The Painful Dream

— Что значит не поддается внушению? — кричит Клаус и резко сокращает расстояние, разделяющее нас. — Ты мне начинаешь надоедать! — сжимает мне шею он, немного приподнимая над полом. От неожиданности я выдыхаю весь оставшийся в легких воздух, и от резкого недостатка кислорода тело тут же само собой начинает извиваться. Мое собственно тело не слушается меня, и все, на что я сейчас способна — это, не моргая, смотреть в глаза мучающего меня мужчины! Он кидает на меня полный отвращения взгляд и резко разжимает ладонь. Свалившись на пол, я судорожно хватаю ртом воздух и держусь за вновь пострадавшую шею. — Ты сказала, что проверила ее на наличие вербены! — обращается он к ведьме, тихо стоящей в углу. — Она чиста, это что-то другое! — вскрикивает она. — Она не простой человек, Клаус, она слишком тесно связана с ведьмами… — Ну, то, что она не обычный человек, мы уже поняли, — тихо говорит гибрид, медленно отходя и усаживаясь в кресло. — Но как нам узнать, что она не врет? — Она говорит правду… — неуверенно шепчет Давина. — Это тебе говорит твоя магия или ее оленьи глазки?! — Я чувствую это… — Ах, чувствуешь! — Никлаус резко подскакивает к ней. — Очнись, Давина! — хватает ее за плечи он. — Мы ничего не знаем о ней, то, что она связана с ведьмами, еще не значит, что она на нашей стороне! Тебе ли не знать, на что они способны ради получения желаемого… — Давина затравленно смотрит на него и снова переводит сочувствующий взгляд на меня. — Ты не тронешь ее, Никлаус, — уверенным голосом произносит она. — Я не позволю тебе этого сделать. Я чувствую, как чиста и невинна ее душа, и моя магия не позволит тебе причинить ей вред. Ты понимаешь, что я чувствовала ее скорое появление?! Я ждала ее с того момента, как сила вернулась ко мне! — кричит Давина, пуская по комнате воздушный вихрь, заставивший кипу свертков, лежащих на столе, закружиться вокруг и с шелестом упасть на пол. — Моя милая Давина, — мягко произносит Никлаус, — я в свою очередь хочу предупредить тебя, что если моя семья или империя пострадает из-за нее, — он угрожающе показывает в мою сторону пальцем, — я лишу девушку головы и истреблю весь твой род, а начну я с тебя. Я наконец-то нахожу силы, чтобы подняться на ноги, и уже набираю побольше воздуха, чтобы начать свою речь, но, заметив, насколько бледна Давина, понимаю, что все-таки сейчас мне лучше промолчать. Внезапно дверь за моей спиной распахивается и в нее влетает высокая блондинка. — Снова ты за свое, Ник?! — грозно цедит Ребекка. — Что произошло? — заметив напряжение, повисшее в воздухе, спрашивает она и скрещивает руки на груди. — Ох-х… только тебя здесь не хватало! — взвывает он и направляется к выходу, взглядом приказывая все это время молча стоявшему брату следовать за ним. — Вот вечно он так! — недовольно качает головой она.

***

— А как Кол понял, что тебе нельзя внушить? Что он такого приказал тебе сделать, что ты отказалась? — спрашивает Ребекка, с интересом разглядывая вырезанные на моем теле фамилии. — Он приказал мне молча идти и готовиться к какому-то приему… — начинаю вспоминать я, — и сказал надеть платье… ну я и отказалась… — смущенно опускаю глаза. — Он жутко взбесился и повторил несколько раз, держа мое лицо перед собой. Я знала, что ваша кровь излечивает раны и что с ее помощью превращаются, но чтобы вот такие игры с разумом… я и не думала, что это возможно. Теперь мне ясно, как вам удалось подчинить себе целые города. Значит, все эти несчастные люди даже не понимают, что происходит?! — поворачиваюсь я к сидящей неподалеку Давине. — Нет, и, к счастью, не чувствуют боли… если, конечно, им это внушат. Во внушении есть свои плюсы. — Что же за платье такое выбрал Кол, что ты наотрез отказалась его надевать? — словно пропустив часть сказанного мимо ушей, спрашивает Ребекка. — Вот оно, — я протягиваю ей скомканную ткань ярко-красного цвета. Она разворачивает ее и с отвращением смотрит на короткое вызывающее платье. — Да уж… теперь мне все ясно. У Кола всегда был отвратительный вкус, — морщится она. — Пойдем, я подберу тебе что-нибудь, и заодно посмотрим дом, — теплая улыбка появляется на ее губах, и она, буквально стащив меня с дивана, за руку ведет к двери.

