The Painful Dream

Я чувствую себя слабой, как никогда прежде. Слабее, чем после всех своих "смертей" вместе взятых. Такое чувство, словно заряд, поддерживающий меня на плаву все это время, исчез. Теперь я лишь тело, пустая, ни на что не годная оболочка. Где мне теперь взять силы? Как подзарядиться? Я радуюсь сну. Здесь просто пусто. Просто и пусто. Я просто есть, где-то далеко, так далеко, что это даже не имеет значения. "Просто". Почему все не может быть "просто"? Почему я не могу быть обычной девушкой, а Никлаус – смертным мужчиной, не монстром, не гибридом, а просто мужчиной. Мы бы жили в поселении ведьм, под их защитой, вдали от вампирских законов по "товарообмену" крови. Меня бы тревожили проблемы типа: найти работу, купить еды и случайные встречи с бывшими подружками Майклсона. Только вот в моей "идеальной вселенной" они не неуравновешенные вампирши и тем более не двойники, а просто девушки. Я уже не сплю. Большей нет той простоты и пустоты. Я знаю, кто я и где я, но до сих пор не знаю почему. Кажется, никто не может и никогда не сможет ответить на этот вопрос. Я ясно чувствую на своем лице чей–то тяжелый взгляд, но продолжаю дышать ровно и не открываю глаз. Может, если притвориться спящей еще чуть-чуть все может снова стать простым? Может, если я как следует представлю себе свою "идеальную вселенную", будет проще в нее поверить? Может, станет легче принять себя и свои противоестественные чувства к Монстру, может тогда будет проще поверить, что Клаус интересуется мной, потому что я это я? На другом конце комнаты неожиданно громко лязгает стекло, и я испуганно распахиваю глаза. Клаус чертыхается, сгребая ботинком осколки стакана к стене. Он оборачивается и тут же меняется в лице – то ли надевая какую-то новую маску, то ли просто снимая старую. Сейчас он выглядит старше. Между бровями пролегла глубокая морщина, взгляд тяжелый и уставший. Он медленно подходит ко мне и садится перед креслом на корточки, совсем как Кол до этого. Его темный, но мягкий взгляд изучает мое лицо. Мы молчим несколько минут, просто скользя глазами по лицам друг друга. Я понимаю, что его усталость – отражение моей. Обстановка нагнетается день за днем...и с каждым часом ужасное предчувствие стягивается в тугой узел на горле. – Ты пьян?– шепчу я, замечая нездоровый блеск в его глазах. Он кривится, тут же поднимаясь на ноги, делает несколько шагов и берет со столика наполненный стакан с виски. – Я просто устал. Мы снова молчим. Невысказанные обиды повисают между нами, кажется, воздух становится гуще, и каждый вдох отдает горьким спазмом в горле. Лучше бы мы кричали... – Ты плакала? – Я просто устала,– в тон ему отвечаю я, повторив его недовольную гримасу. По крайней мере, я не лгала, я не позволила себе больше пролить ни одной слезинки. Он хмыкает и, осушив стакан, тут же его наполняет. Мы снова молчим, и мне так горько. Я хотела бы задать Клаусу столько вопросов. Хотела бы просто поговорить с ним о всяких пустяках, послушать какие-нибудь истории. Конечно же я хотела бы побольше узнать о Ней. – Ты что-то хотел? – Думал отнести тебя в постель, но на этот раз не вышло,– его голос холоден и я чувствую, как с каждой минутой он становится все злее. – Я больше не стану спать в той комнате...– он понимающе кивает головой и стискивает челюсти так сильно, что на скулах выступают желваки. – Может тогда тебя лучше отнести прямо в кровать к Колу?– зло шипит он, расплескивая содержимое стакана. Его взгляд сейчас горит, объятый пламенем ревности и жгучей, ядовитой ненависти. У меня перехватывает дыхание от выражения его лица, и шевелятся волосы на голове. Страх зарождается сам собой – на уровне инстинктов. Подсознание велит делать ноги, а скверный характер не хочет упустить шанса проявить себя. – Хорошая идея,– я холодно киваю головой и уверенной походкой направляюсь к двери. Мой взгляд устремлен вперед, лицо напряжено. Мне страшно, что он сейчас может сделать со мной, но, в тоже самое время, я хочу, чтобы он как-то остановил меня. Но он лишь смотрит на меня безумным взглядом в своем фирменном стиле. Моя холодная непроницаемая маска дает трещину лишь