Попугай

Маг покинул Бэг Энд так порывисто, что едва не сбил садовника, шедшего по дорожке. Бильбо совершенно забыл о том, что собирался выплатить ему жалование, пришлось извиниться за заминку. – Хэм, старина, – сказал Бильбо, поздоровавшись с Гэмджи за руку. – У меня к тебе просьба – и очень важная! Помоги мне соорудить птичник, разумеется, я заплачу за труды. – Птичник? – переспросил молодой хоббит. – Вы решили заняться разведением почтарей, как мистер Фаулер? – Нет-нет, голубей я предпочитаю только в запеченном виде, ну, или, на худой конец, жареном, – полурослик позволил себе улыбнуться. – У Фили и Кили получалось весьма недурно… Из круглого окошка донесся пронзительный вопль попугая, заставивший садовника подскочить на месте. Пришлось уверить его, что это никакое не чудовище, и вручить рисунок, который принес Гендальф. Работы бедному Хэмфасту предстояло ой как много. Чтобы доставить необходимые материалы, требовалось сделать как минимум четыре ходки с тачкой. И начать следовало с порубочной колоды или лучше с бревна средних размеров, желательно с красивой развилкой и дуплом. В рекомендациях ничего об этом не значилось, но хоббит подумал, что не повредит поставить птичке пару кадок с растениями и соорудить несколько симпатичных лесенок. – Жерди… канаты… сухие деревца… – бормотал он себе под нос по пути к сарайчику со всякой садовой утварью. – А если обернуть шпагатом обод от колеса, получатся отличные качели. Бильбо притворил дверь и тихонько прошел по коридору, остановившись в дверях. Попугай, нахохлившись, сидел в своей клетке, пришлось постучать, чтобы привлечь его внимание. Взгляд птицы был укоризненным и таким грустным. – Торин, – мягко позвал Бильбо и присел, прислонившись лбом к решетке. – Я столько хотел тебе сказать. Просто не верится, что ты жив. Попугай махнул крылом и возмущенно забулькал. Кажется, в такой жизни деятельный гном не находил ничего хорошего. Хоббит очень сочувствовал ему, но не представлял, сможет ли как-то помочь. – Голоден? – спросил он. – Если да, то кивни. Сможешь? Птица смерила его полным презрения взглядом, как бы говоря: «Не смей обращаться со мной как с какой-нибудь курицей, я всяко поумнее тебя!» Затем Торин снизошел до того, чтобы кивнуть два раза. – Гендальф дал мне вот это и сказал, что тебе нравится бывать на свежем воздухе, – смущенно проговорил хоббит, показав птице своеобразный поводок. – Если хочешь размять крылья… Попугай повернул голову из стороны в сторону, хоббит понятливо повесил цепочку на решетку и сказал: «Тогда пойду и приготовлю нам чего-нибудь перекусить». Следуя рекомендациям, Бильбо насыпал зерна, нарезал немного овощей и спелое яблоко, а потом – зная вкусовые пристрастия гнома – добавил ко всему этому небольшой кусочек яичницы. Попугай в своем вольере подозрительно притих, и полурослик предусмотрительно приоткрыл дверцу совсем немного, только чтобы можно было поставить мисочку. Птица сорвалась с места и врезалась в прутья, едва не опрокинув хоббита. – Я понимаю, что тебе не очень нравится сидеть взаперти, – сказал Бильбо с неподдельным сочувствием. – Ну хоть посмотри, что я тебе принес. Держу пари, Гендальф тебя не слишком баловал. Обиженно напыжившаяся птица оживилась и бочком подобралась к миске, не сводя, впрочем, взгляда с дверцы и явно лелея план о побеге. Навряд ли такая пища была обычной для попугаев, но Торин съел лакомство с явным удовольствием и вроде как подобрел. – Здесь не темница Трандуила, – напомнил хоббит. – Я твой друг, и ты у меня в гостях. – Мистер Бэггинс, – раздался голос садовника. – Откройте окно пошире, я бы не хотел насорить в прихожей. Общими усилиями полурослики перетащили через подоконник огромное дубовое бревно с грубой корой, поросшей мхом. Попугай использовал свой большой клюв, чтобы ухватить мисочку и отодвинуть подальше от дверцы. Расположившись так, чтобы видеть, как работают садовник и взломщик, он с самым злорадным видом клевал яблочко. Бильбо так и подмывало как следует дернуть его за роскошный хвост и сказать: «Помоги, раз такой умный!» – Какая диковинная птица! – искренне