***

— Оно прекрасно, — шепчу я, разглядывая собственное отражение. Платье в пол нежно-голубого цвета, с корсетом выгодно выделяет грудь и подчеркивает талию. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, слушая шелест пышных юбок. — Забирай себе! — Нет, что ты… Я не могу принять такой подарок, платье просто прелесть, лучше ты его надень, а мне что-нибудь попроще. — Не выдумывай, оно тебе больше подходит, — улыбается Ребекка, — тем более, оно мне маловато, — заговорщически шепчет она. — Спасибо. — Сейчас мы сделаем тебе прическу, и Ник от тебя глаз не сможет отвести. — А причем здесь Клаус? — искренне удивляюсь я. Что за глупости? По спине пробегает легкий холодок, которому я не могу найти объяснение. — Думаешь, в этом платье ему расхочется меня убивать? — Ох, Кэролайн, ты еще совсем юная и глупенькая и совсем не понимаешь, какую власть ты имеешь над моим братом, — подходит сзади Ребекка и мягко дотрагивается до моих волос, приподнимая их и прикидывая, какую прическу лучше сделать. Вдруг дверь открывается и из-за нее показывается младший Майклсон. — Ах, вот ты где, — быстро проговаривает он, — уже все гости пришли, пора спускаться. — Кол, мы еще не закончили, — спокойным голосом заявляет Ребекка, не оборачиваясь на брата. — И так сойдет. Все, идем.

***

— Слушай меня внимательно. Когда спустимся вниз, иди за мной и ни на кого не смотри! Никаких улыбок и взглядов. Ты мой человек, уяснила? — Я быстро киваю головой. — Когда зайдем, поклонись Нику, как тогда Элайдже, затем встань около моего стула, немного позади. В определенный момент ты должна наполнить мой кубок кровью. Сможешь себя порезать? — Я снова киваю. — Вот и прекрасно. И никаких фокусов! — грозит мне Кол и стряхивает невидимые пылинки с брюк. — Этот вечер очень важен для моего брата… и если ты… хоть слово… и я… — резко выдыхает он, разминая костяшки. — Я все поняла, — дрожащим голосом шепчу я. Кол встает с кресла и направляется к концу коридора, где красуется отполированная до блеска мраморная лестница. Я следую его примеру и молча иду за ним. Его взволнованный вид отбивает всякое желание упрямиться и показывать свой характер. Единственное, чего я сейчас хочу — чтобы этот ожидаемый всеми прием поскорее закончился. Нужно хоть как-то пересечься с Давиной и наедине расспросить ее о том, что она знает. Спустившись вниз, я немного вздрагиваю от количества глаз, устремленных на меня, будто бы я оказалась на вечеринке, где меня совсем не ждали. Более сотни вампиров, сидящих за богато украшенным столом, разглядывают меня с интересом и даже аппетитом… На одеревеневших ногах прохожу в центр зала и подхожу к огромному креслу. Никлаус, сидящий в нем, нехотя переводит на меня внимание, и его лицо вдруг вытягивается от удивления. Он кидает на меня какой-то затравленный взгляд, после чего быстро берет себя в руки и надевает самодовольную маску. Я низко присаживаюсь в реверансе, затаив дыхание, немного опускаю голову, но не спускаю с него глаз. Он еле заметно кивает мне, разрешая выпрямиться, и я быстрым шагом иду к столу, вставая за спиной Кола. От волнения накатывает легкая тошнота, сжимаясь в горле противным спазмом, и я успокаиваюсь лишь когда нахожу Ребекку, сидящую между голубоглазым брюнетом и улыбающимся белоснежной улыбкой блондином. — Друзья мои! — раздается властный голос. — Давайте же поднимем наши бокалы, — все люди, стоящие за спинами сидящих вампиров, одновременно берут в руки маленькие ножи, лежащие на белоснежных салфетках, и я следую их примеру, — за могущество империи, — холод металла обжигает нежную кожу запястья, — и преданность, — кровь хлещет настолько быстро, что я еле успеваю поднести ее к кубку Кола. Он немного поворачивается ко мне и одаривает нетерпеливым взглядом, на что я лишь еле заметно пожимаю плечами, извиняясь, и зажимаю порез рукой, пытаясь остановить хлещущую из раны кровь.