Зачем балерине молоток

Я позволил кошке уснуть прямо у меня на груди, свернувшись калачиком и щекоча мою шею своим пушистым, словно перо, хвостом. А когда проснулся, бело-серый комочек лежал у меня на лбу, свесив маленькую голову на тонкой шее на мое плечо. Когда-то я просыпался рядом с Анной, которая точно так же сворачивалась в позу эмбриона и совсем по-детски прижималась к плечу. Сегодня я впервые проснулся с кошкой в одной постели и почему-то почувствовал невероятный прилив нежности к этому маленькому нагловатому зверьку, которому достаточно было тепла, чтобы почувствовать себя счастливым. Положив кошку себе на грудь, я провел пальцами по нежной шерстке и прислушался: кошка замурчала во сне, легонько впиваясь когтями мне в футболку. Я чувствовал какое-то непонятное спокойствие и умиротворение, будто я был дома, в кругу близких. Раннее июльское утро началось с грозы, но в мастерской было тепло и уютно. Мы лежали с кошкой, закутавшись в одеяло, и прислушивались к нарастающему шуму дождя и отдаленным раскатам грома. Даже храп лежавшего на надувном матраце Чанеля удивительно гармоничным образом вписывался в атмосферу хмурого, но такого особенного для меня утра. Праге тоже иногда бывает грустно, и она плачет, накрывая старинные, вымощенные камнем, улочки, тоскливым бесконечным дождем. Она оплакивает беды всех, кого приютила и, быть может, сейчас она оплакивала мою отвергнутую запоздалую любовь. Когда Чанель захрапел слишком сильно, пугая булькающим звуком кошку, я отложил мягкий комочек на подушку, а сам лениво сполз с кровати и присел около матраца. Кореец лежал в позе звезды, широко открыв рот. Он выглядел так нелепо, что я не смог сдержать смешок и легонько пихнул моего знакомого в бок. Тот во сне нахмурился, дернул ногами и, отпихнувшись от моей руки, перевернулся на бок и провалился в еще более глубокий сон. Я проснулся и хотел, чтобы Чанель тоже бодрствовал вместе со мной, а потому, наклонившись к самому заостренному уху парня, очень серьезно произнес: - Дочери есть нечего, вставай! В дополнение к моим словам кошка, заинтересовавшись моими действиями, мягко спрыгнула с постели и, подойдя к матрацу, с размаху прыгнула корейцу на бедро, впиваясь когтями в его пятую точку. Я успел подхватить кошку на руку прежде, чем Чанель рассек воздух кулаками и мучительно завыл, потирая ягодицы. Его возмущение сопровождалось нецензурной бранью на гремучей смеси всех языков, которые он знал, и мне подумалось, что первым делом, приезжая в новую страну, он пытается выучить матерные слова. - Крис, зачем ты так? – протянул Чанель. Уткнувшись лицом в подушку, он хныкал и пыхтел, не отнимая прижатых к пятой точке ладоней, и я нахмурился: наверное, ему было действительно больно. Потерявшая к нам интерес кошка запрыгнула на кровать и, устроившись на самой ее середине и подминая под себя одеяло, предоставила мне возможность самому объяснить Чанелю только что случившееся. - Очень больно? – поинтересовался я, осторожно убирая руки корейца и пытаясь разглядеть, успела ли кошка порвать парню пижамные штаны. - А ты как думаешь? – обиженно пробормотал тот, показывая заслезившиеся карие глаза. - Ну, прости, прости, - отмахнулся я, пошлепывая Чанеля по упругим ягодицам и испытывая какое-то неловкое чувство. – Шрамов не останется. Кореец осторожно отполз в сторону, потянув за собой одеяло, и побагровел, пряча на лице неловкую улыбку. - Так чем ты это сделал? – спросил он хрипловатым ото сна низким голосом. - Не скажу, - коротко ответил я, поднимаясь на ноги. Странно, но после нескольких бутылок крепкого чешского пива я чувствовал себя весьма бодрым, и даже в голове не шумело, как это бывало, когда я выпивал, будучи в Китае. Последовав моему