Как воспитать ребёнка с лучшим другом

Шерлок полулежал на диване, привычно сложив кисти рук вместе и глубоко погрузившись в раздумья. Вчера у него была клиентка с необычным делом, которое Холмс мог бы распутать, не выходя из комнаты, но помешали некоторые нестыковки. И сейчас детектив пытался разрешить их, но почему-то у него ничего не получалось. Наверху послышался плач, а через минуту на лестнице зазвучали торопливые шаги, слова миссис Хадсон «уже бегу» и хлопанье дверью. Шерлок раздражённо поморщился. Пожалуй, он погорячился, когда предложил Ватсону переехать. Детектив и сам не совсем понимал, как это произошло. Он просто посмотрел в тёмные глаза друга, в которых читалась такая безнадёжность и тоска… и в следующее мгновение слова сами собой сорвались с губ. А, как известно, сказанного не вернёшь. Дурацкие сантименты. Нет, безусловно, Шерлоку нравилось жить со своим другом. Даже очень. В его присутствии сразу ощущалось какое-то спокойствие, всё как будто становилось на свои места, приходили покой и умиротворение. Шерлок очень хотел это вернуть, ему так не хватало лучшего друга! Но почему-то он совершенно не учёл, что маленькие дети не предполагают покой, а его сердце, нуждающееся в Джоне, взяло верх над разумом. Вот уже несколько месяцев у Шерлока не было стоящих дел, хотя клиенты, конечно, были всегда. И каждый из них думал, что именно его дело уникальное и крайне важное. Детектива это злило. Почему они не способны решить свои элементарные проблемы сами, а ему дать что-то, над чем можно подумать дольше тридцати секунд?! Шерлок даже составил маленький рейтинг с самыми распространёнными (скучными) делами. Первое место по праву занимали измены и все следующие за этим события: либо неверные муж/жена пропадали без вести на несколько дней, и Шерлоку лишь оставалось указать место их обитания, либо человек просто был подозрительно нервным, вечно скрывал что-то от супруга, и в этом случае дело вообще раскрывалось за десять секунд. Второе место принадлежало другим семейным драмам, когда предателями оказывались братья, сёстры, внуки и прочие члены семьи. Ну и на третьем месте у Шерлока были дела, связанные с работой клиентов — коллегами или начальством. Разумеется, Холмс снова начал курить тайком от лучшего друга, который, если бы узнал, никогда бы не простил Шерлока. Джон называет это заботой, но если детектив правильно понимал значение этого слова, то как можно, заботясь о человеке, отбирать у него все радости жизни?! Осознав, что от его пустых размышлений о Джоне дело само не распутается, Шерлок рывком встал с дивана и взял в руки скрипку. Игра на инструменте всегда его успокаивала, охлаждала мысли, и под звуки очередного этюда рождались новые решения запутанных загадок. Смычок резко прошёлся по натянутым струнам, извлекая быстрые порывистые звуки. Недовольный плач, только-только стихнувший пять минут назад, раздался снова, и в комнату влетел разозлённый Джон. — Шерлок! Что я тебе говорил насчёт игры на скрипке?! В доме живёт совсем маленький ребёнок, ему необходим сон! А твоё громкое пиликанье этому никак не способствует! Мы с миссис Хадсон уже целый час не можем уложить Викторию спать! Детектив внимательно посмотрел на друга и хотел что-то возразить, но Ватсон не дал ему вставить слова. — Я устал с тобой ругаться, Шерлок, но правда, сколько можно? Сколько ещё раз мне повторить, что всё не так, как прежде? Перестань питать иллюзии! Как раньше, уже не будет. Я уверен, впереди нас ждёт много весёлых и грустных моментов, связанных с малышкой. Теперь это неотъемлемая часть нашей жизни, когда ты, наконец, поймёшь?! И ради детей нужно чем-то жертвовать, а с твоей стороны жертвы просто мизерные — не играть на скрипке, когда Виктория спит! Закончив монолог, Джон быстрым шагом покинул комнату, оставляя недоумевающего Шерлока наедине со своими невысказанными словами. «Но она всё время спит, а без игры на скрипке я не могу сосредоточиться! Как Джон этого не понимает? За своими заботами о ребёнке он совершенно забыл обо мне. Как будто меня просто не существует. С каких пор я стал «подай-принеси да не играй на скрипке»? Почему у него не возникает мысли, что он нужен мне, сидящим здесь, в кресле, и слушающим. И восхищающимся. Чёрт, этой леди нет ещё и двух месяцев, а она уже сумела увести у меня Джона…» Неожиданный поворот собственных мыслей изумил детектива. Неужели он ревнует лучшего друга к маленькой девочке? Она ведь даже разговаривать не умеет, что тут говорить о блестящем проявлении ума, которое так восхищает Джона? «Она же его дочь, обычно люди любят своих детей, идиот», - пронеслось в голове у Шерлока. Так стало понятнее, ладно. Но почему он вообще перестал уделять внимание другу? Кажется, что даже когда была Мэри, Джон всегда находил время для детектива. Он приезжал на Бэйкер-стрит, садился в гостиной и слушал рассказы Шерлока о проведённых в последние дни расследованиях, в то время как сам Холмс проводил очередные химические опыты. И потом Джон обязательно всё записывал в свой блог. А сейчас он его совсем забросил! Нет, Шерлок, конечно, не видел смысла в публичном восхвалении его простого применения дедукции, но такой поворот событий его задевал. Холмс в бешенстве начал ходить из угла в угол. Джон то, Джон сё, в его голове один Джон! Почему он просто не может перестать думать о друге?! Он начал терять хватку, вот уже полдня не может распутать дело! Шерлок в отчаянии схватил стул и метнул его в стену. Послышался глухой грохот, вспомнив о словах Ватсона насчёт шума, Шерлок покинул место событий и заперся в своей комнате, дрожащими от злости руками вытаскивая пачку сигарет из прикроватной тумбочки. И вовремя, потому что через полминуты в гостиную ворвался повышенный голос Джона, и, не найдя Шерлока, мужчина стал колотить в дверь его комнаты. С верхнего этажа слышался голос миссис Хадсон, изо всех сил пытающейся успокоить бедную малышку, которая так и не смогла поспать из-за шума и выражала свой протест громким плачем и визгом. Отсутствие реакции на свои действия окончательно взбесило Джона, и он уже хотел выбить дверь, но вовремя одумался, взял себя в руки и молча ушёл.

