The Painful Dream

— Я хочу поговорить с Элайджей! — упрямо говорю я, продолжая стоять посреди комнаты. — Да ты достала уже! — срывается Кол и откидывает в сторону какие-то бумаги. — Сколько можно повторять одно и то же?! — кричит он. Действительно, сколько? Уже близится рассвет, а я все так и не спала. Силы почти совсем покинули меня, но я продолжаю упрямо повторять: «мне нужен Элайджа» или «с кем я могу обговорить границы?» Младший Майклсон уже успел пару раз перекусить иногда заходящей в комнату девушкой. Пусть голос уже совсем охрип, и ноги едва держат меня, но я продолжаю стоять посреди комнаты, проигнорировав диван и кресла, стоящие в большой спальне. Я пришла сюда с поставленной передо мной целью и я намерена выполнить ее. Однако, воскреснув после теплого приема Никлауса, я не просто обратила на себя внимание, на что рассчитывала, а заинтересовала и ведьму, и вампиров. А теперь оказываюсь запертой в этом проклятом месте. Мне сложно смириться со смертью еще одного невиновного человека, отдавшего за меня жизнь, поэтому я решаю сделать все возможное для того, чтобы остаться в живых и добиться нового договора. — Я просто не понимаю, зачем я трачу свое время здесь, с тобой. Переговоры с тобой вести бесполезно и глупо. Кол устало возводит взгляд к потолку и что-то быстро бормочет. — Ты теперь мой человек, Кэролайн, и я советую тебе придерживаться хоть каких-то рамок и не раздражать ни меня, ни моих братьев. Ты ведь прекрасно понимаешь, кто мы такие, нам тысячи лет, и, поверь, каждый из нас убивал не единожды. Если будешь надоедать, то от тебя быстро избавятся, как от испорченного товара, — он оглядывает меня с ног до головы. — И снимай уже с себя эти лохмотья. — Что? — шокировано застываю, совсем забывая, о чем я до этого безустанно повторяла. — Снимать? — Да-да, давай, раздевайся, надоела уже, — торопливо произносит он и уходит в ванную комнату. Осознание происходящего медленно стекает в мой разум ледяными каплями, замерзая. С силой сжав зубы, я быстро оглядываюсь. Что я ищу? Средство защиты? Как глупо и наивно. Не собираюсь же я сражаться с первородным вампиром. Вспомнив про обещание, которое я дала самой себе, и про недавно сказанные слова Кола, я обреченно начинаю расстегивать застежки юбки. Дрожащие пальцы не слушаются, и, кажется, холод осознания расползается по телу, и теперь меня всю мелко потряхивает при каждом выдохе. Горло сжимает болезненный спазм, и я еле сдерживаю всхлип, когда юбка оказывается на полу. Спасибо на том, что он ушел в ванную, и не наблюдает эту безумную внутреннюю битву, отражающуюся на моем лице. Стянуть блузку оказывается сложнее. Кровь из раны засохла, и ткань намертво прилипла к порезам. Зато боль отрезвляет. В сознании появляется образ ребятишек, слушавших свою бабушку, испуг на их лицах, и снова чувство вины не заставляет себя ждать. На что я рассчитывала, отправившись в логово самых опасных древнейших вампиров? Собрав всю волю в кулак, я рывком стягиваю эту проклятую блузку и сажусь на кровать в одном белье. С ужасом готовлюсь к худшему, когда шум воды прекращается, и дверь с грохотом открывается. Мне плевать. Я переживала и худшее. Ведь смерть это худшее, что может произойти? Я вспоминаю то, с каким голодом Кол впился в губы девушки, одновременно кусая ее и упиваясь свежей кровью. После болезненного поцелуя на ее губах не было живого места, на шее красовались багровые синяки, и кровь, перемешиваясь со слезами, капала в ложбинку грудей. Проигнорировав гримасу боли на лице молчаливой девушки, Кол лишь надкусил запястье, заставив