Брань воронья

      С полуразрушенного потолка сыпалась белая штукатурка, Брагинский недовольно выдохнул, и, снова приложившись к прицелу, выстрелил. Пуля пробила каску и голову немецкому майору, рядовые, засуетившись, пустили пулемётную дорожку по стене, русский быстро откатился от окна. Одна лихая пуля всё-таки задела плечо, Иван поморщился - только царапина.       Вена была почти освобождена, остались какие-то малые группировки на окраине вроде этой, но их быстро ликвидируют. Из дома напротив советский солдат кинул лимонку, раздался взрыв и никто из фрицев уже не стрелял. Парень поднялся и, закинув винтовку Мосина за спину, стал аккуратно спускаться со второго этажа. Кирпичная лестница была наполовину разрушена, так что на шестой или седьмой ступеньке пришлось спрыгнуть, подняв облако пыли. Брагинский закашлял от едких, белых частичек. Голова закружилась, и призрачные отголоски прошлой жизни замелькали в голове. Захотелось уйти от всего, сбросить старую винтовку и потрепанную блохами шинель, уйти, потеряться где-нибудь в родных просторах. Но нельзя. В голове билась единственная мысль, которая всегда спасала и заставляла идти дальше: «Ещё немного, ещё чуть-чуть». И последние 5 лет — как подъем по канату: ты лезешь, руки в кровь, хочешь сдаться, но знаешь, что назад пути нет. А как иначе? Брагинский вышел за порог и поморщился от яркого солнца. Уже апрель, пора и шинельку скинуть. Ещё немного, но всё-таки — когда?       Улицы некогда прекрасного города были похожи на сырные домики, все в дырах, а кое-где прятались люди, как мыши, серые и тихие. И чтобы вернуть красавице-столице былой блеск и роскошь, Австрии придётся потрудиться. Да и людям. Не так просто отучиться сжиматься в комок при звуке двигателей самолетов. Россия шёл твёрдым шагом, чуть расслабившись от солнечного тепла. Сложно объяснить, почему он не опасался тех редких отрядов. Может, за годы войны он уже различал шаги смерти?       А спустя несколько часов Вена уже кружилась и пела, солдаты и обычные гражданские танцевали так, как никогда в жизни. И смерть отошла, в этот день жизнь взяла своё. В этих вихрях люди забывали горечь утрат, страхи и даже собственные имена. Две уставшие фигуры стояли чуть порознь ликующей толпы.       Родерих невзначай вглядывался в лицо русского. Столь простая улыбка, широкая, яркая. Иногда русский смеялся, громко, искренне. Всё это могло бы показаться вершиной простоты, но Австрия не был наивен, и прекрасно знал, что даже в самых простых вещах может быть двойное дно. Его развлекала новая головоломка, но ответ был сокрыт столетиями, так что он просто радовался, как радовался его народ. Ведь им многое пришлось пережить. От тёмных воспоминаний нервно передёрнуло плечо, и череда событий снова завертелась в голове.       Твёрдой поступью в его кабинет вошёл сам хаос. Родерих ждал этого момента, боялся, но ждал. И это ожидание было похожим на русскую рулетку, ведь неизвестно, что с ним сделает Людвиг. Он попытался изобразить улыбку, но это было тяжело. От нависшей угрозы все инстинкты, свойственные человеку, вырывались и кричали о побеге. — Думаю, ты понимаешь, какую честь я оказываю тебе, присоединив к великой империи немецкого народа.       Родерих многое хотел сказать. Например, о том, что быть аншлюсом для любой страны позор, что он прекрасно знает, что сделает Третий рейх с его страной, с его искусством, что Людвиг полный дурак, если думает, что Австрия, гордая Австрия, так просто сдастся. Но он промолчал и уставился в окно. Что за дурацкая погода? Начало марта ещё не весна. — Думаю, тебе не стоит сопротивляться.       Австрия старался отводить взгляд и не смотреть в глаза немцу. Страх. Повсюду, в каждой клеточке, в каждом атоме — страх, дикий, бесконечный. Людвиг подошёл и за подбородок поднял голову Родериха. По телу прошла взрывная цепь электрических снарядов, бедное сердце билось о кости. — О, ты так жалок. Мне удивительно родство с таким слабаком и неженкой.       Да, верно, Родерих был слаб и у него не было светлых волос, голубых глаз, как должно было быть у «правильного» немца. Но когда-то он знал какое-то слово, очень важное слово. Он должен был его сохранить — «достоинство». Да, достоинство, вынесенное за многие годы европейских войн, оно у него ещё осталось. Из хилого горла вырвались металлические нотки на грани излома: — Жалок не я, а ты. Тот, кто сам же убивает свой народ. Поверь, когда твоё иго падёт — ты сам проклянёшь эти годы, ты обречён на вечные кошмары по ночам.       Он зажат в этой комнате, как в железных тисках, а эта дерзкая реплика его убьёт. Остаётся только стоять до конца, пусть он и слаб. Людвиг резко развернулся, сверкнув глазами, Родерих не стал медлить и сделал выпад, нацелившись правым кулаком в челюсть немцу. Людвиг отработанным движением ушёл слегка в сторону, и ударил в солнечное сплетение австрийцу, тот с глухим всхлипом упал на колени. — Это была жалкая попытка.       Людвиг ногой повалил австрийца на мраморный пол и снова ударил в живот. Он долго так бил, пока ему не надоело. Родерих тяжело дышал, в глазах уже стояла темнота, всё тело нервно дёргалось, ожидая очередного удара. Людвиг склонился и поднял голову мужчины за волосы, сильно дёрнув. — Знаешь, почему ты ещё жив? Потому что он попросил тебя не убивать, как и ту девку. Первая Мировая показала мне, что вы жалкие союзники, но мой брат — лирик. Он помнит вас по битвам Средневековья, забывая, что сейчас не те масштабы пораженья.       Родерих тихо вскрикнул, когда голову пронзил холод мраморных плиток. Потом он просто сжался в комок. Всё медленно тухло. Свет, звуки, тени и красные глаза над ним.       Где-то упал барабан и громкий, резкий стук вытянул Родериха из воспоминаний. Было солнечно, но у него холодели пальцы на руках. Он украдкой взглянул на Брагинского. Он ничем не отличался от простого рядового, такой же потрепанный и грязный вид, растерянная и счастливая улыбка. А солнце нещадно светило, становилось жарко. Разве так должен выглядеть победитель? А, к чёрту всё. — Спасибо.       Слово на чужом языке прозвучало коряво, в нём не было той простоты, которую Родерих слышал у советских солдат. Он специально прислушивался к их речи, пытаясь запомнить произношение. Ему было проще посветить торжественную мелодию, симфонию, чем сказать «спасибо». Но он чувствовал, что это нужно. Брагинский кивнул, не повернув головы, и улыбнулся ещё шире. Через пару часов его ждёт дорога на Берлин, ну, а пока есть песни, счастье и солнце. — Просто запомни этот день. ____________________________________ Примечания: Австрия была оккупирована Германией без всякого сопротивления в марте 1938г., освобождена советской армией весной 1945 года в ходе «Венской наступательной операции». Вся тяжесть борьбы за спасение Вены легла на плечи советских солдат.Благодаря их стремительным и самоотверженным действиям один из красивейших городов мира не был разрушен гитлеровцами, а сотни тыс. венцев остались жить. В освобождённых городах жители по собственной инициативе вывешивали государственные флаги СССР и Австрии.