Уставшее Небо

POV Хибари Кёя. Это бестолковое травоядное все время опаздывало в школу. Сколько бы раз я ни устраивал ему камикорос по этому поводу, вовремя у него приходить не получалось все равно. Что необычно, я его запомнил. Было забавно смотреть, как растрепанный перепуганный зверек крадется по территории школы, надеясь не напороться на меня, наивно предполагая, что я не замечу нарушителя дисциплины. Сам того не понимая, я стал ждать утреннего дежурства с каким-то особым предвкушением. А однажды он явился в школу в одних трусах и с непонятным малышом за плечами… Кто бы мог предположить, что это утро было началом новой жизни. И для него, и для меня тоже. Я всегда любил тишину, одиночество и порядок. Кто-то называл меня отчужденным и нелюдимым, я же считал себя независимым и самодостаточным. И всегда ревностно оберегал этот свой негласный статус. Пусть порой и слишком ревностно. Но с появлением этого лохматого зверька мир встал с ног на голову. Бесконечные проблемы, и для меня, и для школы, которые доставляло сборище постоянно крутившихся вокруг него травоядных, стали приносить удовольствие. Даже камикорос, устраиваемый мной для него с удвоенной частотой, был не воспитательной мерой, а скорее показателем моей высокой заинтересованности. Еще бы, куда он – туда и сильные противники, еще одна моя страсть, наравне с дисциплиной. Необходимость защищать эту слабую зверушку, которая периодически демонстрировала клыки и когти не меньше моих собственных, лишь подогревала интерес, помогая представить себя не просто хищником, но драконом, ревностно оберегающим свое сокровище. И вот именно тогда, когда я докатился до этой последней мысли, я понял, что влюбился. Как последний идиот, как жалкое травоядное, которым никогда не был и никогда не хотел становиться. Не желая окончательно уподобляться никчемным животным, я принял свои чувства, но спрятал их глубоко-глубоко, чтобы никакая гиперинтуиция не смогла их обнаружить. Я продолжал наблюдать и оберегать издалека, стараясь лишний раз не пересекаться с предметом моей страсти, ибо попытать удачу в признании было бы слишком сильным ударом по моей гордости. Наверное, у меня получилось скрыть свои чувства, потому что даже вездесущий Реборн не смог меня раскусить. В тот день, накануне выпуска зверька из старшей школы, он пришел ко мне с просьбой, которая заставила мою душу ощутить физическую боль. «Не давай ему ответ, каким бы он ни был», - сказал бывший Аркобалено, и это был первый момент со времени нашего знакомства, когда мне захотелось его убить. Остановиться за шаг до взаимности, за шаг до счастья?! Но по мере того, как Реборн продолжал говорить, а я – осознавать его слова, острая злость переплавлялась в тягучую, сплошную и беспросветную тоску понимания. Если зверек сейчас успокоится, то перестанет расти. Если перестанет расти, то, рано или поздно, умрет. А если он умрет…. Дальше даже представлять не хотелось – сердце мгновенно кинжалом разрезала жгучая боль. Только этого никогда я допустить не смогу. Буду молчать, пока не кончатся силы терпения или не иссякнет его чувство ко мне. Когда он признался, я еле сдержал себя. Хотелось схватить, обнять изо всех сил и навсегда так и оставить, но я только бросил равнодушное «люби» и тут же получил по заслугам – смешанные на его прекрасном лице боль и облегчение послужили мне наказанием. Боже, как я желал в тот момент взять свои слова назад и увидеть его чудесную, светлую и теплую улыбку! И я снова наблюдал: как он выбивается из сил, стараясь совместить учебу и обязанности босса; как он почти замертво падает после нечеловеческих тренировок; как он, скрепя зубы, терпит общество лживых, скользких, мерзких мафиози из верхушки Альянса; как он, до боли сжимая кулаки, разбирается с конкурентами и врагами, чуть не рыдая после каждой порученной им или ему миссии. Не раскрываясь, я видел, как