The Painful Dream

Комната старая. В ней давно не делали ремонт. В отличие от предыдущей выделенной мне комнаты, эта еще более холодная и пустая. Конечно, она не идет ни в какое сравнение с королевскими хоромами представителей семьи Майклсон или даже Давины. Потемневшее от времени зеркало в резной объемной раме смотрится глупо на пустой белой стене. В таком же старинном огромном светильнике, висячем у самого потолка, не хватает трех лампочек, а из вставленных пяти горит лишь одна. Мне страшно, но мой страх иррационален – я боюсь не Майклсона или своей судьбы, а темноты. Шкаф для книг пуст, лишь на самой верхней полке стоит томик в обветшалом переплете. Я хочу спать. Сил совсем не осталось, но сон не придет, я уверена. Тут слишком холодно, уснуть я не смогу. Бреду на автомате к книжным полкам и понимаю, что не дотянусь. – Тебе помочь?– я невольно вздрагиваю и медленно поворачиваюсь. В дверях стоит Элайджа в белоснежной рубашке и черных выглаженных брюках. При виде его сосредоточенного, серьезного лица я лишь подживаю губы и качаю головой из стороны в сторону. Майклсон старший молча подходит и, вытянувшись, достает с полки книгу и протягивает ее мне. – Предыдущему владельцу она дарила силы день за днем,– Элайджа хмурится и аккуратно вкладывает книгу мне в руки,– он боролся до последнего,– шепчет он и сразу отходит от меня на пару шагов. Он единственный из всех Майклсонов, кто уважает личное пространство. Единственного взгляда на переплет хватает, чтобы слезы предательски начали течь по щекам. Я думала, что уже никогда не смогу заплакать. Прижимаю Библию к груди. Тепло разливается внутри, игнорируя дурное предчувствие. – Зачем вы...ты пришел?– мой голос дрожит, и я чувствую себя еще более жалкой, чем обычно. Мысли беспорядочно скачут в мозгу. От испытанного шока и напряжения я не способна ни на что. Меня едва хватает на то, чтобы стоять ровно. – Гхм...– он прочищает горло,– я думаю, у тебя накопились вопросы. Я здесь, чтобы ответить на них,– он замолкает, видимо ожидая, пока я что-то скажу, но я лишь прижимаю к груди обветшалую книгу и тупо пялюсь на него.– Только давай не тут?– продолжает он.– Спустимся в гостиную, там поуютнее. При мысли об уюте я покрываюсь мурашками и, обернувшись, хватаю с кровати посеревшее одеяло и закутываюсь в него. Теперь я готова идти. Элайджа молча пропускает меня вперед, и мы спускаемся по лестнице на второй этаж. Он кладет руку мне на плечо, останавливая, обходит меня и будто прислушивается, замерев. Удовлетворенно кивнув, он аккуратно берет меня за предплечье и ведет в хорошо известную мне комнату с камином. Я не задумываясь усаживаюсь в кресло Никлауса и поплотнее укутываюсь в одеяло. – Где Клаус?– вырывается у меня против воли, и я больно прикусываю нижнюю губу. Вопрос, надоедливо вертевшийся на самих закромах сознания и не дававший мне расслабиться все это время, к слову, уже была глубокая ночь, наконец, вырвался наружу, и я чувствую, как внутри спало напряжение. – Эммм... Ник сейчас...– Майклсон старший задумчиво смотрит перед собой, поджав губы, явно стараясь подобрать верные слова. Что он боится сказать? "Ник ищет последнюю ведьму, чтобы убить ее" или "Ник придумывает изощренный способ, чтобы покончить с тобой"? Горло сжимает спазм, и я снова разглядываю Элайджу, которого мой вопрос явно поставил в тупик. – Так о чем ты мне хотел рассказать?– я чувствую, как тяжелая усталость растекается по венам, и я буквально оседаю в кресле. – О двойниках конечно, тебя совсем не волнует этот вопрос?– он хмурится, убирая пылинки с идеально черных брюк. Волнует? Что меня сейчас волнует? А что должно волновать? Эм... Ну, наверное, я должна бояться гибрида и его перепадов настроения, только вот уже поздно... Бояться нужно было, когда я с ободранными в кровь коленками стояла перед ним и вычитывала, как какого-то юнца. Страх смерти? Смешно. Внутри растекается страшный холод – втайне, где то внутри, я жду, когда все это закончиться. Та часть меня, что устала бороться, сражаться и верить, та часть, которая ненавидит эту жизнь, ведьм и родителей, которые кинули своего ребенка в приют, та часть, что заставляет меня с остервенением прижимать к груди Библию, та часть, что отдалась тьме отчаяния еще добрых лет 5 назад – хочет смерти. Она хочет покоя и она верит в рай, хоть и понимает, что