восхитился красотой попугая садовник, войдя в гостиную, как и полагается, через дверь. – И как пить дать – волшебная! Как бы невзначай Торин слегка распушился, похвала была ему приятна. Некоторое тщеславие было присуще подгорному королю – если уж и быть птицей, то уж точно не какой-нибудь заурядной галкой. Накрепко закрыв окно и дверь, полурослики раскрыли ажурную дверцу, но узник не спешил на волю. Он внимательно наблюдал, как заносят и устанавливают его новый насест, и разве что не руководил процессом. Когда садовник, отдуваясь, вытер пот со лба платочком с вышитыми инициалами H. G. и предложил установить в дупло кормушку, попугай важно кивнул, подтвердив, что это соответствует его монаршей воле. – Вот ведь важная птица! Прямо пернатый господин! – восхитился Хэмфаст, увидев это. – А это точно не заколдованный принц? А то у нас в Шире столько красавиц незамужних, глядишь, расколдуют поцелуем. – Скорее уж, король, – совершенно серьезным тоном сообщил Бильбо, вызвав у садовника одобрительный смешок. – Как думаешь, Торин, помогут тебе девичьи поцелуи? Ты такой красивый, что от хоббитяночек отбоя не будет! Попугай издал череду пронзительных звуков, но Бильбо не вполне понял, что тот имеет в виду. Хэмфаст расхохотался: «Кому рассказать – не поверят! Крылатый дамский угодник! Мистер Бэггинс, а давайте здесь кадки расставим с бегонией и геранью? Распилим несколько бочонков, получатся нарядные кадки…» Услышав про бочонки, Торин как взбесился. Принялся пронзительно орать, заметался, хлопая крыльями, и пребольно клюнул садовника. Хоббитам пришлось спасаться бегством. – С некоторых пор он терпеть не может бочки, – переведя дух, сказал Бильбо, опасливо поглядывая на недовольно покрикивающего попугая, топорщащего перья. – Простите великодушно, пернатый господин, – Хэмфаст церемонно поклонился. – Будут ли вам угодны глиняные горшки или плетеные корзины? Попугай замолчал, как будто обдумывая вопрос, а потом дважды квакнул, все еще довольно сварливо. Хоббиты поняли, что второй вариант предпочтительнее и, опасаясь повторного гнева птицы, достали энциклопедию цветов, составленную и проиллюстрированную Белладонной Бэггинс, в девичестве Тук. Герань Торин забраковал, зато ему понравился кудрявый нефролепис, к которому и Бильбо питал некоторую слабость. – При Хэме можешь делать, что заблагорассудится, он – славный малый, – сказал Бильбо, когда садовник ушел за жердями, которые еще предстояло подпиливать под размер клетки и пристраивать между прутьями. – Но прошу тебя, при посторонних веди себя более по-птичьи. Попугай озадаченно склонил голову набок и посмотрел на взломщика, как бы оценивая, могут ли у того быть враги и что в связи с этим следует предпринять. Хоббит сунул палец между металлическими завитками и пригладил перышки Торина: «Лобелия скоро прознает, что ты у меня гостишь, а она – на редкость вредная и взбалмошная особа». Торин глубокомысленно кивнул, а потом боднул почесывающую его руку. Насколько Бильбо успел усвоить, это у гномов считалось выражением искренней симпатии. Бильбо улыбнулся и смахнул непрошеную слезинку. Он очень скучал по королю, ставшему для него добрым другом, несмотря на все размолвки. Под окнами снова прогрохотала тачка. Жерди тоже решено было внести в комнату через окно, однако Хэмфаст немного опасался входить в клетку с грозной птицей. Бильбо открыл дверцу и вошел сам, показывая пример, а потом заверил: «Он обещал, что будет паинькой!» – У меня нет причин сомневаться в том, умеет ли пернатый господин держать слово, – произнес садовник, но в клетку вошел с легкой опаской. Помощь Бильбо ему пока не требовалась, и тот уселся на бревно рядом с попугаем и принялся сооружать для него веревочную лестницу. Вязать узлы хоббита учил сам Торин, и хоббиту приятно было продемонстрировать тому, что он не забыл полезные навыки. Дело спорилось. Канатная переправа потихоньку вырисовывалась. Один ее конец Бильбо привязал к жерди, а другой – к решетке. Попугай охотно взлетел на нее, чтобы опробовать, да так там и остался, наблюдая свысока за обустройством вольера.