Испорченный производитель

Злополучную мазь Машка вспоминала ему до самого вечера, докопавшись хуже, чем лавочница к должнику. Нудила пока носили сено; не отходя ни на шаг, шпыняла всю вечернюю кормежку, и даже орала, тарабаня по крыше «Москвича», пока он прогревался. «И чего концерты затевать? Что мне эту гадость высрать ей, что ли? - размышлял Сашка по дороге домой. – Бабы они бабы и есть!» Дома эстафету приняла Маринка, начав пенять ему, что мало денег, что у брата уже Ауди, а он на дряхлом «Москвичонке» разъезжает, что надо отправить малую в санаторий, а у него как всегда денег нет. Довела до того, что Сашка пообещал заплатить за путевку и дочки, и тещи, лишь бы отстала. Чтобы выполнить обещание пришлось растрясти почти все заначки и три дня промотаться по городу, но не успел облегченно вздохнуть, помахав ручкой вслед поезду, как его осенило, какую грандиозную бяку он сам себе сделал: теперь Маринка будет везде ходить следом – ведь не надо с малой сидеть и жрать готовить. Сказать, что Сашку это огорчило – ничего не сказать: за прошедшее время он почему-то не забыл про мальчишку, как думалось. Наоборот – хотелось еще больше. Наверное, из-за клятого (и где он взялся на бедную Сашкину голову?) прокаина. Не распробовал толком, вот и не попустило, как обычно. Повторить бы… Да как? Марина бдила за ним как кошка за последним котенком, в конюшне постоянно толчется куча народа, Женька по полдня пропадал в полях с Трентоном, а вернувшись, старательно Сашку не замечал. Не то чтобы избегал, нет, - и здоровался, и разговаривал нормально, но на знаки, которыми Сашка пытался выманить его в какое-нибудь укромное местечко вроде зерносклада или седельной, делал пустые, стеклянные глаза, будто и не видел вовсе. Хотя это может и к лучшему, потому что останься они наедине тормоза точно бы сорвало. Сашка и так не раз и не два ловил себя на том, что тянется потрогать, погладить или, на худой конец, ущипнуть и заметь это кто-нибудь… Ой, хорошо, что Женька на знаки не велся. Почти две недели Сашка ходил на работу как на каторгу: постоянное давление в штанах, Маринка, прилипшая, что банный лист к заднице, и даже в стрелялки не поиграешь – женушке везде соперницы мерещились и никак она не поверит, что Сашка в Машкину комнату заходит на компе поиграть, а не ради чего другого. Повтора Первой Глобальной Конюшенной, когда Машка только пришла на работу и Маринка стала подозревать ее во всех тяжких Сашка не желал категорически, он и так чуть не поседел окончательно, пока все угомонилось. А путевку он сдуру взял на целый месяц… Так и крышей съехать недолго. Выход нашелся не быстро, зато красивый. Когда Женька уехал работать, Сашка впихнул баб в «девятку» и отправил в город, улаживать бумажные заморочки (счета, акты, справки и прочую ерунду, которой постоянно приходила из госслужб), Ваньку с Димкой отправил в посадку за метелками, прекрасно зная, что они раньше обеда не за что не явятся, а сам стал поджидать, когда Женька вернется. Встретить его у ворот, как планировалось, не вышло: позвал сосед с тракторной бригады – какому-то его знакомого понадобилось расчисть коня и именно сейчас надо об этом поговорить. С трудом отделавшись от словоохотливого Федьки, Сашка чуть ли не бегом рванул на конюшню, но все равно опоздал. Женька уже успел замыть-расседлать коня и надевал на него попону. - Привет, - сказал Сашка, останавливаясь в дверях. От мысли, что вокруг никого сердце вдруг заколотилось и слово прозвучало неожиданно хрипло. - Привет, - спокойно ответил Женька, будто они и не здоровались утром. – А где все? - Бабье в город умотало, а конюха за метелками подались. - А, - все так же спокойно, будто не замечая дрожащего голоса и блеска Сашкиных глас, ответил Женька, поправив напоследок попону, шагнул к загороженному Сашкой выходу. Остановился на расстоянии двух шагов (благо жеребцовый денник был здоровый, хоть галопом на вольту работай). Взглянул прямо, позволив на миг заглянуть в темно-синюю мглу своих глаз, а потом одним ловким движением проскользнул мимо, едва зацепив плечом грудь и зашагал прочь