Воспитание чувств

Губы осторожно коснулись виска. Спустились чуть ниже, робко прикасаясь к щеке. – Джаред? – темные глаза внимательно разглядывают прикушенные губы, брови, сведенные судорожным изломом. – Джаред? – Голос звучит настойчивее. – Посмотри на меня. Джаред сидит молча, его глаза закрыты. Болезненная гримаса, которая морщит лоб, становится заметнее, когда он слышит вскрики, доносящиеся из колонок. Он уже не смотрит на экран. Ему и не нужно этого делать. Каждый звук живет в его голове, отражаясь яркой картинкой воспоминаний. И даже если он сейчас вырвет из себя способность и слышать, и видеть, это ничего не даст. Мир, в котором он очутился месяц назад, живет в нем самостоятельно, независимо от пожирающего мозг желания избавиться от него. – Джаред? – слова с трудом выбираются из пересохшего горла. – Я сотру запись. Ты меня слышишь? – Колин тихо присаживается на подлокотник кресла. Джаред открывает глаза. В них пусто. Глядя прямо на Фаррелла, криво усмехается: «Из меня выйдет отличная шлюха. Мне уже платят за услугу…» Лицо Фаррелла каменеет. Резко встав, он отходит к столу, снова берет бутылку и сухо спрашивает: «Будем считать это согласием?» Наливает себе полный стакан и говорит отрывисто, как будто бьет по лицу: «Ты получишь свою плату. Можешь не сомневаться». *** Шеннон медленно провел рукой по дрожащей спине, с силой нажал на поясницу, заставив нервно выдохнувшего мужчину прогнуться еще больше, опустился ниже, сжал ягодицу. Пропустив руку между раздвинутых ног, с силой надавил на яички. Джаред задохнулся от очередной порции боли. Ворвавшийся в легкие воздух остановил сердце, разрешив ему работать только редкими толчками. Шеннон может теперь не торопиться. Первая жажда утолена. Можно продолжать получать удовольствие не спеша. Стоя сзади, он оглаживает принадлежащему ему рабу спину, бедра. Но ласки нет в этих движениях. Он, кажется, не видит, не замечает, как дергается избитое тело от его прикосновений. Он снова проводит руками по спине, очерчивая кончиками пальцев красные рубцы. От этих движений ему кажется, что огонь вливается в его жилы, растекаясь по всему телу жгучим желанием, добираясь до паха и заставляя член снова встать. – Смотри, что у меня есть, – прошептал Шеннон, поднося к лицу брата странной формы нож. Короткое широкое лезвие напоминало маленький скребок. Это потом Джаред, покрываясь холодным потом каждую ночь, в которую не сможет уснуть, будет до утра искать ответы на мучающие его вопросы, как все это могло произойти и когда может произойти вновь. Открывая один сайт за другим, он узнает все названия «игрушек», которые ему пришлось испробовать на себе. Но так и не найдет вразумительного ответа, чего же ему ждать дальше. А сейчас тонкое лезвие тускло блеснуло в мягком вечернем освещении. Слабая надежда, что все это скоро закончится, исчезла. Джаред со стоном опустил голову. Шеннон не обращает на это внимания. С удовольствием разглядывая нож, откладывает его в сторону и толкает брата, переворачивая его на спину. Джаред поджимает ноги и пытается спрятать лицо в ладонях, отчаянно зажмуривая глаза. Чувствовать душой и телом все, что делает с тобой брат – мучительно больно. Смотреть при этом в его лицо – больнее в несколько раз. – Убери руки, – очередной приказ отдается спокойным равнодушным голосом. – Открой глаза. Послушно выполняя волю своего Мастера, Джаред видит прямо перед собой металлические наручники, и уже не дожидаясь новых приказаний, покорно протягивает вперед руки. Но Шеннон заставляет его сесть, заводит руки ему за спину и так сковывает. Затем опять толкает. Лежать на скованных руках неудобно и больно. Но что это по сравнению с тем, что ты уже выдержал. Зато бедра теперь приподняты и твоему Мастеру это нравится. – Раздвинь ноги. – Молча выполняешь, то, что сказано. Шеннон ложится сверху, приближая свое лицо к твоему. Закрывать глаза нельзя. Ты кусаешь губы не от того, что больно зажатым сзади рукам, а от того, что мучительно ищешь хоть какой-то проблеск чувств. Все равно каких, лишь бы не этот оценивающий, ощупывающий жестокий взгляд. Твои