Зачем балерине молоток

Мне не спалось. Наспех натянув джинсы, обувшись и накинув на плечи кожанку, я выскочил из мастерской, стараясь не разбудить свернувшуюся в комочек Анну и распластавшегося на надувном матраце рядом с Капри Чанеля. Мне отчаянно требовался глоток свежего воздуха. Находясь в душной мастерской с девушкой, я задыхался. Мне начало не хватать моей размеренной, ни к чему не привязывающей и ни к чему не обязывающей жизни, которая у меня была до появления в ней Анны. Спустившись во встроенный в подъезд дома гараж, я прислонился к холодной каменной стене и на какое-то время замер, пытаясь собрать свои разлетающиеся в разные стороны мысли. Здесь, в небольшом помещении, освещенном тусклым светом болтающейся у низкого потолка лампочки, пахло моторным маслом, пылью и досками. Здесь царила гнетущая тишина, лишь изредка поскрипывал деревянный пол. Почувствовав, что нахожусь в гараже не один, я медленно повернулся в сторону двери, которую я оставил приоткрытой. В проходе стояла Анна, потирая заспанные глаза и держась руками за дверной косяк. Она спустилась сюда в одной нелепой пижаме, наспех обув на ноги кеды и даже не завязав шнурки. - Что тебя беспокоит, Крис? – тихо спросила она, делая шаг вперед и закрывая за собой дверь, через которую в помещение врывался ночной майский сквозняк. Анна была слишком проницательной, и это пугало меня. Пугало настолько, что я ничего не мог ответить ей, продолжая стоять и бессмысленно смотреть то на свой Yamaha R1, то на Чанелевский Harley Davidson. Чуть слышно вздохнув, девушка подошла ко мне вплотную, обхватила мою талию тонкими руками и прижалась теплыми губами к моей груди. Сквозь помятый хлопок я чувствовал, как ее дыхание обжигает мою кожу, заставляя тысячи мурашек разбегаться вдоль позвоночника по моему телу. Слишком опасно. Слишком громко стучит мое сердце. - Все нормально, - шепотом ответил я. – Зачем ты спустилась? Здесь холодно. - Я слышала, как ты ушел, - Анна подняла на меня свои глаза, и я впервые увидел, до чего же они бездонные. - Хотел прокатиться на байке. Не могу уснуть, - признался я, отводя взгляд в сторону, чтобы не упасть в эту пропасть. Что, черт возьми, со мной происходит? - Прокатимся вместе? – вдруг предложила Анна, отстраняясь. Я совсем не горел желанием нестись по пустым улицам на мотоцикле, зная, что у меня за спиной сидит девушка, от которой я хоть на какое-то время хотел спрятаться. - У меня есть предложение получше, - прохрипел я, притягивая девушку к своей груди и накрывая губами ее губы. В этот момент я хотел, чтобы в моей голове не осталось никаких мыслей. Ощутив запах женщины, которая стала для меня спасительной Музой, вытянула меня из преследовавшего мое существо кошмара, подарила мне свою чистую и самую искреннюю любовь, я невольно почувствовал угрызения совести. Анна была по-детски наивной и по-взрослому понимающей. Она больше никогда не спрашивала меня о моем прошлом, не позволяла горьким воспоминаниям всплывать в моем сознании и насмехаться над моей жизнью. Поцелуй получился долгим, глубоким и по-настоящему отчаянным. Я цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Анна почувствовала это и заключила меня в свои хрупкие, но почему-то такие надежные объятия. - Пожалуйста, всегда рассказывай мне, если тебя что-то беспокоит, - пробормотала. – Иначе я не буду знать, как помочь тебе. - Тише, - я приложил указательный палец к ее приоткрывшимся губам и замер, чувствуя, как во мне поднимается безумное, неистовое желание овладеть этой девушкой прямо сейчас. Я резко подхватил Анну на руки, заставляя ее ноги обвить мою талию, и прижал к каменной стене. Сквозь тонкую ткань я ощущал ее податливое, изящное и гибкое горячее тело и с досадой подумал, что она – единственная девушка из всех, которых я знал, которая еще носит эти странные мешковатые пижамы, нагло скрывающие совсем