выпить своей крови. Все увечья тут же исчезли, осталась лишь только кровь… Сколько он может так играться? Издеваться, а потом исцелять. Сколько ему нужно причинить боли и сколько крови он должен выпить, чтобы насытить свою извращенную фантазию и жажду? —Ну и чего ты расселась? Я вздрагиваю от его голоса и, пряча все эмоции на лице, встаю с кровати, начинаю медленно стягивать с плеч бретельки бюстгальтера, не в силах отвести взгляд от его глаз. Выражение его лица меняется с раздраженного на удивленное. — Воу-воу, ты уж полегче, дорогуша. — Я испуганно замираю, все также разглядывая лицо подошедшего ко мне Кола. — Ты что подумала…? Ха-ха-ха! Конечно, что еще может делать такой динозавр как я, оставшись наедине с девушкой? Я первородный вампир, Кэролайн, а не первобытный человек! Я многое видел за свою жизнь, но такой кадр, как ты, встречается мне впервые, честное слово. Ха-ха-ха-! — он подходит ко мне вплотную, обжигая кожу лица своим дыханием. — Ты, конечно, отпад, дорогуша, но мне не по вкусу великомученицы. Предпочитаю что-то погорячее… ты уж прости, — шепчет он мне в самые губы, и мой истощенный за столь длинный день мозг уже отказывается понимать что-либо. — Твоя одежда там, — кивает он на стул, стоящий у окна, — остальное принесут ближе к ужину. Будешь словно светлый ангел стоять за моей спиной на приемах, наполняя мне кубок кровью… было бы глупо портить такую чистоту, как ты… дорогуша, — мечтательным голосом мурлычет он. Я со злостью на этого придурка и на саму себя отстраняюсь и быстрым шагом иду к стулу, начиная непослушными руками натягивать предоставленные мне спортивные штаны и футболку. Щеки горят от стыда и собственной глупости, а разум – от невероятного раздражения и усталости. — Ты пойди пока погуляй, у меня по расписанию «что-то погорячее». Можешь посидеть в гостиной. Прямо по коридору и налево, — уже переключив внимание с меня на зашедшую в комнату смуглую девушку, быстро произносит Кол. Не теряя времени, я покидаю комнату и медленно бреду по еле освещенному коридору. Усталость дает о себе знать, и, как только я оказываюсь в невероятных размеров кресле у камина и укрываюсь лежащим на нем пледом, сразу засыпаю беспокойным сном. Мне снится какая-то околесица с людьми, пьющими кровь вампиров, яркими образами ведьм, колдующих над телом какой-то совсем юной девушки и гибридом, не снимающим с лица маску раздражения и какого-то горького густого отчаяния. Его лицо постоянно напряжено, периодически то один, то второй глаз меняют цвет: со свежей лесной зелени на цвет скошенной пшеницы, и появившиеся темные вены на его лице, кажется, причиняют невероятную боль. Снятся руки, пытающиеся успокоить его боль нежными прикосновениями. Вскоре нежные прикосновения меняют свое направление — теперь они чувствуются на моем лице. Будто кто-то поправляет сбившуюся на лицо челку и обрисовывает линию скулы, проводя пальцем до подбородка и словно случайно задевая нижнюю губу. Руки подхватывают и несут куда-то, так быстро, что воздух в ушах начинает свистеть. Я словно лечу. Лечу вскачь на вороном коне, уверенно натянув поводья. Теперь эти руки опоясывают меня, сомкнувшись в стальной замок на животе. Я звонко хохочу, хотя зелень мелькающего леса рождает какие-то… болезненные? воспоминания. Я не могу этого разобрать. Моя спина прижата к горячей груди, и я чувствую частое дыхание в макушку. Голоса, звучащие на заднем фоне, прогоняют теплые прикосновения. Кто-то кричит раздраженным, срывающимся на хрип голосом, но это так далеко, так глубоко, что я не могу разобрать ни слова.