собственные чувства уже давно исчезли. Ты просто ждешь, когда все закончится, и уже не думаешь о том, что будет потом. Очередная порция удовольствия для твоего Мастера. Сейчас он делает это просто. Поднимает тебе ноги. Не торопясь, входит. Начинает двигаться. Вдох – медленно, выдох – быстро. Все еще больно, но уже не так сильно. Продолжаешь смотреть в лицо тому, кому сейчас принадлежишь и не замечаешь, как бедра начинают двигаться в такт размеренным толчкам. Ты хороший ученик. Ты быстро учишься. Вдруг Шеннон опускает голову и закрывает ртом искусанные губы. От неожиданности дергаешься так, что чуть не сбрасываешь его с себя и тут же с ужасом ждешь наказания. Но Шеннон продолжает тебя целовать. Сознание начинает снова выбиваться из того предела, в который загнало себя, чтобы ты не сошел с ума. Ищешь объяснения тому, что происходит, боясь даже подумать, что с тобой можно обращаться с нежностью. Шеннон продолжал целовать, тихо касаясь дрожащих губ языком. И это действительно было нежно. Издевательски нежно. Это было медленно и долго. Мучительно и долго. И именно эта жестокая извращенная нежность вдруг ясно дала понять, что для такого как ты самое страшное наказание – ласка твоего Хозяина, просто получающего удовольствие от очередного эксперимента со своим рабом. Сердце опять рвется на части и твой брат это чувствует, начиная двигаться сильнее. Он уже не целует, он сосет эти губы, как будто хочет выпить твою боль и насладиться ею как дорогим вином. Он тяжело дышит, улавливая всхлипы, от которых снова невозможно удержаться. Его сильные руки переворачивают тебя на живот. Твои руки уже онемели от боли, но ты этого не ощущаешь. Бедра жадно прижимаются к анусу, вдалбливая член за пределы возможного. Толкаются все быстрее и чаще, вдавливая в твой мозг простую истину – ты принадлежишь ему. Ты знаешь как это мучительно сладко, когда раскаленная боль вгрызается в твое тело, оставляя навечно след, клеймо – ты мой? С треском разрывая кожу, впиваясь в мозг режущими кромсающими зубцами. Только одно сейчас спасает тебя. Бьющаяся бесконечно мысль, не позволяющая твоему разуму разлететься в клочья. – Я люблю тебя, – голос срывается в немой крик, который никто не слышит. – Я люблю тебя, – сердце рвется на лоскуты, которые складываются в одно чувство. Ваш оргазм наступит одновременно. Вы оба уже как одно целое. Когда до самого пика остается совсем немного, Шеннон находит и сжимает в руке маленький нож, который положил рядом и в самый последний момент, когда ничто не может остановить сумасшедший темп, в котором движутся сейчас тела, резко проводит острым лезвием по бедру брата. – Ты мой, – с наслаждением шепчет в ответ на твой заглушенный судорожный вскрик, с силой прижимаясь к тебе сзади и сжимая другой рукой твой член. Боль и оргазм смешиваются воедино… Неожиданно, прерывая эту бешеную пытку, руки медленно скользят по телу, повторяя его изгибы, осторожно сжимая бедра, размазывая стекающую тонкими струйками кровь. Легкое теплое дыхание вдруг обжигает кожу там, где к ней тихо прикасаются губы. Ты едва слышно стонешь: «Не надо, Шен, пожалуйста, не надо», – зная, что твой шепот звучит только для тебя, оставляя хоть маленькую надежду, с которой ты можешь жить, говоря себе, что пытался все это остановить. Пытался, но разве хотел? И легкое прикосновение бьет током, как разорванная гирлянда в праздничную ночь. *** Фаррелл, сидя в кресле, молча смотрит, как Джаред раздевается. Следы на теле уже почти не видны. Только рубец от пореза на бедре ясно заявлял о своем праве на существование. Фарреллу даже спрашивать ничего не нужно. Как хищник на расстоянии, он чувствует, что это не просто след жестокости, это клеймо принадлежности, заявляющее с бесстыдной откровенностью свои права на это тело. Джаред стоит перед ним. Лицо ничего не выражает. Но он не знает, что делать дальше. И это видно. Картинка на мониторе все еще движется. Джаред не смотрит, но знает, что скоро там уже все закончится. Как и здесь. Может быть, как и все вокруг. Рано или поздно. Фаррелл встает и подходит к нему. Снимает рубашку. Сдерживая