Зачем балерине молоток

Уже минут двадцать мы с Чанелем, полностью готовые к выходу, сидели на низком диванчике у окна с недоумевающими лицами в ожидании Криса. Справившись со своим нарядом,скромным закрытым платьем до колена приглушенного алого цвета за пять минут, я при корейце в мастерской заплетала волосы в свободную косу и сосредоточенно наносила макияж, усевшись на широком подоконнике. Крис скрылся в ванной комнате, и я знала, что он доводит свой внешний вид до совершенства, а потому при малейшем звуке, доносящемся из-за раздвижных дверей, судорожно оглядывалась. Пожалуй, единственным из нас, кого предстоящий вечер в дорогом ресторане Kоgo абсолютно не волновал, был Чанель. Облаченный в черную матовую рубашку и серо-синий костюм, он, пока я занималась своими волосами, улегся на постели и увлеченно изучал учебник по чешскому языку, вслух бормоча себе под нос правила и незнакомые слова, произнося их на разный лад и с разным ударением. Пару раз я вклинивалась в его процесс самообучения, подсказывая верное произношение, и в ответ Чанель произносил что-то наподобие «учту». - Эй, - окликнул меня парень, и я растерянно подумала, что ни разу не слышала, чтобы он обращался ко мне по имени. - У? – промычала я, занятая своими ресницами, в момент покраски которых мой рот всегда непроизвольно раскрывался в букву «о» неправильной формы. - За сколько ты выучила чешский? - Примерно за год, - после некоторого молчания ответила я. Отложив тушь в сторону, я повернулась к корейцу. – До начала учебы в университете, а потом полгода самостоятельно. Чанель оторвал свой взгляд от учебника и уставился на меня своими круглыми карими глазами, отчего мне вдруг стало не по себе. Его взгляд был каким-то слишком пронзительным, и у меня появилось чувство, что он хочет высказать все, что обо мне думает. - Учила, чтобы поступить в Прагу? – кореец смотрел на меня так, будто я была на допросе. Я лишь кивнула в ответ, мельком поглядывая на закрытые темные двери. - И чтобы остаться здесь? Я снова молча опустила голову. Кореец поерзал на кровати, обдумывая свой ответ, а потом, откинув учебник на одеяло, сложив руки на груди и скрестив ноги, усмехнулся: - Как-то скучно. Выучила чешский, приехала в Прагу и осела тут. А что дальше? Вопрос парня поставил меня в тупик, и я не могла найти подходящие слова для ответа, поэтому Чанель продолжил: - Будешь сидеть на одном месте, будто присосавшаяся пиявка. Никакого интереса к жизни, только дурацкие заботы, как у миллионов таких же скучных людей. - Может, эти дурацкие заботы, все эти мелочи и прочая привычная ерунда – и есть для меня счастье? – нахмурилась я. – Я чувствую себя комфортно, когда знаю, что у меня есть маленькое гнездо, где я могу укрыться. Где есть люди, которые ждут меня. И я чувствовала бы себя потерянной и одинокой, если б в одночасье лишилась всего этого. Какое-то время Чанель смотрел на меня, а потом поднялся и подошел к окну, где я продолжала сидеть и напряженно хмуриться. - У тебя левая стрелка длиннее правой, - сказал он, тыча пальцем мне в левый глаз и улыбаясь во все зубы, и мне пришлось вновь отвернуться к окну, чтобы исправить замечание. Когда кореец, скептически поглаживая подбородок, одобрил стрелки на моих глазах, мы опустились на диванчик, прислушиваясь к падавшим время от времени с крыши на подоконник каплям. В Прагу вступила в свои права осень, которая в этом году началась раньше обычного и накрыла город тоскливым, хмурым настроением. За окнами завывал ветер, подхватывая опавшие с деревьев листья и поднимая их в безумном вихре в воздух. В мастерской сгущались сумерки, и через какое-то время я услышала мирное посапывание рядом: устав ждать Криса, Чанель, скорчившись около ручки диванчика, уснул, позабыв о внешнем виде своего костюма. - Заждались? – прорвался сквозь небольшой шумок в моих ушах низкий любопытный голос. Кажется, я тоже успела задремать. Когда я открыла глаза, я увидела длинные стройные ноги, облаченные в узкие брюки темно-синего, почти черного цвета, со стрелками. Скользнув глазами вверх, я уткнулась взглядом в массивную металлическую пряжку в виде человеческого языка, слишком двусмысленно говорящую о своем положении. Нервно сглотнув, я поспешила подняться и уставилась на стоявшего передо мной Криса. Я мигом простила ему все те минуты, которые пришлось коротать в мастерской в тягостном ожидании. А сейчас он появился – божественно красивый, уверенный в себе, с гордой осанкой и дерзким взглядом. Азиат знал, что я восхищаюсь им, и продолжал испепелять меня взглядом темно-карих, совсем как горячий эспрессо, глаз. На нем была черная рубашка, на которой блестел знакомый мне серебряный крестик, который я окрестила кельтским, и расстегнутый пиджак. С классическим нарядом дерзко контрастировали высокие черно-белые кроссовки, и какое-то время я удивленно