Зачем балерине молоток

- Стой, дурак! В зеркале заднего вида я увидел огромные круглые глаза Чанеля, преследовавшего меня на своем стареньком, но не сдающем позиции Harley Davidson. На нем не было защитного шлема, а рэпперская кепка была близка к тому, чтобы безвозвратно покинуть его голову. - Остановись, идиот! – срывал свой низкий голос мой корейский знакомый. – Ты не оставил мне дубликат ключей! Его неожиданное заявление заставило меня невольно улыбнуться. Он мчался за мной лишь из-за того, что не мог после проведенной неизвестно где ночи и дня вернуться в облюбованную им мастерскую? Легкое замешательство заставило меня снизить скорость и свернуть на съезд. Рокот моего мотоцикла становился тише, едущих навстречу грузовых автомобилей и одиноких легковушек становилось меньше, и, в конце концов, мы с Чанелем ехали бок и бок, не пытаясь обогнать друг друга. - Останавливайся, мне отлить надо, - буркнул Чанель и первый свернул с идеально ровной дороги в лесополосу. Коротко глянув в зеркало заднего вида и убедившись, что за нами никто не следует, я, грубо нарушая правила дорожного движения Европейского союза, съехал за корейцем на ухабистую землю. Harley Davidson скрылся за деревьями, и я, чертыхаясь и уклоняясь от лезущих в лицо веток деревьев, покатил свой Yamaha R1 в лесную глубь. - Ты хоть знаешь, во сколько нам обойдется эта остановка, если нас засекут? – я деликатно отвернулся, когда Чанель соскочил со своего байка. - А я по-тихому, - усмехнулся парень, и я услышал характерный журчащий звук. Смущенно почесывая переносицу, я удивлялся, сколько кореец выпил и гадал, когда последний раз он справлял нужду. Наконец, послышался шуршащий звук застегивающейся ширинки, и я облегченно вздохнул. - Так в чем твоя проблема? – неожиданно пробасил Чанель, по-братски обнимая меня за плечи. - Эй, убери руки! – я брезгливо дернул плечами, скидывая с себя теплую мужскую руку. Кореец обиженно отвернулся и уселся на свой мотоцикл. - Какие мы нежные, - пробурчал он себе под нос, но я прекрасно слышал его слова. На самом деле я был благодарен этому беспардонному нахалу за то, что сейчас он был рядом. Его присутствие наполняло мою душу каким-то успокаивающим теплом и вселяло в меня надежду. - Мне одна из тех клубных сучек отсасывала на лестничной площадке, и Анна увидела, - мрачно сказал я, ожидая порицания моего знакомого. Подняв взгляд, я встретился с его удивленными карими глазами. Чанель о чем-то раздумывал, глядя сквозь меня, и его лоб то и дело хмурился. - Тупица, - наконец озвучил он свой вердикт. – Старше меня, а даже не знаешь, что для перепихона со шлюшками надо сматываться в ближайший дешевый мотель. Я ожидал, что он начнет возмущаться и доказывать, что моему поступку нет оправдания, и я не стою даже мизинца Анны. Но вместо этого Чанель возмутился моей неосмотрительности. Неожиданно я расхохотался, осознавая, до чего же нелепая выходила ситуация. Я строил коварные планы в отношении девушки, но потерял ее из-за глупой случайности. Чанель с удивлением смотрел на меня и нервно моргал, не понимая причину моего неожиданного веселья. - Крис, ты часом не тронулся рассудком? – тихо спросил он, с подозрением косясь на меня. Мой вымученный смех стих, и я опустил глаза в землю, рассматривая успевшую высохнуть на позднем весеннем солнце траву. Какое-то время мы молчали, прислушиваясь к стрекотанию сверчков и наблюдая, как маленькие точки – светлячки, поднимались в воздух и кружились в известном одним им танце. - Я не был дома пять лет, - вдруг признался Чанель, забираясь с ногами на сидение своего мотоцикла. – Я не помню голоса матери. Я не представляю, как сейчас выглядит моя старшая сестра. Я даже не знаю, живут ли еще они в том доме, что был у нас, или куда-то переехали. Я удивленно замер, разглядывая парня. - Как видишь, бродяжничаю по миру и неплохо чувствую себя, - кореец улыбнулся, обнажая идеально ровный верхний ряд белоснежных зубов. - И что привело тебя к такой жизни? – осторожно