по проходу. Молча. Как ни в чем не бывало. Сашка замешкался, закрывая дверь в денник (почему-то руки тряслись так что задвижкой в паз он попал с третей попытки) и рванул следом, едва не сбив мальчишку с ног в темном коридоре – Женька уже возвращался на конюшню с ведром горячей воды. - Это зачем? – удивился Сашка. - Трентона подмывать. - Раньше ж не подмывали?! Сашке жутко хотелось вырвать из рук ведро и уволочь его в спальню, но заниматься баловством в ущерб работе, было не в его принципах… - Подмывали. Раз в неделю. А вчера припухло там немного и Машка сказала каждый день мыть и смазывать, - Женька легко обогнул парня и пошел к деннику. Бригадир как завороженный пошел следом. - Подержать? - Он нормально стоит, - отказался Женька, привязывая коня к решетке. Подставил поближе ведро, натянул одноразовые медицинские перчатки и, намылив руку, запустил пальцы в мешочек, в котором до поры до времени скрывался член жеребца. Судя по довольно прищуренным глазам, конь с процедурой был знаком и очень радовался. Пара круговых движений внутри и вот наружу показывается головка, пока еще маленькая, сморщенная, нежнорозовая, член растет, удлиняясь и удлиняясь, набирая полный размер, а пальчики, такие изящные в обтягивающей бежевой резине нежно скользят, поглаживая тонкую кожу. И вот головка багровеет, разворачиваясь (не полностью, так намек на будущую «шляпу»), а Женька продолжает ее намыливать. У Сашки тяжко забухало в ушах, зазвенело в голове – от этих пальцев, от позы (мальчишка полунагнулся-полуприсел рядом с конем, так что орудие оказалось совсем рядом с сосредоточенным личиком), от полуоткрытого от старания рта… То что он забыл дышать, Сашка понял когда перед глазами все поплыло, и, не выдержав, бригадир постыдно вылетел из конюшни – отойти. Зажег сигарету и задумался, жадно давясь дымом – чего это я так завелся? Он не раз и не два видел, как Машка подмывает жеребцов, самому случалось тоже эту операцию проделывать, но в Женькином исполнении… Мамочка, моя родная! Может, дело было как раз в контрасте – Машка ширяла жеребов успокоительным, так что у задремавшего животного все выпадало, хватала одной рукой за конец, а другой – безжалостно драила щеткой. А Женька делал все так осторожно… Тщательно… Сашка прикрыл глаза и представил, что мальчишка подмывает не коня… Очнулся от того, что сгоревшая до упора сигарета обожгла губы и вернулся назад. Денник Трентона был уже закрыт, Женьки на проходе видно не было. В Машкиной комнате его тоже не обнаружилось. Зато в душе журчала вода. Воспрянув не только членом, но и душой («раз моется, значит, ждет!»), Сашка заскочил в предбанник, сбросил куртку, переложив тюбик с мазью в карман штанов и дернул дверь. «Заперто! Случайно закрылся, что ли?» - и выкрутил ручку до упора, чуть не вынув дверь вместе с косяком. Глючной замок (его и раньше клинило, так что технику аварийного выхода все знали на зубок) поддался и Сашкиным глазам предстало чудное зрелище: голый Женька оборачивается (такая сила и пластика в этом простом движении, что сердце перебой дает), роняет душ и замирает перед ним, сия влажной кожей. Сашка не раздумывая, сгреб его в охапку и прильнул к сладкому рту, а руки сами собой заскользили вниз, к манящим ягодицам. Нежная кожа под ладонями, тревожный аромат лаванды, мягкие губы обещали неземное блаженство… Но обещание оказалось заманухой, потому что миг спустя Сашка почувствовал как нечто острое впилось ему в подреберье, как раз в том месте, где до печени можно и спичкой достать. - Отвали, - Женька сказал это негромко, но так холодно, что мурашки по спине пробежали (впрочем, шило, которое недвусмысленно вонзалось в его тело, тоже этому поспособствовало). - Ты чего?... – на внятную и вразумительную речь Сашка был не способен. – Я думал тебе понравилось… - Понравилось? – Женька дернул уголком рта, опять напомнив пантеру, - Не подходи ко мне, идиот! Бригадир пожал плечами и отступил на конюшню. Такого поворота он не ожидал. Спустя пачку сигарет и двести километров мыслей (по большей части невнятных и неоформленных) умом было решено