примеру, кореец вытянулся во весь рост и, встретившись взглядом с кошкой, довольно мнущей передними лапками одеяло, хлопнул себя по лбу. Перекусив оставшейся со вчерашнего вечера холодной пиццей с перцем чили и потушив вспыхнувший в наших ртах огонь газировкой, мы принялись составлять список того, что необходимо приобрести для кошки. Пока Чанель акварельными красками писал на установленном на одном из мольбертов холсте принадлежности для домашних животных, я поднес на тарелке заранее собранные с пиццы кусочки салями нашему питомцу. Принюхавшись, кошка ухватила один кусочек и принялась жадно чавкать, пуская слюну прямо на постельное белье. - У нашей доченьки отменный аппетит, вся в меня! – мимоходом заметил Чанель, возя кисточкой в краске. - Прожорливая мама – не есть хорошо, - хохотнул я. - А почему это я мама? Я, может быть, отцом хочу быть! – возмутился парень, замахиваясь на меня кистью и разбрызгивая по полу акварельные краски. Так в нашу скупую мужскую жизнь вошла изящная и невозможно наглая миниатюрная кошка Вита. Вечером того же дня я сидел на тумбе и бесцельно водил чистой кистью по пустому холсту. В окна заглядывало вечернее солнце, казавшееся невероятно мягким после утренней грозы, слепило меня, а я просто сидел и жмурился, покачивая ногой. Вита устроилась на подоконнике, вытянувшись, словно фарфоровая статуэтка, и внимательно следила за пролетавшими за окнами птицами. Время от времени кошка издавала смешные звуки, похожие на птичье чириканье, и я тихонько посмеивался, наблюдая за животным. Наверное, именно тогда моя рука непроизвольно сделала несколько несмелых штрихов. Одернув кисть от холста, я нахмурился и, напряженно вглядываясь в неловкие очертания, нарисованные акварельной краской, наконец, увидел грациозный кошачий силуэт. Я рисовал кошку до самого вечера, пока в проходе мастерской не появился Чанель, скрывая у себя за спиной какой-то большой предмет. Хитро хихикнув, он быстро выскочил на середину комнаты, спугнув Виту, исчезновение с подоконника которой тотчас же нарушило всю композицию картины. В руках у довольного Чанеля была старая акустическая гитара, на которой местами облупилось лаковое покрытие и потрескалось дерево. Увлеченно проведя пальцами по расстроенным струнам, парень улыбнулся во все 32 зуба, ожидая моей реакции, но я пока просто молча смотрел то на корейца, то на музыкальный инструмент, не понимая, что он собирается делать. - Ты будешь рисовать и продавать картины на Карловом мосту, а я буду подыгрывать тебе. Ну, как?! – возбужденно воскликнул Чанель, взяв еще несколько сымпровизированных аккордов. На какое-то время потерял дар речи, усиленно соображая, в своем ли уме этот парень, который по собственной глупости и необузданности скрывается от работодателя. - Соглашайся, дружище! Знаешь, сколько мне понадобилось времени, чтобы найти эту красавицу? – глаза моего знакомого горели, и я невольно улыбнулся его азарту. - У нее боевые ранения, - указал я на трещины в музыкальном инструменте. – Думаешь, она сможет протянуть? - Зато какое у нее звучание! Глубокое, с надрывом, будто крик души! – парень провел пальцами по струнам, и они низко прозвенели, навевая какую-то приятную тоску, которую совсем не хотелось отгонять. И на следующее утро мы вдвоем сидели на парапете Карлова моста напротив скульптурной группы «Голгофа». Это был мой любимый монумент на мосту, и я часами мог рассматривать его. Иногда мне казалось, что скульптуры тоже наблюдают за мной, и в этом было что-то особенно притягательное. Искренняя, от всей души, игра Чанеля на гитаре притягивала взгляды прогуливавшихся туристов. Люди самых разных национальностей останавливались около выставленных картин, рассматривали изображенные на