когда я, покинув комнату, слышу треск разбиваемого стекла – предположительно еще один стакан, но на этот раз, не уроненный на пол, а скорее брошенный в стену в порыве очередной вспышки безумства. Почему-то, когда он именно такой, желающий показать свою силу, свое упрямство и характер, мне проще решить как себя вести. Словно скрытые, потаенные силы дают о себе знать, заставляя твердой и уверенной походкой идти по коридору с высоко поднятой головой. Несмотря на неожиданное проявление так порадовшей меня силы, я ненавижу его таким. Его безумие, этот тяжелый взгляд, он словно загнанный взбешенный зверь, готовый пойти на все, мечущийся по видимой лишь для него клетке... Что стало причиной для этого саморазрушающего настроения? Ревность? Руки Кола в непосредственной близости от меня? Мое согласие с этим жестом? А может дело и вовсе не во мне, а в предавшей его бывшей подружке? Я в несколько подскоков взлетела по лестнице вверх и в три больших шага преодолела расстояние до "своей" спальни. Лишь оказавшись внутри, я растеряла весь свой пыл, слабо представляя, что мне теперь делать. Может Никлаус соизволит выделить мне другую комнату? Лишь одна мысль о нем вернула меня в состояние "боевой готовности" и я нервно зашагала туда-сюда по комнате. Если он имеет право на ревность, могу ли я себе позволить так открыто проявлять ее? Потому что, да, черт подери, я ревновала. Я ревновала и проклинала саму себя за это затягивающее липкое и темное чувство, но ничего не могла с собой поделать. Мысль о том, что в моменты проявления своей мягкой стороны Клаус мог касаться и дарить тепло и нежность кому то другому, отличному от меня приводила в ярость. Исступленную, всепоглощающую ярость. К слову, речь не шла о Ней... Ее он любил и любит по настоящему, а Камилл – такое же временное увлечение, как и я. Какая-то часть меня, имевшая шанс проявить себя лишь в старшей школе, выла раненным зверем, что, приводило меня в большую злость. Мне было больно, ведь я думала, что среди "временных увлечений" я была чуть ли не единственной. Наивная, совсем юная часть меня верила, что после Нее Клаус еще никому не открывался, и лишь моя схожесть с этой таинственной девушкой заставила его черствое сердце и жестокий нрав уступить и раскрыться мне. Какой наивной я была! Существо, прожившее тысячу лет на земле, видавшее на своем затянувшемся веку сотни красивых женщин разных эпох не может... не может... Боже, да ведь даже подобрать правильное описание своим мыслям сложно, настолько они глупы. Он ведь не должен хранить верность своей умершей любви. С его харизмой, внешностью (боже, как он был красив) и, конечно же, внушением он мог заполучить желаемую женщину, но это, конечно же, выделяют меня (и Ее) на их фоне. Нам нельзя внушить. Нас нельзя обратить и тем самым сломить. Она, как и я – свободный человек. Лишь смерть, точнее определенное количество смертей, может помочь избавиться от нас... Я лишь сильнее раздражаюсь, осознавая, что никак не могу управлять потоком своих мыслей и их направлением. Я хочу быть сильной, достойной, я хочу справляться со всеми трудностями и неожиданностями, которые мне подбрасывает судьба или Майклсон, я больше не хочу плакать... Мне кажется, за последние дни я пережила большую часть возможных состояний человека. Я была мертвой и живой, разбитой и счастливой, и я не знала, какой еще спектр эмоций мне предстоит пережить, я не знала как долго еще продлится моя жизнь. Я лишь знала, что не буду больше рыдающей несчастной жертвой или испуганной овцой, как сегодня. Теперь я сильная. Сильнее, чем до моего появления здесь и даже сильнее чем пару часов назад. Злость питает меня. Гнев Никлауса дает мне силы. Я могу сопротивляться. Я могу выстоять с высоко поднятой головой. И я хочу сделать это, но при всем не желаю потерять себя, свой характер. Я не хочу более терять времени. Я подхожу к зеркалу и замечаю яркий румянец на щеках и лихорадочный блеск в глазах. Я не помню себя такой. Такой сильной...