Зачем балерине молоток

Кинув купюру в 100 чешских крон на деревянную столешницу, я, не оглядываясь, покинул ненавистную мне кофейню. Я был взбешен, и мне хотелось разнести к чертям все, что попадалось мне на пути. Я шагал, сжимая руки в кулаки, сталкиваясь с путавшимися под ногами туристами и коротко извиняясь, даже не поворачивая головы. Я слышал, как позади меня, пыхтя и выплевывая проклятия, несется Чанель, но сейчас мне не хотелось видеть его и выслушивать его предложения. Хватит. - Эй, дружище! – осторожно пробасил за моей спиной Чанель, когда я остановился у парапета на середине Карлова моста. – А, может, пойдем, хлебнем пивка? Я все еще был раздражен и зол, но почему-то идея корейца мне показалась весьма разумной и, лишь мрачно кивнув, я первым пошагал к скрывающемуся в основании Карлова моста ресторану «Чертовка». Отдав предпочтение полупустому залу и усевшись за барной стойкой, мы взяли по бутылке выдержанного светлого пива «Гамбринус». Здесь было прохладно, темно и немноголюдно, потому что большинство посетителей расположились под зонтиками на террасе, выходящей к берегу Влтавы. Я не знал, собирался ли запивать свое поражение алкоголем, но сейчас мне не хватало именно этой отстраненности от целого мира. Мне хотелось зарыться в темную нору, мне хотелось, чтобы никто не знал о моем существовании. И я не понимал, почему позволял Чанелю видеть меня таким слабым и беспомощным. - Ну ее нафиг, эту Анну! – промямлил кореец, когда на Прагу опустились сумерки. Июльская жара спала, и некоторые посетители пивного бара предпочли перебраться в уютный зал, освещенный приглушенным светом. Я потянулся за очередной бутылкой «Гамбринуса»: уже давно минуло время, когда мы еще пытались пользоваться ограненными фирменными стаканами. В моей голове, на удивление, было просто пусто. Я лишь немного захмелел, и оттого продолжал вливать в себя насыщенный чешский алкогольный напиток, не заботясь о последствиях. - Угу, - пробубнел я в ответ. - У нее даже сисек нет! – глаза Чанеля блестели, и его слегка пошатывало, но он вполне уверенно поднял руку с пивной бутылкой вверх. - Верно! – я поднял свою, и мы, стукнувшись бутылками, осушили их до конца. – И трахаться не умеет. Ни один другой мужчина не посмотрит на нее, как на женщину. Чанель поднял голову, и я встретился глазами с его пустым и слегка недоумевающим взглядом. Мы были пьяны, но я все еще мог ловить настроение моего собеседника. - Она отвратительно готовит, вечно убирается, слишком много молчит, стучит своими пуантами по полу, расходует весь моток туалетной бумаги и оставляет на ванной свои волосы. Сопит во сне и закидывает на меня свои костлявые руки и ноги. А когда у нее месячные – постоянно занимает душ и ворчит. Забывает брить ноги и ухаживать за кожей. Смотрит на меня, как собачонка на хозяина и раздражает меня тем, что совершенно не пытается быть соблазнительной. И к тому же, она – белая. Господи, и что только я нашел в ней? Все то время, пока я плакался Чанелю, он сидел и с задумчивым взглядом передвигал пустую бутылку от «Гамбринуса» по деревянной столешнице. Какое-то время я просто наблюдал за ним: кореец ничего не говорил, и я даже не знал, слышал ли он все то, что я на эмоциях сказал. - Просто найди себе другую бабу, если эта оказалась какой-то бракованной, - наконец, пробасил Чанель, выпрямляясь. Неловким движением он задел бутылку, и та скатилась на пол, увлекая за собой стакан и разлетаясь на кусочки. Давно наблюдавший за нами бармен тяжело вздохнул и знаком приказал официанту прибраться около нашего столика. - Простите, простите, - пробормотал я, наклоняясь и помогая покорно подошедшей к нам девушке-официантке. Та проворно подобрала осколки и смерила нас раздраженным взглядом, а затем очаровательно улыбнулась. Девушка была хороша, и я невольно засмотрелся на ее идеальную в глазах азиатского мужчины европейскую красоту. - Стакан будет включен в цену, дорогой, - ее голос был с легкой хрипотцой, и я почувствовал, что готов свернуть горы ради этой незнакомки. - Нет проблем, - улыбнулся я ей в ответ, едва обнажая верхний ряд зубов и медленно моргая. Но официантка лишь хмыкнула. - Нам, пожалуй, еще по бутылочке, - подал голос Чанель, заваливаясь мне на плечо. - Вам, пожалуй, в такси и валить отсюда, пока вы тут не напились, как свиньи, - возразила официантка, стрельнув в корейца яростным взглядом больших карих глаз, обрамленных длинными черными ресницами. – И пока нам не пришлось выпихивать отсюда вениками. Мы с Чанелем переглянулись. Я был еще достаточно трезв, чтобы понять, что в заведении не желают нас больше видеть и стараются намекнуть поскорее покинуть ресторан, чтобы не доставлять неудобства другим посетителям. - Счет, - махнул я рукой, откидываясь на спинку стула. - Как скажете, - огрызнулась официантка и, развернувшись на пятках, пошагала к барной стойке, нарочито сильно виляя бедрами, обтянутыми тонкой джинсовой тканью. - Какое невежливое обращение, - заметил кореец, поудобнее устраиваясь у меня на плече. – Крис, спроси, где у них книга жалоб, я там