недостойна его. Именно из-за этого эта скрытая, спрятанная часть меня так ненавидит все это. Судьбу. Ведьм. Горящие кончики пальцев и, конечно же, руны. Она не верит, что может быть что-то, ради чего абсолютно невинные люди, возможно, не догадывающиеся о своей жалкой судьбе, своем "предназначении", должны умирать из-за кого-то, а точнее жертвовать свою жизнь. Ведьмы всегда используют слово "жертвовать", но ведь жертвуют добровольно... Знала ли хоть одна из всех погибших за меня женщин, что с ней происходит, когда вдруг ее тело пронзала дикая боль? "Это все подстава" – зло шипит моя темная сторона,– "теперь мы ответственны за эти шесть жизней. Нам придется отдавать долг". Я грустно киваю сама себе и вспоминаю про Майклсона. Элайджа сидит, напряженный, нервно теребя манжет своей идеально выглаженной идеально белой и безумно дорогой рубашки. Сама мысль о том, что этот...человек может что-то "нервно теребить" практически вызывает у меня приступ истерики, но я сдерживаю себя, сильно закусив внутреннюю сторону щек. – Двойники?- тупо повторяю я.- Ну была я похожа на бывшую подружку Клауса, ну и что мне теперь сделать с собой? Удавиться? Знаешь, а это вообще-то мысль!– я понимаю, что сдержанный приступ смеха выливается в истерику другого рода, и меня просто прорывает. Теперь даже серьезное, сосредоточенное выражение лица Элайджи и его аристократическая манерность, и даже благоговейный страх (который я испытывали раньше), не останавливают меня. Я, честно говоря, просто напросто задолбалась. Этот дом, эта семейка и все, что произошло за последнее время, просто сводит меня с ума, и я вскакиваю с кресла, скинув одеяло, но до сих пор держа в руках потрепанную книженцию.– Черт подери, Элайджа, да мне ведь теперь умирать нельзя, пока вы, Майколсоны, мне позволения на это не дадите. Мне осточертело это все. Загадки, тайны, вампиры и прочая ерунда. Да идите вы все! И мне плевать, когда я умру, как и что произойдет с вами всеми! Я готова сделать все, лишь бы это поскорее закончилось. Так что там насчет двойников и бывших подружек? Ах, да, мне плевать!– я часто дышу и чувствую, как пламя в груди медленно угасает, уступая место привычному холоду, и я без сил падаю обратно в кресло, игнорируя сосредоточенный взгляд Элайджи. Мне становится стыдно, и я чувствую как лицо накрывает густой румянец. – Прости,– тихо шепчу я, пряча лицо в ладонях. Моя темная сторона снова спряталась, оставляя меня наедине со стыдом и Майклсоном старшим. – Двойники это очень ценный материал для ведьм и колдунов,– начинает свой рассказ он, как ни в чем не бывало, и я ему за это безумно благодарна,– их кровь используется для сильных заклятий и ритуалов. К слову...– он резко замолкает и напрягается, будто что-то услышал,– в общем, кровь двойника очень часто является одним из составляющих для сильного заклятия или прокля...– он снова останавливается, немного наклонив голову на бок, прислушивается. Спустя несколько секунд дверь в комнату раскрывается, и в гостиную залетает немного потрепанный старший Сальваторе. – Элайджа, ты что глухой?– выдает он охрипшим голосом.– Там без тебя не справятся,– он чешет затылок, растрепав волосы. Словно в подтверждение его слов, дом сотрясает разъяренный крик: – Я найду и лично убью каждого, кто сделал это с ней!!! Я вздрагиваю и напрягаюсь, услышав, в прямом смысле, до боли знакомый голос. Сердце пропускает удар, кажется, замирает на миг и начинает стучать с удвоенной скоростью. "Он тут, он тут, он тут",– бьется в голове надоедливая мысль, а мышцы живота сжимаются в пока непонятном мне спазме. "Чего ты радуешься, идиотка?"– дает о себе знать подсознание,– "это ведь Клаус, мать его, Майклсон, и он убьет тебя, как только узнает, что это выгодно для него". Я надуваю губы и наблюдаю за тем, как Майклсон тихо переговаривается с Сальваторе. Деймон качает головой и закатывает потрепанный рукав пуловера, на руке, под локтем красуется свежий укус, и я хмурюсь, не понимая, почему он не заживает. – До утра дотерпишь?