забить, а головкой – обдумать позже. Тем более что народ стал потихоньку стягиваться: сначала прилетела Майка с телегой, в которой были метелки, но не было конюхов, потом прибежал запыханый Ванька, взмыленный Димка перелез от соседей, приехала Машка, порадовав вестью, что Маринка осталась дома. А потом позвонил Валоконь. - Маш, завтра Енея привезут и трех кобыл под него. - Енея? – заинтересовался Женька, - гнедого, который в прошлом году на кроссе в канаву упал? - Ну да, - Сашка очень старался говорить как не в чем не бывало, но до мелкого ему было далеко. – Его. - Так у него с задними ногами чего-то, он еле ходит, как им крыть? - Эх, молодо-зелено, - Машка снисходительно похлопала Женьку по макушке. Снисходительность жеста немножко подпортило то, что для его выполнения ветеринарше понадобилось встать на цыпочки. – Есть еще и другие методы. Завтра посмотрите. Про завтра она погорячилась. Коней привезли только под вечер, на следующий день кобылы были не в охоте, так что «посмотрите» перенеслось на три дня. - Итак, уважаемые господа, - декламировала Машка, стаскивая инвентарь к станку, - Вашему вниманию предлагается лекция «О радостях анального секса с практической демонстрацией». Во-первых, Ваш пассивный партнер должен быть расположен таким образом, чтобы и ему было приятно, и вам удобно. Поскольку в нашем случае пассив и не подозревает о своей судьбе, его надо еще и зафиксировать. Нет, Димка закрутку не надо, а то кайфа своего не почувствует, - подмигнула она конюху, поставившему Енея в станок. - Хотя без боли анального секса совсем не бывает, но хороший «актив» сведет ее к минимуму. А я «актив» хороший! Машка набрала шприц и продолжила: - Немаловажная часть действа – это расслабить нижнего предварительными ласками и добрыми словами. Говорят, «ты – лучший» и «ты – любимый» здорово помогает, но поскольку, я не владею лошадиным языком, расслабим его фармакологией, - с этими словами она вкатала коню укол и похлопала по шее. – Немножко стимуляции либидо – креветки, шампусик и т.п. тоже не помешает, а мы прибегнем опять-таки к фармакологии. – Еще один укол. – Предварительные ласки – поцелуи, поглаживания и прочее, должны длиться не меньше пятнадцати минут (чтобы лекарство подействовало), а мы пока хвостик зафиксируем… А теперь существенный нюанс – смазка. Она должна быть не липкая, с приятным обоим запахом, а лучше без (это надежнее). Димочка, ты что покраснел или мне показалось? Показалось? Ну я продолжу… И что имеет значение – должна легко смываться. Количество – умеренное, не надо купать в ней партнера, но наноситься должна тщательно, везде. Мягкий эротичный массаж окружающего пространства тоже способствует качественному сексу, - болтая, Машка намазала коню под хвостом вазелином. - А теперь – проникновение! Нельзя сразу лезть туда всем болтом, аккуратненько пальчиками расширяем вход, чтобы не причинить боли (иначе Вам второй раз не дадут, а я рискую получить в лоб задними ногами) и только убедившись, что клиент расслаблен и не возражает, осторожненько забираемся внутрь. Себя тоже стоит смазать, чтобы полегче было. Машка натянула до плеча ректальную перчатку и засунула руку коню в задницу. Как и говорила – плавно и аккуратно. Сплошь мужская аудитория слаженно и сочувственно охнула. - А теперь важное – простата. Мне легче я ее пальцами могу нащупать, а Вам придется членом действовать, так что нужно быть вдвойне внимательным к партнеру… - Что ты несешь?! – Сашка не выдержал, у него горели уже не только уши, но и пальцы на ногах, от стыда. Виноватым он себя тоже почуствовал. - А что? Неинтересно? Остальные аж рты пооткрывали! – челюсти остальных одновременно лязгнули, закрываясь, чем выдали Машкину правоту посильнее любых слов. - Продолжаем. Нашли простату и начинаем ее массажировать. Опять-таки внимание к партнеру основное – кто любит помягче, кто пожестче… Вань, не спи, я тебе зеркало не просто так дала, мне ж не видно, как лошадка реагирует. Вон туда стань! Молодца… Массируем, массируем… Эх, с быками проще, для них есть электрощупы, вставил, притулил оно током щекочет, все