Сборник очерков

Липкие от крови ярко-рыжие волосы, склеившиеся пряди. Колыхавшееся у самых кончиков когтей море. Рвущие тишину судорожные всхлипы. Иногда Птица мельком задумывался о том, что же привело их двоих сюда, на берег, сложенный из человеческих черепов. Ошибка? Или так было суждено когда-то, кем-то, неизвестно для чего и зачем? – Вставай! Резкий оклик кнутом вспарывает застывший, практически желеобразный воздух. Спина под белой рубашкой напрягается в ожидании… чего, удара? И удар не заставляет себя ждать. – Вставай, ну! Вставай и не падай, когда тебя бьют, безмолвно поучает он. Вставай, соберись, сумей за себя постоять, наконец, черти тебя возьми! И при этом не может отделаться от пакостного ощущения гнетущей неправильности. Запах крови, поднимающийся от морской «воды», омерзителен и разъедает ноздри. Черепа крошатся под крепкими черными когтями. Один из них попадает в глазницу, и Птица брезгливо стряхивает с лапы – или все же ноги? – зацепившийся за нее череп. Ярко-рыжие волосы на изжелта-белой кости. Хрип – загнанный хрип больного животного, резанувший по ушам, и альтер-эго кривится, завороженный картиной. Белое, рыжее… и красное. Вставай, Сергей, ты должен. Поднимайся, – безмолвно говорит жесткий тычок под ребра. Птица искренне хочет помочь. Поднять с колен. Наставить на путь истинный. Вставай, Разумовский. Вставай. Тело на изжелта-белых черепах не двигается, только судорожно трясутся плечи. Сергей всхлипывает, давясь слезами, и Птица за шиворот вздергивает его на ноги. Когти с едва слышным скрипом прочерчивают на кости тонкие бороздки, вниз – на красную воду – летят два черных как смоль пера. Сергей оступается, практически оседает обратно, когда альтер-эго отпускает его воротник, и Птица вновь вздергивает его наверх, разворачивает к себе, перехватывая за плечи и мельком отмечая, как тот напрягается и деревенеет от ужаса. Секунда. Его собственный взгляд – прямой и бесшабашно-злой, демонстрирующий без слов, как опасно переходить дорогу его обладателю, – пересекается со взглядом светло-голубых глаз Сергея. В них – страх, боязнь перед болью, такая отчаянная слабость, что Птице хочется выть, запрокинув голову к кроваво-красному небу, просто потому, что он – второй – не выживет с таким взглядом, он пойдет на корм зверю покрупнее. А еще потому, что он видит в скопившихся слезах свое отражение. Себя – такого, каким его видит Сергей. Жестокого. Расчетливого. В грош не ставящего других. И от этого становится тошно только сильнее. Глядя на светлую фигурку двойника, Птица отчаянно хочет, чтобы он умел выживать. Чтобы справлялся с тем, что его окружает. Чтобы шел вперед, к собственной цели. Хочет защитить и помочь. И не его вина в том, что он не знает – как.