Глава 3
25 января 2014 г., 15:46
Когда я пришла в себя, то обнаружила, что привязана к стулу: ноги — к железным ножкам, руки — за спинкой, а сам стул, судя по тому, что на попытки его передвинуть или хотя бы подпрыгнуть вместе с ним не откликался ну никак — привинчен к полу. Я сидела перед столом, по центру, справа от меня находилась Мелани, слева — Кейт. Последняя уже пришла в себя и с ужасом в глазах оглядывала помещение, в котором мы находились, помещение, до жути напоминавшее комнату для допроса. Понятия не имею, что находилось за нашими спинами, но перед нами был только стол и с противоположной стороны еще один-единственный стул. Над столом висела лампа дневного света, но ее мощности не хватало для того, чтобы осветить всю комнату, по углам которой было темно.
Я склонила голову сначала к одному плечу, затем к другому, хрустя шейными позвонками, при этом ощущая, как раскалывается моя голова. Мел, тихо застонав, открыла глаза. В ту же секунду единственная дверь, которая вела в это помещение, распахнулась, и в него вошли какие-то люди: двое высоких молодых мужчин вели под руки смутно знакомого третьего. Они привязали его к стулу напротив нас, лицом к лицу, и ушли.
С минуту мы просто пялились друг на друга, изучая внезапное пополнение. Мужчина, в котором я распознала одного из тех, кто предлагал нас подвезти, удивленно разглядывал нас, а мы с не меньшим изумлением таращились на него, пытаясь понять, что же тут, черт возьми, происходит.
— Здрассти, — выдавила я из себя, чувствуя, как меня буквально распирает от желания сказать хоть что-нибудь. — А вы кто?
— Печенкой чуял, что ассасины подстроили ловушку, — внезапно злобно заворчал наш оппонент, сверля нас недовольным взглядом. — Не может быть, чтобы такое дебильное поведение было не наигранным.
— Кто подстроил? — уточнила Мелани, подавшись вперед настолько, насколько позволяли путы.
— И с каких это пор в это чертово Братство набирают малолеток? — продолжал бормотать человек напротив, не обращая на нас практически никакого внимания.
— Мужик, тебе по башке тяжеленьким шандарахнули и ты упоролся не в ту степь? — приподняв бровь, милым голосочком поинтересовалась Кэтрин. — Какое Братство?
— Вы же ассасины! — безапелляционно заявил мужчина, с ненавистью глядя на нас.
— Чего? — вскрикнули мы трое, а по комнате разнесся тот же вопрос, только заданный мужскими голосами. Боги, хорошо, что стул оказался прикрученным к полу, а я — к стулу, иначе бы уже лежала на полу, изучая качество заливки бетона. Судя по всему, за нами наблюдали со стороны и при этом забыли отключить микрофон, протранслировав свою реакцию к нам в уши.
— Сударь, вам бы галоперидольчику внутривенно, — все так же участливо предложила Кейт. — При обострении шизофрении самое оно. Ну или укол бензина в голову. Живительная эвтаназия помогает решительно от всех недугов. Кстати, это не из-за вас случайно мы так внезапно отправились в горячие объятья товарищей Морфея и асфальта?
С минуту мужчина просто хватал ртом воздух и пучил глаза, силясь объясниться, но тут в дело вступила Мел:
— Кейти, ты ничего не понимаешь — это новый способ знакомства, со стопроцентно гарантированным сексом независимо от предпочтений девушки. Разве можно так отставать от жизни? Последние модные тенденции, читай «Космополитен для маньяков» внимательнее.
Мужчина, слушая весь этот бред, внезапно сначала побледнел, потом позеленел, а потом завопил:
— Если это у ассасинов такие изощренные пытки, лучше убейте сразу! Инквизиция, и та была гуманнее!
— Мужик, мы тоже привязаны, промежду дрочим, — вкрадчиво донесла я до мозга вопящего новую для него информацию. — Так что, уж извини, мы мало того, что убивать не обучены, так еще и возможности облегчить твои страдания явно не имеем. И вообще, я уже три с половиной года с ними общаюсь — жива пока! И ты привыкнешь, если понадобится.
Невольный собеседник закатил глаза и отвернулся. Тут вновь открылась дверь, в помещении возникли те самые двое конвоиров, отвязали пленника от стула и увели в неизвестном направлении. Еще спустя секунд десять в допросную быстрым уверенным шагом вошел довольно-таки высокий мужчина. Он быстро пересек комнату, сел за стол и вперился холодным настороженным взглядом прямо в меня, в то время как я сидела, раскрыв рот от удивления, ибо распознала в этом человеке Уильяма Майлса, отца Дезмонда.
