The Painful Dream

Я просыпаюсь от духоты и жары. Видимо, я уснула у камина. Однако тихое сопение под ухом говорит об обратном... Открываю глаза и нахожу себя лежащей на кровати в выделенной мне "холодной" и "темной" комнате. Рядом спит Никлаус, опоясав меня руками и ногами, его голова покоится у меня на груди. Я часто моргаю и закрываю глаза, позволяя слезам стечь по вискам. Рука сама тянется к его лицу, проводя по небритой щеке, ерошит волосы и остается на голове. Кончики пальцев колит от непривычных ощущений – раньше я себе такого не позволяла. В груди зарождаются всхлипы, но я лишь глубже вдыхаю, пытаясь сдержать рыдания. "Сама виновата!"– огрызается подсознание. Я знаю. Я, действительно, сама виновата. Ну как? Как адекватный человек может проникнуться чувствами к этому...этому... к Нему?! И, если бы он просто бросил меня в комнату, игнорируя меня и ища выход из сложившейся ситуации, было бы проще. А он...он дарит мне эти волшебные моменты, которые отдают щемящей болью в груди. "Он использует тебя, идиотка." Я сильнее сжимаю веки, как тогда в кресле у камина. Мне больно и обидно. Мне кажется, будто меня предали...обманули. На самом деле я сама нарисовала иллюзию и поверила в нее. Единственное, что я делаю, это верю. Невидимый шлюз открывается, и слезы хлещут с усиленной силой. Я еле слышно всхлипываю, пропуская волосы на его затылке меж пальцев. Внезапно сопение обрывается и тяжесть пропадает. Я одергиваю руку и открываю глаза. На меня смотрит пара потемневших зеленых глаз. Он молчит, лежит, приподнявшись на локте, и разглядывает меня. Наверное, отмечает насколько мое тело похоже на Нее. Я резко сажусь на кровати, вытираю нос тыльной стороной ладони, громко шмыгая, и вскакиваю на ноги. Ноги ведут меня к зеркалу. Я разглядываю себя и не узнаю. На меня смотрит бледная, исхудавшая тень. Глаза красные, веки, опухшие от слез, губы сухие и искусанные. Я могу с уверенностью сказать, что она была красивее меня. "И сильнее",– дразнит меня внутренний голос,– "хватит рыдать, вытри сопли". Я облизываю сухие губы и заправляю отросшую челку за уши, снова смотрю на свое отражение. У меня ярко-голубые глаза и волосы, цвета скошенного пшена. Волосы потеряли былой блеск и торчат во все стороны... Мне плевать. Он стоит сзади меня на расстоянии трех шагов. Его голова склонена на бок, внимательные глаза скользят по спине, он тянется к моим волосам, пропускает их сквозь пальцы и делает шаг на встречу ко мне. Я понимаю, пора бежать, но некуда. Да что там, и не смогла бы убежать от него. Чтобы сейчас он не решил делать со мной – я в его власти. Я стараюсь игнорировать его присутствие, хотя иногда ловлю его глаза в отражении. – Как ее звали?– против воли вырывается у меня. Шепотом. Тихо-тихо. Я тут же ловлю усилившееся напряжение между нами. Он хмурится и убирает руку с моей спины. Теперь он игнорирует меня, отворачивается и медленно вышагивает по комнате. Зачем он тут? Наслаждается отзвуками воспоминаний? Так жестоко... "Он никогда не скрывал свою истинную сущность",– шипит подсознание, которое, как я думала, притихло при виде Майклсона,– "он чудовище и никогда не отрицал этого. Это ты полна иллюзий". Я продолжаю разглядывать себя в зеркале. На меня смотрят голубые, слишком большие для этого лица глаза. В них стоят слезы, я моргаю, и они медленно скатываются по щекам. – Какой она была?– не сдаюсь я. Мне это...необходимо. Мне необходимо узнать хоть что-то. Хочу услышать, увидеть, как он будет говорить о Ней. На мгновение мне кажется, что все произошедшее мне приснилось – на лице Никлауса непонимание. Может мне показалось, я все напридумывала? Я грустно смотрю в зеркало, и мне кажется, что мое отражение нагло улыбается мне. Я трясу головой, поток слез усиливается. Еще вчера мне казалось, что я не смогу заплакать уже никогда. Внутреннее напряжение стянуло внутренности, и я не могла спокойно вздохнуть, расслабиться. Теперь же, я не могу найти в себе силы прекратить этот поток слез. Они капают с подбородка, образовывая мокрое пятно на футболке. Только теперь я чувствую, как сильно у меня болит голова, наверное, из-за выпитого виски. Я невольно вспоминаю Деймона, его рассказы и сочувствующий взгляд. Он больше не кажется мне ублюдком, как раньше. Теперь Сальваторе для меня лишь очередная израненная душа. Руки ложатся мне на плечи, и я резко разворачиваюсь, скидывая их. – Не смей!– шиплю я.– Ты не смеешь трогать меня так!– я часто дышу и разъяренно смотрю на растерявшегося Майклсона. – Как так?– тихо спрашивает он, опустив руки. – Ты думаешь о ней...и...знаешь...– я задыхаюсь, не в силах вымолвить ни слова. Мне снова холодно, и я лишь молча прохожу к кровати, сажусь на нее и хватаю одеяло, укутываюсь в него. – Эта комната просто ужас,– качает головой Клаус,– я хочу, чтобы ты спала в другой. – А я хочу, чтобы ты просто отвязался от меня...