он заставляет себя улыбаться друзьям, как скучает по семье, как жалеет об утраченной обычной жизни. И не мог этого предотвратить. Не мог помочь. Не должен был быть рядом. Или просто так думал. Шесть лет пролетели незаметно. Я терпел – замечал его робкие, полные надежды взгляды, и взгляды других, направленные на него, отливающие восхищением, трепетом и похотью. Он терпел вместе со мной – все нападки Реборна и своих бестолковых подчиненных и мое показное равнодушие тоже. Похоже, мы все злоупотребили его мягкосердечием. Тот день не задался с самого утра. Я только вернулся с тяжелого задания, намереваясь подняться в свою комнату и хотя бы принять душ перед общим собранием, когда в коридоре меня выцепил Мукуро. Эта хитрая зараза любит соваться именно тогда, когда настроения выслушивать его шуточки и поддевки нет никакого. И всегда знает, чем задеть, хотя бурной реакцией я его перестал радовать уже очень давно, сразу после желанного отмщения за проигрыш. Вот и тогда он скакал вокруг, отвешивая ехидные комплименты по поводу выполненной мной работы, а я, проигнорировав, попытался пройти мимо. - Ты знаешь, что я целовался с Тсунаеши-куном? – вкрадчиво прошептал Мукуро мне в спину. В глазах моментально потемнело, и я резко развернулся к нему, одолеваемый дикой ревностью с примесью сомнения. Зверек не мог. Зверек ждет меня. - Ох, ну не злись ты так, Кёя. Неужели завидуешь? Не беспокойся, и тебе достанется, - с приторной издевкой протянула эта скотина и повисла на моей шее, целуя именно в тот момент, когда в конце коридора показался наш босс. Я буквально оцепенел от той боли, которая промелькнула в его расширившихся карамельных глазах, поэтому не сразу сообразил отшвырнуть от себя ананасовую ошибку природы. А когда мое тело все же среагировало, было уже поздно – Савада ушел. Я не кинулся за ним, пообещав себе, что и оправдываться тоже не буду. Я даже не избил Мукуро, на тот момент просто забыв о его присутствии и его вине. А потом на собрании зверек сказал самое страшное: «Хибари, любимый, мне надоело. Захочешь – сам приползешь». Уязвленная последними словами гордость тут же пропала под волной сожаления за доставленные страдания. «Извиниться» буквально затопило мои мысли, когда в зал вернулся перепуганный Ураган, сообщивший, что «Джудайме сбежал». Все оказалось даже хуже, чем я мог представить. И снова вмешался Реборн, заявив, что мы дадим Десятому время отдохнуть. Это был второй момент, когда мне захотелось его убить. В тот же вечер он снова пришел ко мне с просьбой. «Не ищи Тсуну, ему нужно побыть одному», - заявил бывший Аркобалено. В третий раз я уже не сдержался, и репетитору пришлось кулаками доказывать мне, что он прав. Доказал. Я сидел на месте три недели, ничего не предпринимая. За задание охранять какую-то расфуфыренную травоядную я почти возненавидел Гокудеру Хаято. Но предчувствие чего-то важного, пока непонятного, заставило меня на него согласиться. И теперь я увидел своего зверька, ну или почти своего, в объятиях незнакомого мужика. Хотя какая разница, знакомый он или незнакомый – я собирался убить его тут же, на месте, оторвав ему руки, которые посмели касаться Тсунаеши. Моего Тсунаеши. Почти моего, судя по тому, как тот сам вешался на этого брюнета. Мог бы хоть блондина найти, что ли. Эта мысль немного меня отрезвила, и я смог услышать голос подчиненного, призывающий меня идти. Да, я пойду. Лучше пойду – я не в состоянии сейчас драться со своим зверьком, который точно будет защищать этого… ЭТОГО, кем бы он ему ни приходился. Я убью его потом, когда не будет рядом Савады, способного мне помешать. Запомни, зверек, ты мой. Даже если ты этого не знаешь. Даже если ты этого больше не хочешь. Даже если ты уже нашел кого-то другого. Я никому и никогда не отдам. Запру тебя, спрячу – никакая Вонгола не найдет. Никто и никогда тебя не заберет. Ты мой. Ты. Мой.