рассматривала их. Убранные наверх пшеничного цвета пряди волос открывали лоб парня, отчего его взгляд казался открытым и прямым, проникающим в самые потаенные уголки души. Крис был восхитительно красивым, и я почувствовала себя неловко, находясь рядом с ним. - Я вызову такси, - сказал Крис, отрывая меня от моего молчаливого восхищения его внешним видом. - Хорошо, - кивнула я. Китаец принялся разговаривать с диспетчером, глядя в окно, а я продолжала смотреть на него, не в силах оторваться. Мне захотелось сейчас же послать к черту ресторан и остаться с Крисом наедине в мастерской, которую уже давно поглотили сумерки. - Наконец-то, - услышала я хриплое бормотание и поняла, что Чанель проснулся. – А то я думал, что мы сегодня так и не сможем как следует наесться за чужой счет. В баре-ресторане Kogo было уютно и многолюдно. Дамы в платьях в пол со своими спутниками в смокингах прохаживались вдоль столиков, фамильярно обмениваясь шутками, пожатиями и легкими поцелуями в щеку. Наверное, это был какой-то благотворительный прием. С потолка зала свисали красивые маленькие люстры, заливая помещение мягким темно-желтым светом. На круглых черных столиках мерцали декоративные свечи, а официанты бесшумно порхали между ними, скрываясь за алыми шторами в баре. Элиаш Чап уже ждал нас за столиком, расположившимся около стойки с бутылками крепкого выдержанного вина, и на его лице играла довольная улыбка. Он даже позаботился о напитках, сделав заказ на четверых, и я с досадой подумала, что не горю желанием пить в этот вечер спиртное. Когда мы появились в зале, Крис первым уверенно зашагал к старику в инвалидной коляске, а Чанель пихнул меня локтем в бок, одними глазами выражая удивление увиденным. Значит, за все время общения с Крисом кореец ни разу не встречался с его работодателем, и мне пришлось лишь рассеянно кивнуть, вкладывая в это неопределенное движение испытанные мною противоречивые чувства, когда я сама впервые увидела пана Чапа. - Добрый вечер, благодарю, что не отказались составить мне компанию на этом скучном вечере, - старик развел руками, откидываясь спиной о спинку кресла. Каждый раз, когда при улыбке обнажались его идеально ровные белоснежные зубы, почти светящиеся на фоне его пожелтевшего старческого лица, по моей спине пробегал холодок. Слишком сильным оставалось воспоминание о картине, которую он заказал в Музее эротики, вынудив меня позировать в ужасающей обстановке. В ответ мы все кивнули и гуськом прошли к расставленным мягким светло-серым креслам. На нас смотрели гости вечера, и Элиаш Чап коротко представил нас собравшимся, а затем, шепнув что-то на ухо подошедшей помощнице в строгом костюме, дал понять, что желает остаться с нами наедине. - Я взял на себя смелость заказать всем по бокалу белого сухого бургундского вина. Анна, ты не возражаешь? Я замялась, пытаясь сообразить, как повежливее ответить, но Крис, неожиданно положив свою теплую ладонь на мою, ответил вместо меня: - Она ждет ребенка. Поэтому алкоголь был бы нежелателен. Мне доставило удовольствие наблюдать за реакцией Элиаша Чапа. Казалось, этим заявлением он на несколько мгновений был выбит из колеи, однако быстро взял себя в руки. - Вот как? – задумчиво протянул он. – Значит, из Музы девушка превратилась во что-то большее? Я правильно понимаю, Крис? Крис коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности, и я, почувствовав себя неуютно, заерзала на сидении. Лишь Чанель сохранял спокойствие, с любопытством наблюдая за развитием событий. - Однако, я рад, - Элиаш Чап устремил свои маленькие глаза на меня. И на секунду, нет, на долю секунды мне показалось, что в его взгляде промелькнула искренность. Наверное, именно поэтому ради приличия я сделала несколько маленьких глотков вина. Когда нам принесли жареную курицу с овощным гарниром, мой живот требовательно заурчал, и я с трудом заставила себя подобающе вести, а не выхватить из-под носов мужчин и их порции в придачу. Элиаш Чап не спешил открывать цель встречи, наслаждаясь блюдом и пристально рассматривая нас, отчего я несколько раз была близка к тому, чтобы подавиться кусочком мяса. - Так, а зачем Вы нас позвали? – как бы между прочим и совершенно без обиняков спросил Чанель, усиленно орудуя вилкой и ножом. Я заметила, как сидевший около меня Крис напрягся, на время откладывая столовые приборы в сторону, и сама непроизвольно затаила дыхание. Прежде чем ответить, Элиаш Чап сделал два медленных глотка белого вина, наслаждаясь тем, как загадочно блестела жидкость в бокале при свете горевшей свечи. - За картину, на которой Крис нарисовал этого молодого человека, в Нью-Йорке мне предложили миллион долларов. Но я не продал ее. Потому что держал в руках шедевр – твой первый настоящий шедевр, Крис, за который через десяток лет коллекционеры будут отдавать десятки миллионов.