***

Остаток дня друзья не разговаривали. Так получилось, что ужинали они вместе, но в кухне слышался только звон вилок, ударявшихся о тарелки, да стук чашек об стол. После еды Шерлок снова сел в гостиной в своей любимой позе, сложив кончики пальцев и закрыв глаза. Он пытался привлечь плодотворные мысли, но у него опять же ничего не получалось, только, по сравнению с утром, сейчас появилось какое-то давящее чувство. Это было… Чувство вины? Шерлок замер в удивлении. Он знал, что благодаря Джону в его сознание просочилась доза человечности, но никогда раньше он не испытывал чувства вины. Он не считал, что сделал что-то не то, скорее это вина людей, которые по ошибке захотели завязать с ним отношения, а получили разочарование. А прямо сейчас Шерлока мучила… совесть? Ещё один новый посетитель его разума. Просто день открытых дверей какой-то! Шерлок всеми силами пытался заглушить в себе ненужное проявление чувств, в нём шла непримиримая борьба, хотя со стороны это и выглядело так, будто гениальный детектив как обычно задумался. Джон сидел в кресле рядом, смотрел на друга в упор и пытался силой мысли побудить того на какие-либо действия. Он знал, что Шерлок никогда не извиняется, в силу того, что никогда не считает себя виноватым. Он, казалось, безмятежно устроился на диване и наверняка придумывал, какую бы отраву подсыпать в еду Ватсону. Разумеется, не чтобы воплотить эту задумку в жизнь, нет, детектив частенько занимался подобным от скуки. Злобные взгляды Джона не возымели абсолютно никакого действия: Шерлок, не шелохнувшись, бродил по своим чертогам разума. «Но попробовать всё же стоило», — подумал Ватсон и, плюнув на это занятие, пошёл к себе спать.