и сумасшедшей. Я не замечаю ничего, кроме быстро мелькающих ступеней и темных деревянных панелей, которыми обшиты стены второго этажа. Моя рука уверенно ложится на ручку двери и я, не задумываясь, открываю ее. Он стоит у окна. С его руки капает кровь. Когда он поворачивается ко мне лицом, ладонь разжимается, и остатки раздавленного стакана падают на пол. Он молчит, и я пользуюсь этим. – Что так мучает тебя, Никлаус? – Похоже, это тебя что-то "мучает", раз ты здесь, а не в своей комнате...– он говорит холодно, непроницаемая маска безразличия уверенно держится на его сосредоточенном лице, когда он отстраненно оглядывает меня снизу вверх. Такое его состояние обычно вводит меня в ступор, но на этот раз я цепляюсь за его безразлично брошенные слова, поддерживая разожженное эмоциями пламя. – Почему ты не можешь просто поговорить со мной? Я... – Ты сказала, что не тронешь мои тайны! Умирая вот на этой постели, ты говорила мне о том, что хочешь лишь разгадать свои. Так почему ты лезешь мне в душу, Кэролайн? Зачем?– он говорит так тихо, что я почти не слышу его. В его потемневших глазах стоит боль, накопленная, кажется, за несколько веков. Вот сейчас, именно в этот момент, я могу видеть, насколько он на самом деле слаб, насколько сильно он ранен. – Тогда я не знала, насколько сильно наши тайны пересекаются... В любой момент меня не станет, я унесу все что узнаю за собой,– я усмехаюсь, осознавая абсурдность происходящего. Он никогда мне не расскажет. Это его тайна, которую он хранил все это время, считая такое чувство как любовь – проявлением слабости. Он не желал, чтобы кто-то знал, что сильнейшее существо на земле подвластно таким эмоциям. Он не хотел, чтобы было известно о его слабости. Даже если кто-то, к примеру Камилл, и знали о его увлечении како- то таинственной девушкой, никто не догадывался, насколько сильны эти чувства. Никто не знал, насколько сильно он любил и любит ее. Я же вижу это.– Она любила тебя?– слова срываются с губ, и я никак не могу себя заставить заткнуться. Эмоции бурлят во мне. Интерес, подпитанный злостью на неоправданное проявление грубости по отношению ко мне и собственной ревности, горит в моих глазах. Энергия струится по венам, я чувствую ее, она капает с моих пальцев, невидимая, но горячая, словно кровь. Я смотрю на монстра передо мной. Я хочу его оправдать. Хочу найти причину его скверному характеру, его вспышкам агрессии и жестокости. Я хочу найти причину всех его ран, и излечить его. Он ведь самый сильный, самый могущественный, точнее он должен быть таким, я хочу помочь ему стать таким снова. Хочу, чтобы он не мучился. – Не молчи, прошу,– я удивляюсь отсутствию слез в глазах, удивляюсь тому, что у меня получается быть сильной. Однако, меня шокирует боль в глазах Клауса. Ее можно ощутить. Она обжигает лицо, опаляет кожу.– Почему ты так мучаешь себя? Ты...ты убил ее? Она умерла от твоих рук? Поэтому ты так страдаешь? Мы молчим, и я чувствую, как силы покидают меня. Клаус приближается ко мне с грацией и опасностью в каждом движении, на которые способен лишь настоящий хищник. – Ты хочешь знать? Ты хочешь знать все, верно? ЗАЧЕМ?!– он кричит так громко, что его лицо багровеет, надувшиеся вены на шее, кажется, вот-вот лопнут.– Зачем тебе знать о том, как сильно мы любили друг друга? Зачем тебе знать о том, как она раз за разом убегала от меня в треклятый лес, сводя с ума? Зачем тебе знать о том, как сильно я желал ее, о том, как сильно я мечтал о том, чтобы овладеть ей полностью? Тебе интересно знать о том, как я был счастлив в редкие минуты нашего уединения? Может тебе рассказать о том, как заливисто она смеялась, или как смотрела на меня с укором? А может поведать о том, как я ее убил собственными руками, а потом мог мечтать лишь о собственной смерти? О том, как она верила в лучшее во мне и умерла на моих руках с печальной улыбкой, даже не пытаясь сопротивляться? О ее чудесном воскрешении я тебе рассказывать не буду, ты и так прекрасно знаешь как это дерьмо работает...Могу лишь сказать, что она была жертвенной идиоткой, решившей все за нас! Я стою, широко раскрыв глаза. Он дышит часто но обрывисто. Его дыхание опаляет кожу лица. – Зачем тебе это нужно? Это...