них сюжеты и украдкой смахивали выступившие на глазах слезы. Я был действительно благодарен этому веселому отчаянному корейцу, который снова находился рядом в такой трудный в моей жизни период, и я не знал, что делал бы, оставшись в Праге совершенно один. В своих мыслях я не позволял себе возвращаться к Анне. Оскорбленный, уязвленный и отвергнутый, я самому себе назло старался быть сильным и выпутывать свое существо из окутавших меня тонких нитей настигшей меня любви. Я знал, что сейчас должен четко идти по выбранному пути и выполнить данное родственникам Кан Юн, встретившим ее в чешском аэропорту, обещание. Юн хотела стать известным ландшафтным дизайнером, но я не только жестоким образом украл ее девственность, но и разрушил ей всю жизнь, нанеся непоправимую душевную травму. Провожая взглядом стройную фигуру девушки, медленно шагающей рядом с отцом по многолюдному залу аэропорта, я поклялся, что подарю ей кусочек земли у Восточно-Китайского моря, о котором так мечтала моя первая любовь. Я хотел, чтобы этот уголок земного шара стал личным маленьким раем для Кан Юн. Я хотел, чтобы она творила и находила в этом свое призвание. Мне нужны были деньги, чтобы оформить покупку, и я не придумал ничего лучшего, чем использовать Анну в качестве моей Музы. Паркуя свой мотоцикл в небольшом гараже, я вспомнил о картине, которую я нарисовал сразу после секса с девушкой. Трясущимися руками я достал запыленную картонку и всмотрелся в эскиз. Я смотрел и стойко выдерживал взгляд печальных глаз смотревшей на меня с холста девушки. Сердце уже почти не ныло, и я глубоко выдохнул. Анна ушла, а я просто старался жить дальше, пытаясь не совершать ошибок. Но, кажется, я уже нечаянно совершал следующую… - Крис! Крис! Эй, ты! Проснись! Я очнулся от того, что кто-то взволнованно тряс меня за плечо. С трудом открыв глаза, я увидел нависшего надо мной Чанеля. Его глаза беспокойно бегали, а руки слегка потрясывались. - Там с Витой что-то… - нервно сглотнул он, стягивая меня с кровати. Мой сон сняло как рукой, и я, путаясь в одеяле, соскочил на пол. Кошка лежала на полу около батареи, прижавшись к земле животом и подогнув под себя лапы, и тяжело дышала. Мне казалось, что я даже мог разобрать доносящийся из ее легких хрип. Волна паники пробежалась по моему телу, но я постарался взять себя в руки. Прикоснувшись ладонью к шерсти животного, я ощутил жар, исходящий от него. У Виты поднялась температура. - Что с ней? – Чанель заламывал пальцы, склоняясь над кошкой. - Заболела, - растерянно пробормотал я. И я понятия не имел, чем именно заболела наша Вита. Согнувшись, кошка несколько раз надрывно чихнула, и от хлюпающего звука в ее маленьком носике мне стало не по себе. - Черт! – выругнулся я. – Надо что-то делать! Аккуратно подняв практически не сопротивляющегося зверька на руки, я перенес его на свою кровать, и Вита, подняв на нас затуманенный взгляд, снова чихнула и попыталась принять более удобную позу. Мы с Чанелем стояли и глупо смотрели друг на друга. Я не мог вызвать ветеринара или отвезти животное в клинику, потому что до сих пор находился в Праге нелегально. Моими документами продолжал заниматься Элиаш Чап, но чтобы превратить непутевого меня из нежелательного эмигранта в канадца, приехавшего работать по контракту, требовалось достаточно много времени. И сейчас его катастрофически не хватало. На часах была половина третьего ночи, и я не знал, что делать. Моя спина покрылась противным липким потом, и я в отчаянии кинулся к телефону. Протяжные гудки были бесконечными, и, казалось, стук моего сердца раздавался на всю мастерскую. - Ало? – когда я услышал до боли знакомый и такой родной сиплый голос, я поблагодарил небеса за то, что они дали мне Анну.