дыхание, подходит совсем близко. Несмело проводит рукой по волосам. Тянется и прижимается щекой, стараясь дышать совсем тихо. Но Джаред все равно отшатывается. Быстро заставляет себя остановиться и, закрыв глаза, снова ждет. И снова не знает, что делать дальше. Каково это, когда сознание отказывается, а тело делает. Колин осторожно обхватил его лицо ладонями, стал гладить пальцами зажмуренные глаза, очень медленно, очень нежно стал водить языком по дрожащим губам, гладить по голове, чувствуя, как Джареда начинает бить мелкая дрожь. Тело, которое ломал другой, боялось нежности, которую ему сейчас пытались подарить. Джаред отступил, но Колин потянул его на диван. Мягко, но настойчиво заставил лечь, опустился рядом. Где-то в глубине головного мозга пульсирующими толчками, сгустками крови билась мысль, что ты получишь свою плату за то удовольствие, которое должен доставить новому Хозяину. Но тот, кто сейчас был рядом, не заявлял своих прав. Ласковыми руками он снимал, сглаживал боль твоего тела, просил прощения тихими поцелуями, виновато заглядывал во влажные от слез глаза. Тело само потянулось навстречу в немой просьбе – сделай это, прошу. Джаред вдруг почувствовал, что сейчас это было то единственное, что могло дать хоть какую-то надежду принять себя таким, каким ты стал. Пусть ненадолго, на время содрать с себя оболочку, в которой живешь. Выдавить из сознания бесконечное ожидание будущего, сводящее с ума. Отводя глаза и прокусывая насквозь губы, он тянулся всем телом, поднимал бедра, бесстыдно разводя ноги, молча просил каждым движением о ставшей такой ненавистной ласке. Колин ответил. Страсть загорелась в каждом прикосновении, в каждом жадном поцелуе, в каждом прерывистом вздохе. Руки, сжимающие тело, боялись выпустить его из своих объятий, прижимая к себе все сильнее. Член стал погружаться между ягодиц, входя в анус, унося за пределы желаний, даря долгожданное освобождение, растворяя тебя в себе. Пусть не навсегда, пусть ненадолго, но здесь и сейчас. Картинка на мониторе остановилась. Больше не было слышно никаких чужих звуков. Только судорожные вздохи, вырванные из перехваченного горла, всхлипы наслаждения, движение обнаженных тел. А вместе с ними капли пота, заблестевшие на коже, испарина, выступившая на лицах. А потом долгий прерывистый стон, в котором слились два разных голоса… Фаррелл молча разглядывал лицо лежащего рядом с ним мужчины. Как будто искал следы благодарности или облегчения. Как будто ждал каких-то слов, которые вдруг изменят окружающую действительность. Но не нашел ничего. Джаред открыл глаза. В них не было боли. В них не было покоя. Не было свободы. Они ничего не говорили и выражение их ничего не значило. Фаррелл с трудом сглотнул. – Я отвезу тебя, – глухо проговорил он, поднимаясь. Джаред вдруг подумал, что так, действительно, наверно, будет лучше. В принципе, ему все равно. Он встал, начал одеваться. Взглянул на часы. Отметил, что полчаса назад Шеннон ушел в спортзал и ближайшие два – три часа его не будет. А потом, скорее всего, брат отправится куда-нибудь перекусить. Джаред успеет прийти в себя и снова запрется в комнате, которую он переделал в отдельную спальню, объясняя это тем, что для выздоровления ему нужно быть одному. Сколько еще времени он будет прятаться, Джаред не знал. Он прошел мимо, не глядя на монитор. Фаррелл подошел к компьютеру и равнодушно выполнил операцию «удалить». До дома они доехали молча. Выйдя из машины, Колин подошел к Джареду, который все не уходил, как будто чего-то ждал. Они стояли некоторое время и опять молчали. Фаррелл протянул руку, коснулся волос младшего Лето, провел рукой по щеке. Музыкант смотрел прямо в темные глаза, не отводя взгляд. Колин тихо передохнул. – Ты знаешь, как меня найти. Если тебе будет нужно. Я не побеспокою. Джаред стоял, глядя вслед, пока машина не скрылась из вида. Медленно пошел к дому. Достал ключ, зашел. Закрыл дверь, повернулся, чтобы пройти в комнату и замер, вжимаясь в стену и втягивая голову в плечи. – Шен??? – еле слышно выдохнул он. Колени подогнулись сами собой, и Джаред пополз вниз по стене.