какие-то садомазахистические наклонности, Кэролайн. Почему ты хочешь слушать о ней, но не спрашиваешь о том, что я чувствую к тебе? – Потому что...потому что я – лишь ее копия...потому что слушаю и наблюдая как ты говоришь о ней, какие эмоции испытываешь, я могу представить, что если бы все было по другому, при других обстоятельствах, ты мог бы испытывать что-то настолько же сильное ко мне. Я верю, что смогу...или что хотя бы стоит попытаться забрать у тебя эту боль! Я верю, что могу помочь тебе...– силы покинули меня. Я стою, сцепив пальцы, и смотрю на побелевшие костяшки. – Кэролайн, не нужно помогать мне, лучше постарайся помочь самой себе. Думай о себе, а не о других. Делай то, что хочешь, не слушай никого. Это звучит как призыв к действию, и я не знаю, тело, сердце или разум приняло решение. Я лишь чувствую, как кровь приливает к каждой клеточке тела, когда я, шагнув к Клаусу, накрываю его губы своими. Сильные руки обхватывают меня за талию, ладонь скользит по спине и замирает между лопаток, прижимая сильнее к крепкой груди. Его бесстыдный язык уже исследует мой рот, и я неумело отвечаю. Подсознание бьется в истерике, где то на закромах разума, а я не соображаю, что происходит. Я лишь сжимаю волосы на его затылке и разрываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Его умелые губы перемещаться на мою шею и единственное, на что меня хватает, это запрокинуть голову назад, чтобы ему было удобнее...а мне было приятнее. Мышцы внизу живота скручиваются в тугой узел. Теперь я понимаю, что это. Это желание, яркое, полыхающее желание, которое появляется лишь иногда и только в его присутствии. На этот раз все по-другому, хотя я понимаю, что это лишь очередной барьер, который мы преодолели. А может мы не смогли, он оказался слишком высоким даже для нас, поэтому мы пытаемся забыться, ища утешение в жаре неконтролируемой похоти и постыдного желания. На этот раз мне почему-то страшно. Наверное, потому что я слишком много думаю. Клаус целует каждый дюйм моего раскрасневшегося лица, а я несмело тянусь к краям его тонкого свитера. Благо, он мне помогает, подняв руки, и уже через несколько мгновений я провожу губами по его плечам, пробуя на вкус его атласную кожу. Порхающие птицы чернеют под моими руками, когда его рот снова находит мой. Такое чувство, словно излишняя ласка его раздражает, он отводит мои руки мне за спину и, не размыкая мертвой хватки, идет к кровати, толкая меня спиной вперед. Выражение его глаз зачаровывает меня, и я снова отвлекаюсь от реальности, стараясь разгадать его, понять. Мягкое выражение лица определенно красит его. Складка между бровями разгладилась, однако губы вытянулись в жесткую линию. Он оценивающе оглядывает меня, пока избавляет нас обоих от одежды, и я невольно думаю о Ней. Была ли она красивее меня, или, может, более опытна в "этих" делах? Из размышлений меня вырывают влажные губы, сомкнувшиеся вокруг правого соска. Клаус исследует мое тело, сантиметр за сантиметром, заставляя меня изнывать от сладостной, рвущей сознание пытки. Он нежен и аккуратен, и я жадно ловлю каждое его движение, не упуская момента позволить себе недозволенное. Скольжу пальцами по его лицу, шее, веду руки к его напряженным плечам. Птицы все так же чернеют на коже, замерев в своем последнем, но вечном полете. Он проникает в меня резко, но тут же замирает, нависнув надо мной. Его губы всего в нескольких миллиметрах от моих, и я приоткрываю рот, потянувшись к нему, но он отстраняется, не позволив мне поцеловать его. – Я хочу, чтобы ты верила, Кэролайн,– он ведет дорожку поцелуев от скулы к ключицам. Я лишь изгибаюсь от мучительного желания. Чувство наполненности сводит с ума, и тело просит большего. – Я верю в тебя...– язык еле ворочается, руки с силой сжимаются на его предплечьях. – Я хочу, чтобы ты верила мне. Мне. Мне,– он повторяет это снова и снова, мучительно медленно двигаясь внутри меня. Каждое его движение приближает меня к развязке, поднимая все выше и выше над землей. Я парю в небесах, окрыленная им, его глазами и губами, когда внутри что-то сжимается, в высшей степени возможного напряжения, взрываясь цветными искрами в голове. – Клаус!