работает. С конями так нельзя, они к току чувствительные помереть могут. - Зато в оргазме! – влез Димка. - Угу, в оргазме. А теперь ответственный момент. Сань, надевай вагину. - Не хочу! – это вырвалось у него помимо воли. Машка изумленно уставилась на него: они не раз и не два брали на искусственную вагину сперму для проверки и в принципе Сашка пользоваться ей умел, но после лекции… Хотя куда деваться. Взял трубу обтянутую изнутри специальной резиной и наполненную теплой водой, надел на отлично стоявший член, Машка что-то сделала и конь отдал, даже не шелохнувшись. - Вуаля и вот наша цель, оргазм! Так, я пошла сперму подготовлю, а вы кобылу в станок ставьте – одарим свеженьким. *** Честно признаться, там на сеновале Женьке показалось, что он попал в сказку. Все было совсем не так как с Ним, по-другому… И жаркие поцелуи, грубовато-уверенные ласки и даже жесткое проникновение оказалось почти безболезненным. «Волшебник… Так не бывает…» - мелькали обрывки мыслей пока он сгорал, плавился, взрывался в под сильными горячими руками… Сказка… Там Женька пребывал до Машкиного возвращения, и от ее воплей розовые очки слетели – обезболивающая мазь попалась Сашке совершенно случайно. А на следующий день остатки волшебного флера развеялись без следа – то что порвано под анестезией, потом болит даже сильнее, чем если анестезии не было вообще… От боли хотелось забиться под кровать и никого не видеть - не слышать, скулить, жалеть себя. Но нельзя. Надо седлать и ездить, до соревнований времени оставалось все меньше и меньше. А вид Сашки – суетящегося, подмигивающего и улыбающегося – поднимал душную волну ненависти, и случившееся на сеннике выглядело вовсе не сказкой. Скорее случкой, когда жеребец деловито трахает первую попавшуюся кобылу. Когда бригадир вломился в ванную, остатки душевного равновесия были утрачены окончательно – и даже не наглость и вероломство Сашки было тому причиной, а возбуждение от его прикосновений. Все-таки Он прав был… «Ты создан для этого»… Так что Женька разозлился еще сильнее (на себя) и с головой ушел в работу. «Все не так. Я нормальный. Я поеду во Францию, где старинные замки и настоящие рыцари, а они все останутся здесь…» И всякие глупые мыслишки, о том, что не будь Сашка таким жестким можно было бы еще попробовать, душил в зародыше. До появления Енея и Машкиной дурацкой лекции. Будто поговорить больше не о чем! Вот счас Сашка как выскажется, мол, у людей все не так… Но бригадир молчал и Женька украдкой глянув на него из-за жеребца, с удивлением стал за ним наблюдать: непробиваемый мачо от высказываний ветеринарши, краснел, ерзал, а случайно глянув на Женьку тут же отвел глаза, и похоже смутился. Почему вдруг? А потом все разошлись – Машка в лабораторию, Димка увел жеребца, Ванька побежал за кобылой и они остались вдвоем… Женька присел, торопливо завязывая, как на зло распустившийся шнурок, а Сашка подошел поближе, помялся, (заставив мальчишку внутренне приготовиться удирать) и сказал: - Прости, а… Я не хотел тебе больно сделать… Ты ведь такой… Сказочный, - развернулся и умотал прочь из конюшни, оставив ошарашенного Женьку на полу у станка с так и не завязанным шнурком. Сообразить, что это было, помешала Машка, споткнувшаяся об него. - Че расселся? Зашибу и сама покалечусь. Помоги лучше Ваньке недоуздок на кобылу одеть! Женька завязал шнурок и пошел на маточное отделение, лихорадочно пытаясь понять, на самом деле Сашка извинился или ему примерещилось. Особенно это словечко «сказочный»… Так не бывает, уже обжигались… - Млять!!! – вопль появился в конюшне всего на долю секунды раньше самого бригадира. – Сейчас Малыч с Валоконем приедет, какого-то покупателя везут. Димка, Ванька, давайте молодняк чистить. Женька Трентона замахни, его тоже показывать будут. - Погоди, с кобылой закончим, потом будешь ветер гонять, - привычно осадила Сашку Маша. - Какая кобыла?! Молодняк грязный, на решетках пыль, на паутине того гляди кони повесятся… - Заткнись, попаду не туда, будешь сам кобылу осеменять! Естественным методом! И как – мне без разницы: хоть Енея на