отзыв оставлю. Но я лишь проигнорировал замечание моего знакомого. В любом случае, он забудет о своем намерении через минуту. Когда нахальная девушка кинула на наш столик счет, у меня на секунду отнялся язык: я никак не рассчитывал, что дружеский вечер в компании с любителем выпить и изящными бутылками лучшего пива в мире обойдется в такую сумму. И тогда я впервые подумал, что уже давно не брал в руки кисть. Давно не вдыхал запах акварели и чистого холста. Давно не сидел и не думал над работой, строя в голове известные лишь мне одному образу. Давно не пил макиато, и мне отчаянно захотелось рисовать. Прямо сейчас. И чтобы рядом стояла чашка со свежеприготовленным кофе, заполняющим мастерскую терпким насыщенным ароматом. Достав из кошелька несколько купюр, я небрежно кинул их на стол, и все еще стоявшая рядом официантка усмехнулась. - Чаевые не заслужила, - ослепительно улыбнулся я девушке и, дразня, показал язык. Работница ресторана «Чертовка» на какое-то время застыла на месте, а затем едва слышно прошипела: - Наглец! Пошатываясь, мы с Чанелем в обнимку добрели до двери ресторана и, громко попрощавшись с посетителями и пожелав им отлично провести ночь, вывалились на улицу. Нас мгновенно окутала приятная ночная прохлада, такая долгожданная после дневного июльского зноя. От Влтавы веяло свежестью, и мы побрели вдоль берега, полной грудью вдыхая охлажденный воздух и пиная попадавшиеся нам под ноги камушки. - Знаешь, а я ведь скрываюсь от работодателя, - вдруг пробасил Чанель, прочищая горло. - Эээ? – лишь промычал я в ответ. Алкоголь только сейчас ударил мне в голову, и я начинал терять связь с миром. - Нууу, я это, не выполнил работу, схватил часть кассы и свалил, - просто выдал парень, и на мгновение от его слов у меня прояснилось в голове. - Идиот! – простонал я. – Это преступление. Чанель кивнул, соглашаясь со мной. Что же творилось у него в душе? Почему у него было такое легкомысленное отношение к жизни? Почему его совершенно ничего не заботило? Бесконечные вопросы завертелись у меня в сознании, но ни один из них не ложился на язык. - И зачем ты сделал это? Лопоухий кореец виновато посмотрел на меня, будто это я был его работодателем. - Мне захотелось уехать, надоело. Стало скучно. - Господи, идиот, - возмутился я, но где-то в глубинах своей запыленной души понимал его поступок. Когда мы подошли к голубому дому с красной черепичной крышей, мне казалось, что алкоголь полностью выветрился. Я больше не чувствовал себя легким и беззаботным. Я снова лицом к лицу столкнулся с проклятой действительностью. - И если тебя схватят, меня посадят как соучастника, прикрывающего преступника, - мрачно заметил я, поглядывая на Чанеля. - Зато сидеть вместе будет веселей, - радостно улыбнулся тот, и я задумался, всерьез ли он так считает. – Если без тебя, то я не смогу. Это хорошо, что у меня есть ты, Крис, - добавил парень, опуская взгляд в землю. В моих глазах почему-то защипало, а к горлу подкатил противный ком. Заткнись, Чанель, не говори вообще ничего. Мы стояли у подъезда, отвернувшись друг от друга. Каждый думал о своем и об одном и том же. Я мог лишь догадываться, зачем небеса послали мне этого непутевого лопоухого корейца с большими круглыми глазами и вечно улыбающимся ртом. Когда мы вместе, нам хоть чуточку, но не так одиноко. Когда мы вместе, мы способны стать друг для друга защитной крепостью, спасательным кругом, родственной душой. Когда мы вместе, у всех проблем есть выход, даже если он будет длиннее, чем мы себе представляли. Когда мы вместе, мы готовы и хотим жить полной жизнью. - Мяяуу! Мяу-мрау-мра! – раздалось где-то над нашими головами, и мы оба подскочили от неожиданности. Взглянув на дом, мы увидели серо-белого кота, глядящего на нас светящимися в темноте яркими миндалевидными изумрудными глазами. Кот стоял на подоконнике второго этажа и, трусливо поджимая хвост, топал лапками у края. Несколько минут мы с Чанелем стояли и глупо глазели на кота, пока тот продолжал настойчиво разговаривать с нами, очевидно, прося помощи. - Лезь за котом, - приказал я Чанелю, указывая на второй этаж. - Что? – удивился кореец. – Почему это я? А если я упаду? - А если я упаду, некому будет платить за тебя в пабе, - вскинул я вверх подбородок. Мне не пришлось приводить другие доводы, и Чанель, тяжело вздохнув, принялся взбираться по водосточной трубе на второй этаж. Пока парень пыхтел и цеплялся ногами за косяки, я пытался загипнотизировать кота, чтобы тот с перепугу не прыгнул вниз. - Кис-кис-кис-кис, - увещевал я. - Иди сюда, - скрежетал сквозь зубы Чанель, пытаясь дотянуться одной рукой до животного. - Хватай его! Хватай! Через десять минут я и Чанель с ободранными на коленках джинсах и с пушистым мурчащим комочком на руках сидели на полу в темной мастерской. В окна лился лунный свет, и мы видели, как медленно кружится в воздухе пыль, оседая на паркет. - Дорогой, у нас дочь, - закадычным голосом произнес кореец, приподнимая кошку к свету. Та, протяжно мурлыкнув, прыгнула мне на колени, зарылась носиком в живот и была такова.