– шепчу я еле тихо, потому, что сама не верю в то, что говорю. Конечно же, нет. Я не хочу этого. Не слушай меня!!! Я молчу, выдерживая его тяжелый взгляд. Он ерошит волосы на затылке, и по моим пальцам бегут мурашки. – Ты...– его глаза полны боли, грудь вздымается от частого дыхания,– ты такая же упрямая, как она. Сейчас он выглядит старше, его лицо словно потускнело и осунулось. Он разрушил очередную иллюзию в моей голове. Теперь я не могу мечтать о том, что история о двойниках была лишь сном. Теперь это становится совсем реальным, как и боль под ребрами. Я обхватываю себя руками, словно хочу сжаться, уменьшиться и пропасть. Я снова хочу раствориться. – Поэтому ты мучаешь меня? Как думаешь, каково это, знать, что ты со мной лишь потому, что я ее копия? Мне больно,– последнее я говорю беззвучно, лишь губы шевелятся. – Ты не понимаешь...– он снова замолкает. Я жду. Жду, когда он скажет что-нибудь еще. Скажет, что я не права, что дело не в моем таинственном двойнике, дело во мне. Пусть он скажет, что тоже чувствует этот магнетизм, эту связь. Пусть поклянется мне, что больше не будет угрожать мне смертью, что больше не причинит мне боли. Но он молчит. Молчит и стоит посреди комнаты. Потерянный и одинокий. Я прекрасно понимаю, почему он не скажет это все. Потому что это очередная иллюзия, поселившаяся в моей глупой голове. Все потому что это неправда, ведь все дело именно в этой девушке и в нашем сходстве, именно она причина его нахождения рядом со мной. Ни о каком магнетизме и связи не может быть и речи. И конечно же он и глазом не моргнет, когда будет уверен, что время пришло, он убьет меня. Собственными руками, глядя мне в глаза, убьет, как делал до этого. Клаус набирает полные легкие воздуха, словно собирается продолжить говорить, но закрывает глаза и медленно выдыхает. Так повторяется трижды, прежде чем он снова говорит. – Ты не понимаешь, ты можешь в любой момент...умереть. Кто-нибудь обязательно в курсе всей этой истории. Кто-то может добраться до ведьмы, и тогда ты...тебя не станет...– его глаза раскрыты настежь, голова еле заметно качается из стороны в сторону,– тебя просто не станет, ты понимаешь? – Так же, как не стало ее? Клаус, я не она! Пойми, наконец! – Но ты...– его глаза покрыты прозрачной пленкой – это слезы. Теперь мне его действительно жаль. Я заставляю себя сидеть на месте и не думать о его теплых объятиях. Он всего лишь эгоист.– Ты даже не представляешь, как сильно я ее любил...– это откровение выбивает воздух из легких, и я сижу, раскрыв рот, кажется, целую вечность. Одинокая слеза катится по щеке мужчины. Именно мужчины, не монстра. Он крепко зажмуривается и отводит голову в сторону, пытаясь скрыть свою слабость. Да, он действительно эгоист. Как маленький ребенок, точно знающий чего хочет. Только вот разница в том, что это не капризы. Это глубокая, гнойная рана, которая причиняет боль при каждом движении. "Ты не понимаешь, ты можешь в любой момент...умереть." И тогда ты потеряешь возможность представлять себе, что я это она. Все ясно. Я все поняла. Мы оба жертвы собственных иллюзий, но мы забыли о самом главном – моем предназначении. – Я всего лишь двойник, который, к слову, вероятно, является погибелью для всей твоей семьи,– в моем голосе слезы, как и на лице. Я ломаю наши иллюзии. Такие разные, но схожие в одном. Мы оба хотим поверить, что любовь реальна. Что все так и должно быть,– ты должен думать о том, как обезвредить меня, а не о своих душевных терзаниях,– слова даются мне с трудом.– Мы ведь взрослые люди, Никлаус. Я боюсь его реакции, поэтому прячу лицо в ладони – как маленький ребенок. Когда через минуту я отнимаю руки, он стоит рядом со мной, разглядывает, слегка прищурившись и склонив голову на бок. Отчего-то мне кажется, что выражение его лица смягчилось. – Лучше бы ты не была так похожа на нее. Тогда все было бы проще...– его голос спокоен и мягок. Он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза. Что было бы проще? Проще разделаться со мной? Проще быть со мной? Он медленно садится рядом, не отпуская моего лица. Его большой палец скользит по подбородку и задевает нижнюю губу. Я пыталась быть сильной, рассудительной, быть собой, но когда он так близко, когда он касается меня и смотрит так ласково и открыто, я готова на все. Полная капитуляция. Он медленно наклоняется к моему лицу и, смотря мне в глаза, накрывает мои потрескавшиеся губы своими. Мнет их, опаляя своим дыханием и языком, его рука теперь держит мой затылок, не давая отстраниться. Я отвечаю на его нежную пытку, слабо соображая, что происходит. Мне хорошо, я свободна, я живу... Он резко отстраняется, и я практически падаю вперед, когда он встает с кровати. – Ах, Кэролайн, если бы у нас было больше времени! Его рука ласково очерчивает линию моих губ, и он выходит из комнаты, оставляя меня в щемящей пустоте и одиночестве. Я аккуратно касаюсь губ кончиками пальцев. Вся моя кожа горит, а сердце грохочет, кажется в самой голове. Кого он целовал? Меня или Ее?