руках держи, хоть сам ее трахай! - Дура! - Торопыга! В дальнейшую привычную перепалку Женька не вслушивался, пошел чистить жеребца, позабыв про Сашку и его слова – потенциальный покупатель на Трентона волновал его куда больше. Если коня продадут, то скорее всего прощай Челлендж, а с ним и Франция… Под привычные движения щетки, тревоги разрастались и разрастались, что-что, а накручивать и пугать себя у Женьки всегда отлично получалось, так что на встречу начальству и потенциальному покупателю он вышел почти ничего не слыша от оглушающего стука сердца в ушах. А когда увидел рядом с Валоконем и Малычем Его, сердце остановилось вообще и в глазах потемнело. «Спокойно, спокойно» - уговаривал он сам себя, прилагая все усилия, чтобы выглядеть спокойным и равнодушным пока здоровался, пожимал руку сначала Малычу, потом Валоконю… Замялся на долю секунды, пожалев что по старинной мужской традиции не пожатая рука или отвергнутая протянутая, говорят о вражде лучше любых сплетен. Но пугался зря – Он небрежно сунул ему руку, едва прикоснулся и тут же отвернулся к Малычу. Женька мысленно поблагодарил за это бога – дотрагивайся Он к его руке чуть дольше и самому призрачному спокойствию конец. Минутная передышка – надеть на коня уздечку, ногавки, пока никто не видит обнять теплую с родным солоноватым запахом шею – вытереть слезы. А со стороны – вроде гриву поправляем. Вывести в леваду. Там за выпущенным конем с уханьем бегал Сашка, Валоконь поднимал-опускал барьер, а Он о чем-то переговаривался с Малычем, лишь изредка одобрительно кивая, когда молодняк начинал бежать особенно красиво и прыгал удачно. Как всегда сначала вывели что похуже, потом середнячок. Когда пошли недавно привезенные полуторники-немцы, Он уже на разговор почти не отвлекался, только восхищенно охал. Что-что, но в конях Он хорошо разбирался, такому туфту не всучишь… Трентона Жека собирал долго. Вдумчиво подгонял уздечку, тщательно застегивал ногавки, выбрал случайно залетевшие в хвост опилки, и только услышав нетерпеливое Сашкино: - Ну, где вы там?!, - пошел из конюшни, жалея, что не показывает жеребца под седлом. Верхом можно сбить поводом движения, заставить козлить и даже подсвечивать, изобразив плохо двигающуюся, норовистую скотину, а на свободе ничто не помешает гнедому показаться во всей красе. «Захромал бы ,что ли…» Да где там! Выпущенный конь игриво всхрапнул, затоптался на месте, изгибая длиннющую шею ( – «Глянь какой затылок!» - Малыч жеребцом заслужено гордился) и поплыл вдоль левады ритмичной рысью великолепной выездковой лошади – высокой, широкой, демонстрируя кошачью гибкость и пластику. Сашка чмокнул и Трентон поднялся в галоп – легкий, танцующий, ни на долю секунду не сбившись с размеренного ритма. - Прыгает поганенько, как для немца, - с притворной грустью сообщил Валоконь, поглядывая на покупателя. - Если б он еще и прыгал, Вы бы ему цены вообще не сложили! - А то!, - улыбнулся Малыч. – Выездковый керунг он в три года просто порвал! У Женьки неприятно закрутило в животе – то ли от страха, то ли от сожаления и он не сразу услышал, как говорит Валоконь: - Ну хватит, забирайте! Трентон послушно подбежал все той же танцующей рысью, ткнулся в руку, требуя сахару – он отлично понимал, что красив и показал себя хорошо, а потому ожидал заслуженной награды. Женька вытащил из кармана пару кусочков и протянул коню, трепая иссиня-черную гриву, пока тот вылизывал ладонь. - Знал, что такое случиться, научил бы тебя хромать по команде. Включил воду, замыл коня – долго и вдумчиво пополивал ноги, оттер от налипшей глины копыта, протер губкой морду и под хвостом, завел в денник, растер сухожилия досуха, потом пошел вытрусить попону, старательно вычистил коня, еще раз вытрусил попону – на нее осела пыль, выбитая из Трентона при чистке, но традиционного застолья избежать не удалось – пришел Валоконь: - Хорош полировать – дырку протрешь. Идем, посидим немножко. Стол в беседке уже был накрыт, Сашка хлопотал возле пышущего алым светом углей мангала, Маринка разливала из котла шурпу. Ванька с Димкой скромно забились в