Разные

Дианка сидела на диване своей квартиры и тупо пялилась в окно. Февральская погода была нестабильной, как это нередко бывает – буквально вчера выглянуло теплое солнце и мерзкий грязно-серый снег потихоньку начал таять, а уже сегодня из-за белого марева снегопада почти невозможно было разглядеть пейзаж за окном. Десять дней какого-то сюрреализма. Это единственное определение, которое можно было подобрать для описания работы над проектом вместе с Соколовым. Десять дней сюрреализма. Потому что Соколов, Сатана его побери, вел себя так… Как будто он не Соколов, а нормальный человек. И это бесило, раздражало и выводило из себя до нервно сжатых кулаков. Дианка устало вздохнула. Ну, ничего, уже через два дня предстоит открытый урок, и весь этот бред наконец-то закончится. И не то, чтобы Дианку утомляли занятия с Соколовым… Скорее, они ее нервировали, раздражали и порой вгоняли в краску. Особенно один случай.

***

Это произошло дня четыре назад, когда Соколов по какой-то непонятной причине принимал душ, а Дианка пришла заниматься. Входная дверь была открыта, и Прудникова беспрепятственно зашла в квартиру. В тот день, Дианка это отчетливо помнила, она в кои-то веке не только не опоздала, но даже пришла минут на десять пораньше. И, видимо, это и сыграло с ней злую шутку. Войдя в квартиру, девушка позвала Соколова, однако тот ничего не ответил. Прудникова заглянула в гостиную и в комнату одноклассника, однако Соколова на месте не оказалось. Уже оказавшись возле ванной комнаты, Дианка услышала звук льющейся воды. И это вообще-то было странно, потому что пришла Прудникова раньше всего лишь на десять минут, а не на полчаса, да и Соколов был всегда пунктуален до безумия. Но, рассудив, что идеальный одноклассник, видимо, не настолько идеален, девушка постучала в дверь, тем самым обозначая свое присутствие. Соколов прокричал что-то нечленораздельное, но у Дианки не было особого желания переспрашивать, что конкретно сказал одноклассник, а потому она прошла в комнату к Соколову, решив, что лучше начнет работать над проектом. Глядишь, освободится пораньше. Минут двадцать для Дианки прошли сосредоточенно, плодотворно и очень спокойно. И долго вообще-то. Прудникова с неудовольствием посмотрела на наручные часы и мысленно начала составлять список подколов для Соколова, когда дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Максим собственной персоной. Мокрый. И абсолютно голый. Немая сцена. Прямо как в гоголевском «Ревизоре». - Соколов… ты… я… - после двухминутной паузы начала было Дианка, заикаясь и краснея одновременно, но тут же замолчала. Она нервно подняла руку к лицу в попытке закрыть ею глаза, но потом, спохватившись, опустила ее, издав при этом какой-то нервный смешок. Соколова же, казалось, данная ситуация ничуть не смущала. Он стоял перед своей одноклассницей, которую вообще-то ненавидит, в чем мать родила и выглядел настолько самоуверенно, будто это Дианка перед ним сейчас обнажена. С каждой секундой лицо молодого человека становилось все ехиднее, а глаза темнее. Прудникова сидела ни жива ни мертва, заставляя себя при этом смотреть в лицо своему однокласснику. А еще лучше в глаза. Только в глаза. В глаза. Темно-серые, словно грозовое небо, глаза. Однако это было почти невозможно, особенно когда Дианка боковым зрением заметила, что Соколов напряг пресс. Эти чертовы восемь кубиков и все, что под ними… И как-то совсем некстати в голове обнаружилась мысль, что Соколов вообще-то красив. Слишком. Дианка бы даже сказала, что ублюдошно-красив. И это еще больше вгоняло в краску. - Я же попросил принести мне полотенце, - едко заметил Соколов после неприлично долгой паузы, но прикрыться так и не надумал. Звук его голоса наконец-то привел Дианку в чувства, так что она смогла повернуться в сторону окна и перестать пялиться на все, что сильно ниже серых глаза. И чертовых восьми кубиков пресса. - У тебя, очевидно, проблемы с дикцией, потому что я не слышала ничего про полотенца, - почти ровным голосом ответила Дианка, рассматривая серый февральский пейзаж за окном. Такой же серый, как глаза Соколова. - А у тебя, очевидно, проблемы со слухом, раз ты не услышала мою просьбу, - все также ехидно парировал Максим. Дианка не видела, но чисто интуитивно знала, что он сейчас улыбается. Точнее даже не улыбается, а криво усмехается. Потешается над ней, издевается из-за ее реакции. - Я не обязана носить тебе полотенца, чертов мудила! – не выдержав, взорвалась Прудникова и по инерции повернула голову, столкнувшись взглядом с наглыми серыми глазами. И потом все заново: шея, жилистые руки, восемь чертовых кубиков пресса и… то, что ниже. – Ты омерзителен. Просто омерзителен, - то ли для Соколова, то ли для самой себя произнесла Дианка и снова отвернулась к окну, на что Максим лишь довольно хмыкнул. - На омерзительные вещи не смотрят так долго и пристально, Диана, - чуть слышно вкрадчиво проговорил Соколов, в три шага преодолев расстояние между собой и Прудниковой. Дианка боялась повернуться. Из горла снова вырвался нервный смешок, однако она не смотрела на своего одноклассника. Просто не могла. Потому что у него были темные серые глаза, восемь чертовых кубиков пресса и то, что под ними. И он был ублюдошно-красив. Соколов в смысле. Неприлично ублюдошно-красив. Максим, ехидно улыбаясь, легким прикосновением заправил прядь рыжих волос за ухо девушки, а затем буквально через секунду исчез в дверном проеме, попутно прихватив с собой полотенце, мирно лежавшее на диване. Дианка задохнулась от возмущения. Хотела было крикнуть что-нибудь язвительное вслед однокласснику, но в голове по-прежнему был вакуум. Прудникова не могла пошевелиться. От возмущения. Конечно же, от возмущения. А не от восьми кубиков пресса и длинных пальцев, которые зачем-то дотронулись до непослушных рыжих волос.