– Деймон снова качает головой, а Элайджа движется к выходу из комнаты. – Не забудь,– бросает ему Сальваторе. – Не волнуйся, просто нужно подождать, пока он успокоится. Я ничего не понимаю и продолжаю хмурится, пока Деймон в привычной ему манере проходит к бару, наполняет два стакана янтарной жидкостью и присаживается в соседнее кресло. – Я не пью,– коротко бросаю я. Сальваторе я не доверяю, никогда не доверяла. Он всегда следит за всем взглядом ястреба. Кажется, будто ни одна мелочь не ускользает от него. Вот и теперь, он скользит по мне своими ярко-голубыми глазами, останавливаясь взглядом на побелевших костяшках, руках, сжимающих Библию, скомканном одеяле и моих обкусанных губах. – Поверь мне,– он щурится,– тебе это пригодится,– я, не отдавая себе отчет, беру протянутый стакан и выжидающе смотрю на него. Он был там. С НИМ. Вопросы кучей осаждают разум и я прикусываю язык, чтобы молчать. С вопросами нужно быть аккуратнее, а с Деймоном Сальваторе еще аккуратнее. – Укус оборотня, ну или гибрида, смертелен для вампира,– он салютует мне стаканом и медленно отпивает.– Только кровь этого психопата исцеляет и выводит яд из организма.– Он поджимает губы и качает головой как китайский болванчик.– Остается надеяться, что к утру Майклсон придет в себя. – Понятно...– я не знаю что сказать, можно лишь посочувствовать. При звуке моего голоса он вспоминает о моем присутствии и снова смотрит мне в глаза. – Мне жаль тебя, правда. – Не нужно меня жалеть... – Ты даже не представляешь, с чем имеешь дело. – А ты представляешь?– не сдаюсь я. – Я знаю, что значит жизнь двойника... Подружка Элайджи это более древняя версия моей,– он кривится и делает большой глоток из стакана. Я непонимающе пялюсь на него.– Этот зануда так тебе ничего и не объяснил, верно? – Лишь что двойники и их кровь очень ценна для ведьм... – Да к черту ведьм! Ты не понимаешь!!!– он трясущимися руками достает из кармана джинс смартфон и несколько раз касается экрана.– Вот смотри, это моя Елена,– его голос дрожит. С фотографии на меня смотрит улыбающаяся кареглазая девушка с прямыми длинными волосами. Она тянется ладонью вперед, словно не хочет, чтобы ее фотографировали. Спустя несколько секунд, когда я вопросительно смотрю на Деймона, не понимая, что я должна была увидеть, он забирает телефон, начинает нетерпеливо водить указательным пальцем по экрану.– Вот!!!– он снова протягивает мне телефон. На этот раз на снимке много людей, среди которых я вижу Элайджу и...Елену? Он мягко приобнимает девушку за талию, притягивая к себе. Лишь присмотревшись, я замечаю небольшие различия: вьющиеся волосы, яркий макияж, другой стиль в одежде.– Это Кэтрин Пирс. – Она сестра Елены?– я озвучиваю единственное логическое объяснение увиденному. Сальваторе качает головой. – Она – двойник Елены Гилберт. Идентичная копия с разницей в пятьсот лет. – Так она...? – Да, она вампирша, Елена же человек,– его голос ломается на ее имени и он, откашлявшись, допивает содержимое стакана,– я надеюсь, она еще человек. Я тупо смотрю перед собой, переваривая услышанное. Значит, мало того, что у Клауса была подружка, которую, как я подозреваю, он хотел воскресить при помощи Сайласа, она, к тому же моя точная копия. Скорее, я ее точная копия. Внезапно внутри меня что-то ломается, обрывается, рушится – я не знаю, как это можно описать. Я больше не я. Я лишь чья-то копия, к тому же жалкая. Какой была она? Как ее звали? Как она познакомилась с Никлаусом? И, главное, было ли у нее то же предназначение, что и у меня?! Я в несколько глотков выпиваю виски, игнорируя жжение в пищеводе. Тепло растекается по желудку, и я протягиваю пустой стакан Деймону. – Знаешь, что самое ужасное?– говорит он, встав за добавкой алкоголя.– Никто ничего не знает о ней...ну...о НЕЙ. Мертва ли, жива? Кэтрин Пирс, к примеру, считали мертвой, пропавшей, замурованной, да какой только не считали. А чертовка всегда оказывалась в полном здравии. Но самое главное, что вполне возможно, девушка изменилась после превращения в вампира,– он кривится,– ну я рассматриваю вариант, в котором она до сих пор жива. Черт подери, когда Кэтрин была еще Катериной Петровой – живой, она, по рассказам Элайджи, была ангелом воплоти, а сейчас...Бррр...– его передергивает. Он закатывает глаза и протягивает мне свеженаполненный стакан.– Знала бы ты, сколько всего эта чертовка сделала! Эта стерва претворялась Еленой!– Деймон трет переносицу.– Я бы на твоем месте надеялся, что девушка мертва. Знаешь, эти двойники приносят немало хлопот, поверь, мы с Еленой прочувствовали это на своей шкуре. Именно поэтому я сказал, что понимаю тебя. – Где она сейчас?