юные изгибы тела. Проскальзывая ладонями под ее футболку, я большими пальцами встретился с трепещущей девичьей грудью, провоцируя два тихих стона в унисон сорваться с наших губ. Черт бы побрал тебя, Анна. Я врывался в ее тело со всей силой, на которую был только способен. Я отчаянно желал стать с моей Музой одним целым. Отчаянно желал, чтобы она забрала часть той тяжести, что осела на моих плечах, на себя. Безнадежный, жалкий, грешный, трусливый – это был я. Человек, который бессовестно использовал другого, чтобы построить свою новую жизнь. Любовь Анны была безгранична. Ее хватало нам на двоих. Когда я зашел слишком далеко, Анна вскрикнула, ударившись острыми лопатками о стену, но лишь сильнее подалась мне навстречу, утыкаясь носом в изгиб моего плеча. Меня вновь окутал едва уловимый аромат зеленого чая. Я приближался к развязке, не контролируя свои действия, отключая свое сознание, позволяя животным инстинктам руководить мною. Излившись в девичье лоно и тяжело переводя дыхание, я уловил тихое всхлипывание у меня на плече. Анна плакала, цепляясь пальцами за мои взмокшие волосы. Господи, я не хотел причинять ей боль. - Анна? – сипло спросил я, опуская девушку на ноги. - Это от счастья, - всхлипнула она, размазывая соленые слезы по щекам. И мое сердце полетело вниз, не предпринимая ни единой попытки удержаться хоть за что-нибудь. - Я слишком сильно люблю тебя, Крис, - безумным взглядом смотрела на меня Анна, и ее колени все еще дрожали от пережитого оргазма. – Наверное, так сильно нельзя любить. Она была права – меня нельзя было любить, но я снова не мог ничего ответить. - Я хочу нарисовать тебя, - сказал я. С тех пор, как неожиданно объявившийся Чанель поселился в мастерской, Анна ни разу не позировала мне, и я терялся в догадках, а по силам ли мне будет новая картина? Больше всего на свете я боялся, что однажды моя Муза больше не будет вдохновлять меня, и я старался забрать у нее как можно больше, прежде чем она навсегда исчезнет из моей жизни. - Прямо здесь? – улыбнулась Анна, по-детски подтягивая пижамные штаны. Отвратительная пижама вдруг стала самой любимой. Вытащив из угла гаража завалявшуюся картонную бумагу и найдя в кармане маленький ступленный карандаш, я стоял и быстро выводил штрихи. Моя рука скользила по бумаге, ни на секунду не останавливаясь. Я поймал момент, и пока он был в моих руках, рисовал. Ее растрепавшиеся от секса темные волосы, блестящие от слез глаза с зеленоватыми прожилками, опухшие от поцелуев губы. Тень безысходности, падающую на ее лицо, покорную и безграничную преданность, затаившуюся внутри ее хрупкого непропорционального тела. Она не была красивой. Она просто притягивала, манила к себе своей естественностью и беззащитностью. Ей не нужно было играть роль роковой красотки или искусной соблазнительницы, чтобы заставить меня желать ее всем своим порочным существом. Анна молча смотрела на меня, изредка моргая, и, каждый раз встречаясь с ее печальным взглядом, внутри меня все сжималось. Будь сильной, Анна, потому что тебе в одиночку придется спасать себя. Возможно, твое сердце никому никогда не удастся реанимировать, но и меня рядом не будет. Крепись, Анна, потому что ты должна выжить. Когда я отложил карандаш в сторону, я понял, что это получилась картина не на миллион долларов. Она была бесценна, и я с ужасом заметил, как сильно она напоминала мне о последних работах, на которых была изображена Кан Юн. Моя жизнь будто вертелась по проклятому кругу. - Поднимайся наверх, - сказал я Анне, подталкивая ее к выходу. – Я сейчас приду. Кивнув, девушка скрылась в темноте дверного прохода. Накрыв картонную бумагу целлофаном, я спрятал слишком реалистичную картину подальше от моих глаз. Я вернусь к ней, когда мне будет совсем худо. А сейчас я был еще достаточно сильным, чтобы без оружия сражаться с искренней любовью моей Музы.