уголок, подальше от начальства и торопливо жевали шаровое мясо (конюхов за стол звали далеко не каждый раз), Машка с отрешено-замученным видом цедила что-то оранжевое и газированное… Свободных мест было всего три - одно возле Малыча, но там лежала Валоконева барсетка, возле Маринки, но туда, конечно, должен был сесть Сашка и между Ним и Машкой. Выбора не было и сжав зубы, Женька устроился на стуле. - Ну, что ж. Обмоем покупку! – Он протянул рюмку, чтобы чокнуться и как бы между делом подмигнул. Залпом опрокинул стопарик и опять повернулся к Малычу – Трентон – классный конь! За такого никаких денег не жалко! Воздух мгновенно стал липким и тягучим, в груди закололо и налитые Маринкой сто грамм Женька высербнул одним глотком, даже не подавившись. А Он продолжал расхваливать жеребца, обсуждать родословную, особенности статей и поведения, временами будто ненароком толкая мальчишку ногой. В другое время Жека бы взвивался от каждого такого прикосновения, а сейчас тупо болтал ложкой в тарелке, не замечая ни вкуса, ни запаха, и даже когда Он стал расспрашивать как работается, не обижают ли, с не наигранной безразличностью отвечал: - Все хорошо. Было хорошо. Пока ты не появился. Все заканчивается. Любая пытка. И мучительное застолье тоже – на улице стемнело и даже под УФО сидеть стало холодновато, паузы между тостами становились все длиннее и длиннее, и когда третья литрушка отправилась под стол, Он сказал: - Хорошо посидели, - и как бы случайно хлопнул Женьку по плечу, взглядом велев: - Выходи, - и двинулся за конюшню. Вынырнуть из тарелки и оглядеться. Машки не было и собака тоже не несла вахту возле Малыча (обычно она фанатично выпрашивала подачки у подвыпивших гостей, но не съедала, а утаскивала за угол, складывая в кучку, которую на следующий день выкидывала Маринка, ругаясь последними словами). Димка с Ванькой тоже ушли и даже в окне их комнаты света не было: то ли спали, то ли крутились по конюшне. Сашка с недовольной миной слушал, что шептал ему хорошо тепленький Валоконь и судя по брезгливой гримасе едва удерживался, что бы не послать по известному трехбуквенному адресу (такое не раз бывало). Малыч дремал, опершись щекой на ладонь, и так при этом раскачивался, что было удивительно, как он еще не принял более устойчивую позу – носом в салат. Маринка тоже куда-то подевалась. Засиживаться смысла нет. Куда Он пошел тоже думать не надо, ноги сами бредут в темноту подальше от чужих ушей и глаз. Возле левады Женька на секунду притормозил – Беседка или сеновал. Старая беседка, сложенная из нетесаных бревен, стояла в самом отдаленном уголке двора, но зато продувалась всеми ветрами. Сеновал – чуть ближе, зато там относительно тепло и можно прикрыть двери. Ошибиться не удалось, как не хотелось: не успел вдохнуть горький полынный запах сена, как его жестко дернули внутрь и ворота сеновала захлопнулись. - Говорят, ты на Челлендж намылился? Пешком пробежишь? - Какая тебе разница? – ответ получился сухой и безразличный настолько, что Женька сам себе удивился. Обычно стоило оказаться рядом с Ним, и коленки начинали труситься, и голос дрожал. «Водка, наверное, виновата» - мысли тоже текли плавно и ровно, паника куда-то ушла, - «Подумаешь, конь. Будут еще. И не один. На другом поеду во Францию…» - Отсосешь хорошенько, оставлю коня тебе на сезон. - Сам у себя соси, - рявкнул Женька, не успев даже попытаться подумать. Выдернул руку и выскочил под ледяные плети ветра. Но удары его почти не ощущались, потому что на сердце царила куда более лютая стужа. Залетел в офис, едва не упав на скользких плитах пола, остановился у дверей комнаты, утихомиривая дыхание («И когда я успел запыхаться?»), стараясь шуметь поменьше проскользнул внутрь, забрался в кровать, закрылся одеялом с головой и тут его нагнало заблудившиеся благоразумие: «Какой я идиот… Ну зачем такое ляпнул? Подумаешь, отсосать за Трентона! Второго такого коня во всей стране не найдешь! Ну почему я такой бестолковый!» Плакать не по-мужски, но как удержать слезинки, которые сами, без спроса, убегают из глаз, оставляя жгучие полоски.