***

Соколов шумно ввалился в квартиру. Настроение у него было приподнятое, а на губах играла улыбка победителя – что и говорить, Максим почти всегда был радостным после встреч со своей… ну, неважно. Это очень поднимало самооценку. Раздеваясь на ходу, молодой человек на пару минут заглянул в ванную комнату, а затем устало плюхнулся на диван. Через два дня они с Прудниковой должны будут представить свой проект по биологии. Соколов нахмурился. Уже через два дня. План Максима был в самом разгаре, однако тот факт, что они с Прудниковой больше не будут так много времени проводить вместе, мог помешать его успешному осуществлению. Значит, надо что-то придумать. Мозг Соколова начал судорожно работать, пытаясь отыскать более или менее адекватный предлог для того, чтобы проводить с Прудниковой много времени. И вообще-то это было сложно. Не время проводить, конечно, хотя и с этим можно поспорить, а отыскать предлог. Потому что, откровенно говоря, Максима с Дианкой мало что связывает. Кроме учебы в одном классе и взаимной ненависти. Соколов усмехнулся. Видимо, второй пункт все-таки нуждается в корректировке, потому как со стороны Прудниковой ненависть есть едва ли. Скорее, заинтересованность. Взять хотя бы ту историю с душем. И ведь, что самое интересное, Максим даже не специально! А все получилось как нельзя лучше. Прудникова краснела, заикалась, отводила взгляд, но карие глаза горели масляным заинтересованным блеском. То, как она рассматривала тело Соколова… Очевидно, Максим ей понравился. И это было ему на руку. На этом нужно было продолжать играть дальше, но защита дурацкого проекта была уже через два дня, и это ломало все планы. Надо было срочно что-то придумать. Какой-то предлог, который выглядел бы достаточно убедительно для того, чтобы продолжать заниматься с Прудниковой.