– его сорвавшееся с влажных губ имя, оставляет сладкий вкус на языке. Тело пронзает последняя судорога, когда Клаус догоняет меня на вершине моего...нашего блаженства, и мы вместе падаем вниз. Мне тяжело дышать из-за тяжести его тела – он лежит на мне так, что мой подбородок уперся в его плечо, а его нос куда-то мне в макушку. Я все еще хватаюсь за него, а он вжимается в меня, словно желая оказаться еще ближе. Мы молчим несколько минут, когда он, отстранившись, откидывается на постель рядом и тут же притягивает меня к себе. Моя голова ложится ему на грудь и он, обхватив меня рукой, прижимается сильнее к себе. Наши ноги переплетаются, и я не могу более сдержать улыбки. Придя сюда за ответами, я не знала, что за этим последует. А собственно, что произошло только что? "Он снова воспользовался тобой!" Согласиться с подсознанием мне не позволяют мягкие пальцы Клауса, скользящие по моей спине от поясницы до шеи, выводящие на коже причудливый узор. Я не позволяю себе даже думать о чем-то плохом, потому что я хочу верить ему. Мне не нужна моя идеальная вселенная, я лишь хочу, чтобы он был рядом. Что-то в груди сжимается, и я льну еще ближе к Клаусу, пытаясь заглушить тупую боль в области сердца. Боль, которая говорит лишь об одном – мое сердце принадлежит ему и от того сжимается в болезненном спазме. Словно что-то тяжелое, давящее на меня намного сильнее, чем тело Майклсона до этого, положили мне на грудь. Что-то острое и большое на полнило грудную клетку так туго, что ребра кажется вот-вот разлетятся под давлением. Это была любовь. Приятная, но приносящая лишь страдания. Любовь, извратившая и отравившая сознание, заставляющая нуждаться в ней. Лишь теперь я осознаю, насколько сильно я увязла. Только теперь я понимаю, что нужно было сбежать отсюда, хотя бы попытаться. Но я знаю, что теперь слишком поздно. Я не уйду, не покину Его. Я хочу быть рядом с ним, не смотря на его настроение. Я верю ему и верю в то, что так и должно быть. Что это правильно, хоть и опасно. Я хочу радовать его. Я хочу, что бы смотря на меня, он не чувствовал боли от воспоминаний. – Кэролайн,– мурлычет он.– Кэролаайн. – Ммм?– нет сил говорить, я лишь ближе льну к Майклсону и, приподняв голову, чмокаю его в подбородок. – Прекрасная Кэролайн,– шепчет Клаус, притянув мои губы к своим. Я отдаюсь ему полностью, без остатка, растворяясь в нем. Позволяя нашим страхам слиться воедино. Я впитываю его злость вместе с болью, одновременно стараясь уместить в себе необъятную любовь и противоестественную привязанность. Я стараюсь не замечать ноющей боли в груди, не могу найти ей объяснение. Может, мое сердце слишком мало для такой любви? Может, я слишком слаба для таких сильных эмоций? Никлаус возносит меня...нас на небеса снова и снова, словно не желая, чтобы я слишком много думала. Словно он тоже пытается забрать мою боль. Будто он хочет помочь мне пережить ее. Лишь утром я пойму, что та боль, та тяжесть в груди – ничто. Лишь когда мое сердце будет разбито несколькими часами после откровений с самой собой, я пойму, что значит быть поломанной. Что значит потерять надежду и утратить веру. Я встречусь с его холодным глазами и почувствую, как внутри меня ломается то, что делало меня мной. А пока что я счастлива и, как мне кажется, любима. Я чувствую тепло и ласку, я слышу мирное сердцебиение его сердца под моими ладонями. Я верю ему и в нас. Словно, наконец, обретя саму себя, целую, я по-настоящему живу. Лишь находясь в руках монстра, я чувствую жизнь и хочу прожить ее в полной мере, прочувствовав все оттенки боли и наслаждения. ______________________________________________ Еще один достаточно долгий перерыв между частями. На этот раз могу оправдать себя тем, что глава была написана почти сразу после предыдущей, но потерпела много изменений и корректировок, и, честно говоря, я до сих пор в ней не уверена... Я не хотела повышать до НЦ...но НЦ ли это на самом деле? В общем, муза и уверенность в самой себе покинули меня, зато появилось вдохновение "начинающего виддера", так что вот вам два трейлера на фанфик: https://www.youtube.com/watch?v=zmpCOpKr8H0 https://www.youtube.com/watch?v=OTMNuE2Q0ZI