Брань воронья

— Брагинский, ломаешься, как девица, честное слово! Россия про себя хмыкнул и отвернулся к окну. Дипломатия позволяет отстрочить неминуемое. Но не остановить. А велика ли разница — союз с Великобританией и Францией, или же с Германией? — Твоя сестра изрядно похудела, не находишь? Брагинский удивленно проследил за взглядом Людвига и заметил за окном Наташу, гуляющую в саду. — Верно. Тут и не до спора. Её руки были холоднее, чем раньше. Под тонкой белой кожей на руках и шее выделились голубые, полупрозрачные вены. Она старалась улыбаться при брате, но как только Иван отворачивался, уголки её губ опускались. Ей странно было жить, ходить и ничего не чувствовать, для неё Брестский мир и война с Польшей оказались тяжёлым ударом. — Гилберт любил с ней разговаривать.  — А она — нет. Россия отвернулся от окна, Германия весело рассмеялся. — Брагинский, в политике надо быть более гибким. Русский покачал головой. Во время Золотой Орды он научился быть гибким, когда с Запада полезли рыцари Тевтонского ордена, и ему пришлось просить помощи у того, кто жёг его города и уводил его людей в рабство. Быть гибким. Смешно. Брагинский мог бы об этом сказать, но в голову пришли другие слова, а в глазах заплясали озорные искорки. — Гибким, как Италия? Немец был невероятно терпелив, но сейчас по его лицу пробежала тень. Он достал из кожаного портфеля бумаги и небрежно кинул их на стол, махнув рукой. — Читай. Иван мог бы огрызнуться, но не стал. Зрачки задёргались, ловя отчеканенные буквы текста. Первым документом был пакт четырёх, подписанный представителями Италии, Великобритании, Германии и Франции в 1933 г. Его целью были пересмотр и изменение положений Версальских мирных договоров 1919–1920 гг. Здесь ничего секретного не было, и Брагинский с разочарованием посмотрел на Людвига, который рукой показал продолжить чтение. Дальше стало интереснее. Франция, Великобритания заключили с Германией несколько деклараций о ненападении, о сотрудничестве на море и суше. Разведка иногда приносила подобные сведения, но совсем другое дело увидеть их самому. — Теперь понимаешь? Твои попытки создать Антигитлеровскую коалицию обречены. Так что убеди своих правителей в необходимости пакта о ненападении между СССР и Германией. Людвиг собрал документы, щёлкнул замком на портфеле и продолжил: — Я нападу на Польшу и, уверен, ты заинтересован в разделе земель. Подумай о сестре, в конце концов! Немец попрощался и вышел, оставив Брагинского в тяжелом настроении. Людвиг стал частым гостем в доме России, приходя с одним и тем же предложением. Россия же всегда тянул время: отвечал двусмысленно, надеясь. Как оказалось — напрасно. А на улице была чудная погода, белой дымкой цвели яблони, и летний воздух тридцать девятого года был душист и сладок. Через неделю снова был собран совет, Иван ведь был отчаянным. Мужчина ослабил галстук, его душила даже не дневная жара, а равнодушие собеседников. Артур непринужденно качал ручкой, Франциск откровенно заскучал — вот уже два часа лениво шли переговоры. Совсем неинтересно наблюдать, когда знаешь финал и все роли распределены, ведь так? — А я понял, на что вы надеетесь. На «жизненное пространство на Востоке», как писал Гитлер. Англия и Франция настороженно переглянулись: это было не по сценарию.  — Вы ждёте, что Людвиг нападёт на меня. — Успокойся, Брагинский, пока Гитлер не предпринимает подобного рода действия, — Керкленд презрительно хмыкнул и скривил губы. Россия мог бы многое сказать о событиях в Европе, да только стоило ли? — А ты, Артур, читаешь между строк, раз забыл, что главным врагом Гитлер считает твою страну. Брагинский резко встал из-за стола, отчего стул сильно ударился о стену. Он на секунду остановился, хотел было сказать что-то ещё, да потом усмехнулся, провёл рукой по светлым волосам и вышел. У него оставался только один ход, и от этого легче не стало. Июнь 1941 Брагинский раздраженно протиснулся в посольство Германии, сильной рукой отодвинув какого-то нервного работника. В холле вокруг чемоданов суетились женщины, кричали дети, мужчины изредка перебрасывались короткими фразами и поправляли галстуки — все представители уезжали вместе с семьями. Это было уже слишком. Прямо по коридору, налево — как тяжело быть Атлантом и держать небосвод. Два шага. Только два шага и нажать на курок. «Никакой агрессии, будь спокоен и осторожен, мы не должны спровоцировать войну», — говорил секретарь ЦК КПСС. Трудно быть осторожным, когда хочется превратить лицо оппонента в кровавую, чудовищную маску. Перед ним раскрылась дверь, и их взгляды встретились, Людвиг испуганно шагнул назад и невольно потянулся к боковому карману, где носил оружие. России пришлось улыбнуться. — Здравствуй, Людвиг. Нам надо поговорить. Немец кивнул и отступил в сторону, пропуская мужчину в комнату. Роскошные гобеленовые кресла скрывали белые простони, так что пришлось постоять у запечатанного окна. Повисла предгрозовая тишина, и стало невероятно душно — парило. Немец достал из кармана золотой портсигар с гравированной свастикой и предложил Ивану закурить. Прозрачная дымка забавно искривляла их силуэты. Германия стал собираться, и Брагинский всё-таки спросил: — Почему уезжает всё посольство, Людвиг? Мужчина оглянулся через плечо и с уксусной, сладкой улыбкой промолвил, шагнув через порог: — Лето будет жарким, Иван. И грянул гром. ____________ ●Как-то раз, когда слухи про нападение Германии на СССР достигли своего апогея, Молотов вызвал посла и спросил, почему же все работники посольства вместе с семьями уезжают в свою страну. Посол попытался объяснить отъезд предстоявшим жарким московским летом.