поинтересовался я. Чанель нервно пожал плечами, поджимая губы. - Поиски себя? – неуверенно произнес он с вопросительной интонацией и поднял на меня карие глаза, будто ожидая одобрения. – Я пока не знаю, кто я в этом мире, чего хочу и кому вообще нужен. Его жизненная позиция не казалась мне шокирующей. Я ненамного отличался от него. - А что будешь делать, если так и не сможешь найти себя? Мой вопрос показался Чанелю слишком трудным, и он не смог ответить на него, предоставляя мне возможность самому вообразить всю широту его необъятной и неприкаянной души, которая никак не могла найти себе пристанища. Он скитался по миру, пытаясь обрести себя, почувствовать привязанность, но каждый раз уходил. Опустив плечи, кореец бессмысленно рассматривал обивку кожаного сидения своего байка, а я поглядывал на него, пытаясь угадать, о чем он сейчас думает. - Я сидел за изнасилование девушки и был приговорен к смертной казни через инъекцию. Я услышал удивленный возглас Чанеля, но он никак не прокомментировал мое признание, давая возможность поделиться своими переживаниями. - Эта девушка была моей Музой, и я действительно любил ее. Не знаю, что на меня нашло тогда. Она была моей первой любовью, и как художник я всегда восхищался ее телом. Оно вдохновляло меня, казалось мне чем-то совершенным и святым. До тех пор, пока я не увидел в ней женщину. - Дерьмово рисовать обнаженных девушек, - пробормотал Чанель, подпирая подбородок рукой. – Слишком большая выдержка нужна. Я улыбнулся. - Однажды мне ее не хватило. Рано или поздно практически любой художник, работающий с натурой, сталкивается с тем, когда он перестает воспринимать тело модели как материал для творчества. Передо мной стояла женщина, а не модель, и моя мужская натура дала о себе знать. Я практически не знал этого непутевого корейца, но почему-то я чувствовал, что именно он сможет понять меня. Я не стеснялся рассказывать ему о том, что сидело и точило мое сердце изнутри. А он продолжал внимательно слушать меня, изредка вставляя свои комментарии и вздыхая. Его пальцы нервно теребили то толстовку, то руль управления байка. Казалось, будто он переживает со мной все события моей жизни. - А что твои родные? Я вздохнул, вспоминая, как провожал взглядом маму, удаляющуюся из зала суда и ни разу не взглянувшую на меня. Она была разочарована. Она ничего не говорила мне, и от этого я чувствовал себя совершенно разбитым и опустошенным. Я предал свою маму, которая была самым близким для меня человеком, когда всегда поддерживала меня и обещала быть рядом. Она любила Кан Юн, как свою родную дочь и была готова впустить ее в свою семью. - Мама не хочет общаться со мной, я лишь изредка созваниваюсь с младшим братом. Они вернулись в Канаду. Это было все, что я мог рассказать о моей семье. Напоминание о близких заставляло меня содрогаться изнутри, выворачиваться наизнанку, выть от безысходности и невозможности все исправить. Повисла неловкая тишина, и я слышал, как кореец шмыгал носом. На мгновение небосклон осветила вспышка, а где-то вдалеке послышался приглушенный раскат грома. Наверное, Прагу накрыла последняя майская гроза в этом году. Быть может, ей понадобится всего час, чтобы добраться сюда. Нам следовало выбираться из леса и держать свой курс на город, пока мы совсем не потерялись в своих тягостных воспоминаниях. - Ты жалеешь? – хрипло спросил Чанель. - О чем? Я удивленно глянул на него. - О том, что сделал. - Да, - это было единственное, что я смог выдавить из себя. - Я имею в виду Анну, - уточнил парень, заглядывая мне в глаза, и я почему-то смутился. – Она ведь для тебя ничего не значила? Я отвернулся, устраиваясь на сидении своего Yamaha R1 и готовясь стартануть с места. - Точно ничего не значила? – настойчиво повторил Чанель. Его слова заставили меня вернуться к реальности. Прошли уже сутки без Анны. Это только сутки, но я уже был не способен взять контроль над моей жизнью. Она просто взяла и ушла. А я просто взял и влюбился.