***

Презентация проекта прошла настолько успешно, что Соколов даже сам не ожидал. Без лишнего бахвальства можно сказать, что у них с Прудниковой была лучшая работа в классе, с чем согласился и Виктор Петрович. Биолог еще долго расхваливал серьезный комплексный подход и творчески подобранные пути решения поставленной проблемы. Прудникова в день защиты была сама не своя – слишком молчаливая, дерганная, на подколы Соколова никак не реагировала. Первый раз на памяти Максима она пришла в школу не в своей дурацкой огромной толстовке, а в рубашке. Конечно, не в белой, а в черной и все такой же огромной, но рубашке. И даже собрала непослушные рыжие волосы в хвост, открывая при этом худое уставшее лицо с большими глазами. Соколов мысленно сделал себе пометку, что надо будет как-нибудь самому собрать ее волосы в хвост и поиграть с шеей – девушки ведь любят такое. И неважно, что Прудникова не самая типичная девушка. После защиты, которая состоялась на предпоследнем уроке, Прудникова практически моментально выбежала из кабинета, не оставшись даже послушать комментарии Виктора Петровича. Из школьного окна Соколов видел, как Дианка в куртке нараспашку набегу пыталась воспользоваться зажигалкой, однако та не хотела поддаваться. Максим хмыкнул. Прудникова сейчас наверняка недовольно бурчит себе под нос что-то нецензурное. Впрочем, как и всегда. Переведя взгляд с картины за окном на своего биолога, Соколов решился. Конечно, предлог был не сказать что убедительный, но это все-таки лучше, чем ничего. В конце концов, нельзя вот так просто бросить дело на полпути, особенно когда у тебя наметился явный прогресс. Надо продолжать. Пока Соколов не добьется того, чего хотел. - Виктор Петрович, у меня к вам деликатная просьба, - ровным тоном начал Максим, когда из кабинета наконец-то вышел последний человек. Мужчина оторвался от своих бумаг и внимательно посмотрел на ученика. - Да, Максим, слушаю тебя внимательно. - По поводу Прудниковой… - Соколов осекся. Говорить это про себя было значительно проще, чем вот так вслух. - Что по поводу Дианы? Она опять что-то натворила? У нас с ней уже был серьезный разговор, видимо, не помогло, - Виктор Петрович снял очки и устало потер переносицу. - Нет-нет, Виктор Петрович, Прудникова ничего не натворила, - Максим ненадолго затих, очевидно, пытаясь подобрать нужные слова. – Я бы даже сказал наоборот – она очень старалась во время подготовки, и, как видите, старания даром не прошли, - биолог согласно кивнул, а Соколов, набравшись смелости, продолжил: - Дело как раз в том, что, как мне кажется, Диане не хватает мотивации и помощи рядом. - К чему этот разговор, Максим? Давай сразу к делу, я ведь вижу, что ты хочешь о чем-то меня попросить, - строго проговорил Виктор Петрович, с интересом поглядывая на своего ученика. - Поручите мне шефство над Прудниковой. Или еще один совместный проект с ней. Что угодно, чтобы мы могли вместе заниматься, - выпалил Соколов скороговоркой. - И зачем тебе это? - Мне нужна Прудникова. Я… мы… - Максим снова осекся. Он пытался отыскать в голове подходящие слова, но не находил их. Что-то такое, что убедило бы классного руководителя согласиться. Но у Соколова не было подходящих аргументов, кроме неконтролируемого желания залезть к Прудниковой в голову, душу и сердце по возможности. А для этого надо было быть рядом с ней. Часто. - О, понимаю, - Виктор Петрович криво усмехнулся, однако Соколов, в отличие от учителя, вообще-то ничего не понимал. – Ну, правильно говорят, что от любви до ненависти один шаг. Я понял тебя, Максим, я обязательно что-нибудь придумаю, - мужчина заговорчески подмигнул Соколову. Когда до Максима наконец дошло, что подумал биолог, губ молодого человека коснулась кривая ухмылка. Ну что ж, пусть так, по крайней мере, не придется выдумывать какой-нибудь форменный бред. И неважно, что это просто не могло быть правдой – классному руководителю такое знать вообще необязательно. – Только, Максим, поаккуратнее с Дианой. Я не вправе рассказывать что-либо, но у нее за плечами личная трагедия, поэтому она такая. Понадобится довольно много времени, чтобы она подпустила тебя к себе. Так что имей это в виду и не дави на нее. Соколов кивнул. Все складывалось как нельзя лучше. И давить на Прудникову он, конечно, не собирался – она сама попросит его обо всем. Впрочем, Петрович подкинул очень ценную информацию – личная трагедия. Надо будет покопаться в этом. Максим покинул кабинет классного руководителя в крайне приподнятом настроении. Виктор Петрович задумчиво смотрел вслед уходящему ученику и думал о том, что история повторяется. Хорошо бы, чтобы она закончилась также счастливо, как и первая.

***

Следующий день принес Дианке исключительно разочарование. Прудникова уже успела выдохнуть, потому как защита проекта прошла успешно, а это значило, что она наконец-то отделалась от компании Соколова и его восьми кубиков пресса. Однако судьба, злой рок, кармический мусор или что там еще, что отвечает за столь фатальные неудачи, решили по-другому. Соколов будет заниматься с Прудниковой, дабы подтянуть ее по всем предметам. И это вообще-то неудивительно, потому что долгов по учебе у Дианки было на два стандартных класса, где тридцать человек учащихся в каждом. Прошлый семестр Прудникова так и вовсе была не аттестована по всем предметам кроме физической культуры, по которой у Дианки нарисована дохлая тройка (и то только за то, что она одолжила физруку свою скидочную карту в магазин «Красное и белое»). И, с одной стороны, это было вполне логично, а, с другой… С другой, Прудникова так перебивалась с двойки на тройку уже много лет, почему именно сейчас Петрович решил поставить над ней надзирателя. Да еще и кого – Соколова! Ну, кто бы сомневался, что к Прудниковой в наказание могут поставить кого-то другого. Короче говоря, это было подозрительно и вообще-то очень напряжно. Потому что у Дианки, кажется, на сетчатке были выжжены эти чертовы восемь кубиков пресса… и то, что под ними. Прудникова покраснела. Это было невыносимо. Она уже попыталась переговорить с Виктором Петровичем на предмет того, что ей не нужен надзиратель или, по крайней мере, ей не нужен конкретно Соколов в качестве надзирателя, но классный руководитель был непреклонен. Тогда Прудникова решила пойти на блеф, сказав, что сообщит родителям, а те пойдут жаловаться к директору, ведь у Дианки с Соколовым взаимная неприязнь, но… Но Виктор Петрович слишком хорошо знал ситуацию в семье Прудниковой, ее родителей и администрацию школы, так что одного грозного взгляда биолога хватило для того, чтобы Дианка перестала пререкаться и просто смирилась со своей участью. Смирилась и стала ожидать конца. Ко всему прочему Прудникова должна была пойти на чаепитие к Наталье Юрьевне. Однако тут все-таки свободы действий было чуть больше, чем с классным руководителем, поэтому девушка, сказавшись больной, на встречу не явилась. Так было спокойнее.

