все началось? Наверное, с того, что меня с детства тянуло на непрожаренное мясо. Особенно на говядину. Мама с ног сбивалась, чтобы достать мне хотя бы кусочек этого лакомства, дефицитного в нашей глухой деревне. Подрабатывала, где только могла, а на выходных, оставив меня на попечении соседки, ездила в городок, находившийся в двадцати километрах от нас, где на рынке втридорога покупала мне мясо. Когда я достаточно подрос, меня стал брать с собой на охоту мамин знакомый. И стало чуть-чуть легче. Конечно, кабанятина не могла заменить мне говядину. Но хотя бы тягу к ней снимала на какое-то время. Однако вскоре появилась новая напасть. Лес стал манить меня, звать, словно что-то нашептывал, загадочно шелестя листьями на ветру. Я боялся заходить слишком далеко в чащу. Нет, я откуда-то знал, что не заблужусь. Но было страшно, что не захочу возвращаться. Я не мог бросить маму, ведь она была совсем одна. Когда стал ломаться голос, я неделями не выходил из дома. Потому что боялся людской реакции. Да я даже с мамой старался как можно меньше разговаривать. Ведь мой голос то напоминал тоненькое поскуливание побитого щенка, то громогласный рык матерого волкодава. Я часто, долгими бессонными ночами лежа в собственной постели и слушая завывания ветра за окном или шелест дождя по крыше, раздумывал о том, кто же я на самом деле. В том, что я не человек, я уже не сомневался. Я всегда знал, что мама мне не родная. Она призналась, что нашла меня на пороге собственного дома с запиской, в которой была указана дата моего рождения и просьба позаботиться обо мне. И мама приняла меня и полюбила, как родного. Старалась делать все, чтобы я ни в чем не нуждался. И я любил ее за то тепло и нежность, что она мне дарила. Я пытался найти свои корни, разговаривал со старожилами, чтобы выяснить, кто мог бы подбросить меня матери. Но никто ничего мне рассказать не смог. Лишь какая-то древняя бабулька припомнила, что несколько десятков лет назад на другой стороне леса жила стая оборотней. Но их всех уничтожили охотники за нечистью. Услышав это заявление, проходивший мимо мужчина заржал и посоветовал мне почитать какой-нибудь фантастический роман, если мне так хочется услышать сказку. Старуха насупилась, пожевала губами, а потом взглянула на меня исподлобья и сказала: - А глазья-то у тех обратней аккурат как твои были. Я отшатнулся от нее. Липкая волна страха пронеслась по позвоночнику, поставив волосы на затылке дыбом и скрутив внутренности в болезненный комок. Я знал, как люто ненавидят этих «порождений тьмы». И очень испугался, что старуха может оказаться права. - Совсем из ума выжила, старая! - зло выругался все тот же мужик, замахнувшись на бабку кулаком. - Ишь че удумала! Иди-ка ты парень от нее подальше. Я развернулся и, чувствуя на себе тяжелый взгляд старухи, поплелся домой, услышав сквозь сухое покашливание: - А ведь полнолуние уже скоро. Не выдержав, я сорвался с места и припустил домой. Перепугал маму, ворвавшись в комнату и забившись на печку. Меня всего трясло. Неужели правда?! Что же тогда делать? Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания и поспешил на зов. - Что случилось, мам? - спросил я, подойдя к женщине. - Помоги мне, пожалуйста. Никак не могу сдвинуть эту бочку, - ласково улыбнувшись, попросила мама. Я тяжело вздохнул. Ну вот что мне с ней делать?! Всегда зовет меня на помощь только после того, как сама из сил выбьется. Сколько раз я ее за это ругал, все без толку. Никак не может понять, что я уже вырос и стал сильным. Даже чересчур сильным! - Зачем тебе вообще понадобилось ее двигать? - ворчал я, с легкостью переставляя двадцатилитровую бочку на указанное матерью место. - Да я цветы задумала посадить, а тут тень получается, - робко принялась оправдываться мама. - Так посадила бы в другое место, - предложил я, немного вдавливая бочку в землю, чтобы не кувырнулась от сильного порыва ветра. - Да я ж под окном хотела. Так, сидишь на кухне, пьешь чай, а из открытого окна цветами пахнет. Хорошо же?! - Хорошо, - с улыбкой согласился я. Иногда эта женщина, принявшая чужого ребенка и воспитавшая его как родного, сама напоминала дитё малое. Чем неизменно вызывала в моей душе волну нежности и щемящее чувство, определение которому я дать затруднялся. И чем сильнее становилось это чувство, тем страшнее мне становилось. Я боялся, что узнав обо мне правду мама оттолкнет меня, боялся увидеть в ее глазах отвращение и презрение. Она была единственным родным мне человеком. - Тимоша, - отвлек меня от грустных мыслей голос матери. - Уже совсем скоро твой день рождения. Ты уже задумывался о том, как справлять будешь. Я поморщился. - Мамуль, ну как я могу отмечать?! Посидим с тобой, попьем чайку с пирогами. - Но ведь все-таки восемнадцать лет… - Мам, ничего особенного мне не надо, - серьезно сказал я. - Мне достаточно, что ты будешь рядом. Я обнял ее и погладил по каштановым волосам, в которых с каждым годом появлялось все больше седины. - Может, ты кого-нибудь пригласить хочешь? - Нет, мне и так нормально. Я не соврал. Ну почти. Дело в том, что из-за своего «темного» происхождения, я никак не мог завести друзей. Нет, я не избегал сверстников, ходил в сельскую школу и общался с тамошними ребятами. Но близко к себе никого не подпускал. Мама переживала. А я не мог переступить через себя. Вдруг что-нибудь случиться, и я себя выдам? Уж лучше всю жизнь быть одному. По крайней мере, пока я не узнаю, кем являюсь на самом деле.