– я пытаюсь вспомнить прием, и понимаю, что не видела там ни Кэтрин ни Елену. – Она пропала, как и Пирс. Это случилось после того, как Клаус освободил Сайласа. Мы думаем, они у них... – Кровь двойника... – Двойников... черт знает, какая у него коллекция... может их и не двое, а на много больше... Меня начинает подташнивать. Значит и моих копий может быть намного больше. Лишь одна мысль немного успокаивает. Если все мои двойники такие же, как и я, значит, кровь вампира в них не усваивается. Они мертвы. ОНА мертва. Я плотно сжимаю губы. – Майклсоны сейчас ищут Сайласа. Элайджа – ради подружки...конечно же,– зло добавляет он.– А Клаусу нужна Елена,– я непонимающе уставляюсь на него.– Лишь с помощью крови двойника какой-то там о-о-очень древней девушки можно было провести ритуал и раскрыть все возможности Клауса. Он – гибрид. С помощью же крови двойника он может создавать себе подобных, обращая оборотней в вампиров или типо того... К несчастью, Пирс и Елена и есть двойники той девушки... Пирс, в свое время оборвала ритуал, после превращения в вампира ее кровь больше не подходила. Спустя пять веков Майклсон нашел Елену...Но знаешь что странно? Зачем Майклсону гибриды, если у его ног бесчисленное количество вампиров, желающих быть частью его империи? Мне кажется там что-то еще... – Ему нужен Сайлас,– мой мозг атрофировался, я не способна думать, я лишь выдаю, как мне кажется, понятные вещи.– Он хочет воскресить Её... – О...– Деймон вскидывает брови. Ну, чтож откровение за откровение. Я устало закрываю глаза, не позволяя себе расплакаться. Насколько наивной я была? Уверовав в свет, собственную силу и силу веры, я совсем забыла, где я нахожусь и с кем имею дело. О какой связи я могла думать. Его тянуло ко мне лишь потому, что я точная копия его возлюбленной, о чьем воскрешении он грезит как сумасшедший. Не открывая глаз, я подношу к губам стакан и снова залпом все выпиваю. Я чувствую на своем лице изучающий взгляд Деймона, но мне плевать. За последние дни я испытала все вообразимые грани. Я была счастлива, потеряна, испугана. Я была мертва. Я скорбела и упрямилась. Я повиновалась и упивалась наслаждением. Впервые за свою жизнь я почувствовала себя живой, настоящей...нужной. Как я могла быть такой глупой? Поверить в тепло и ласку, которые предназначались не мне... Я сильнее зажмуриваю глаза и чувствую, как слезы текут по щекам. Я хочу провалиться сквозь землю, впасть в кому или хотя бы потерять память. Я хочу стереть события последних дней...недель...? Сколько я тут? Я просто хочу раствориться... Сердце предательски ёкает. Я представляю себе спящего гибрида, черных птиц, летящих по его плечу. Я хочу быть свободной, парящей, как птица. Я хочу быть свободным человеком. Мозг отказывается работать, и я засыпаю, чувствуя аккуратные прикосновения к запястью – кто-то забрал у меня стакан и книгу. – Дальше я сам,- шепот, звучащий где-то за гранью реальности, слишком тихий, чтобы я проснулась. Я чувствую, как мои губы расплываются в улыбке, когда кто-то поднимает меня на руки, и я чувствую знакомый запах. Пахнет виски, кровью, опасностью и смертью. Пахнет им. __________________________________ Я тут осознала, что минимум по одной части (большой части) в неделю я смогу выдавать, так что с этого и начнем. Я намерена вернуться в строй! Кстати, хотела сказать, что Кэтрин и Елена канонные, времен примерно третьего - середины четвертого сезонов, оки-доки?:) В принципе все относительно каноничное, а то, что отличается, я постепенно раскрываю. Итак, Сайлас! Теперь его стало больше. О нем рассуждают, гадают и, наверное (да стопудняк), боятся. У вас уже есть мысли по поводу двойников и Карлин? Надеюсь нет (очень-очень-злобный-смех), потому что я до сих пор надеюсь, что моя задумка, не смотря на изобилие ведьм и двойников, покажется чем то свежим и действительно интригующим... (да-уж-раскатала-губу) Если уж отношение Клауса к Кэролайн можно списать на ее "сходство" с Карлин, то что можно сказать о чувствах самой Кэролайн? Может влюбилась? Или все дело в какой-то таинственной связи? Сразу же говорю, двойника Клауса не будет и, Боже упаси, Вселенной-свахи тоже. P.S. По моему это самая большая написанная мною часть к The Painful Dream!!! Очень люблю вас! Спасибо за отзывы, мои сладкие! Всем карамелек и хорошего уик энда!