***

Дианка дремала на неразобранном диване, когда в дверь позвонили. Прудникова недовольно поморщилась от громкого звука, но встать не спешила – она сегодня в очередной раз была одна в квартире, родители должны были вернуться неизвестно когда, поэтому Дианка никого не ждала. А раз она никого не ждет, то и не к чему открывать. Однако через пару мгновений в дверь снова позвонили, а затем еще раз. Прудникова нехотя поднялась с дивана и, громко шаркая и бурча себе под нос, медленно поплелась открывать. Дианка посмотрела в дверной глазок – на пороге стоял Соколов с пакетом в руках. Черт бы его побрал. Не пакет, Соколова. И зачем пришел? Они сегодня вообще-то не собирались заниматься, так что у Дианки по плану был спокойный размеренный день. Но, очевидно, Соколов нутром чует, когда ей больше всего хочется побыть одной, потому и пришел со своим своими кубиками пресса. Мерзкий белобрысый хорек. Прудникова уже собиралась было пойти спать дальше, когда Соколов снова позвонил в дверь, а затем снаружи послышались его нечленораздельные вопли, так что Дианке стало понятно, что ее присутствие в квартире секретом уже не является. - На будущее: если хочешь сделать вид, что тебя нет дома, выключай свет по всей квартире, - ехидно начал Максим вместо приветствия, с интересом осматривая Дианку и обстановку позади нее. Прудникова лишь недовольно фыркнула и закатила глаза, преграждая своим телом, насколько это вообще было возможно, дверной проем. - Зачем пришел? – хмуро проговорила девушка, скрестив руки на груди и стараясь смотреть на стену позади Соколова. - Мама волнуется, что ты заболела, поэтому отправила меня передать тебе кое-какие лекарства и всякие народные снадобья, - Максим потряс пакетом, а затем продолжил, отвечая на невысказанный вопрос одноклассницы: - Нет, я пробовал отказаться, но она меня отправила чуть ли не пинком, да еще пригрозила, что сама пойдет, если я откажусь. Но я-то знаю, что ты живее всех живых, а ей было бы крайне обидно узнать, что ты не пришла в гости по выдуманной причине, - голос Соколова был крайне серьезным, а лицо не выражало никаких эмоций, но глаза… В них плескался подозрительный хитрый огонек, который не мог ускользнуть от внимания Прудниковой. - Ну что ж, лекарства ты передал, - на этой фразе Дианка беспардонно вырвала пакет из рук одноклассника, - так что иди теперь. Привет Наталье Юрьевне, - Прудникова уже хотела захлопнуть дверь под носом Соколова, однако тот бесцеремонно подставил свою ногу так, чтобы сделать это было невозможно. - Э, нет. Так дело не пойдет. Я не могу вернуться слишком быстро – мама дала мне строгий наказ поухаживать за тобой в случае чего. А ты, как я вижу, одна, так что… - Неужели тебе некуда пойти?! Иди к своей девушке, я в твоей компании не нуждаюсь! – взорвалась Прудникова и попыталась отпихнуть Соколова рукой, однако тот проворно схватил девушку за запястье и со всей силы прижал к своей груди. Дианка попыталась вырваться, однако хватка у Соколова была железная – восемь кубиков пресса просто так не даются. Тогда девушка постаралась отпихнуть одноклассника второй рукой, которой все еще держала пакет с лекарствами, однако и ее постигла та же участь. От неожиданности Прудникова с грохотом уронила пакет на пол, в котором явно разбились какие-то банки. - Я же говорил, что у меня нет девушки, - приблизившись к ее лицу, ровным тоном проговорил Максим, обдавая Дианку горячим дыханием. – А теперь пропусти меня к себе, - вслух сказал он, а про себя добавил: «В душу. В голову. В сердце». На этот раз Прудникова сопротивляться не стала. Соколов отпустил ее руки, и Дианка чуть отодвинулась в сторону, дабы уступить однокласснику место для маневра. Она пустила его. В квартиру.