Судя по тому, какое облегчение промелькнуло на лицах моих подруг, они испытали схожие с моими эмоции. Лично я сейчас думала исключительно об одном: о боги, какое счастье, хоть одна знакомая рожа посреди всего этого безумства и абсурда! Да, Уильям нас не знает, и я понятия не имею, что будет в дальнейшем, но все равно на душе стало как-то… спокойнее, что ли.
— Раскудрить твою в качель через медный купорос! Это же сам Уильям Майлс! Обнимите меня полностью, а то я сама не смогу, — воскликнула Кейти, причем так громко, что мужчина на долю секунды замер и удивленно взглянул на нее, но по этому поводу все же ничего не сказал. И не обнял ее, естественно. Фу таким быть.
— Как вы здесь оказались? — без обиняков начал ассасин жестким, не терпящим возражений тоном.
— Нам тоже интересно это знать, ага, — кое-как оправившись от первоначального шока, огрызнулась я. — Хорошие у вас методы: чуть что — к стульям привязывать.
— Джеки, — предостерегающе прошипела Мел, но я даже не смотрела на подругу, уставившись на лидера ассасинов, вопросительно приподняв бровь.
— Мне известно, что вас троих здесь быть не должно в принципе, — словно не заметив моих слов, продолжал Уильям. — Я знаю про множественность отражений и в курсе, что вас тут просто быть не может.
— Херасе у вас сыночек говорливый, — отметила Кейт, которую никакое изумление не заставит замолчать. — Это Дез вам перед смертью столько понарассказать успел?
Мужчина напрягся, услышав имя своего сына, но ничего по поводу выпада Кэтрин не сказал, продолжая задавать интересующие его вопросы.
— Я имел в виду, как вы оказались в нашем отражении? — уточнил Майлс-старший.
— Да хрен его знает, — Мелани замолкла, призадумавшись. — Есть инфа, что просто что-то заглючило в этом вашем Великом Храме. Мы преспокойненько курили на балконе, а потом бац! вокруг темень. Нам самим было бы интересно узнать, что, собственно, произошло.
— То есть, вы хотите сказать, что ни с того, ни с сего оказались в Храме? — скептически поинтересовался Майлс, не сводя с Мелани испытующего взора.
— Мы вам справочная служба, что ли? — встряла Кейт. — И вообще, что это за допрос без адвоката такой?
— Кстати, да, — воодушевленно поддержала я подругу. — Я, как будущий адвокат, в курсе, что нам должны предоставить защитника наших интересов.
— Присоединяюсь и требую адвоката! — заявила Мел, подаваясь вперед настолько, насколько позволяли путы. — А без него мы говорить отказываемся!
— Девочки, — устало процедил сквозь зубы Уильям. — Я вам не полицейский дознаватель, а вы не банальные воровки, стащившие в супермаркете йогурт. Так что все эти бредни про адвокатов оставьте при себе.
— Хорошо, — кивнула я. — Но раз вы нас допрашиваете, то, будьте добры, объясните, пожалуйста, как мы здесь оказались. И где вообще это «здесь»?
— Вы сейчас не в том положении, чтобы задавать вопросы, — отрицательно покачал головой лидер ассасинов. — Тут их задаю я.
Кейт открыла было рот, намереваясь вновь вступить в противостояние с Майлсом-старшим, но в тот же момент скрипнула дверь и в помещении показалось еще одно до боли знакомое действующее лицо.
— Уильям, — начала заглянувшая в комнату, где нас вербально пытали, Ребекка Крейн, не обращая внимания на наш хоровой удивленный возглас и изумленные взгляды. — Я проверила их телефоны — никаких следящих и подслушивающих устройств там нет, но в одном из них я обнаружила кое-какие файлы, на которые тебе стоило бы взглянуть.
— Позже, Ребекка, — кивнул ей мужчина и вновь повернулся к нам. — Девочки, давайте сейчас вы не будете нести чушь, а вполне себе мирно, пока еще есть возможность, расскажете все, что мне нужно знать.
И именно в этот момент мы, изрядно подпортив штанишки (метафорически, конечно, хотя были близки и к претворению этого процесса в жизнь), начали свою исповедь. В общем и целом допрашивали нас не менее двух часов, в течение которых пришлось рассказать и про наше неожиданное появление в Храме, и про наше отражение, в котором существует игра, по сути своей повествующая о жизни ассасинов из этого мира. Про то, что в нашем отражении не без помощи одной косорукой богини появлялись четыре ассасина, при этом одним из них был сын Уильяма, и про то, что мы ни черта из происходившего не помним, а знаем о тех двух неделях исключительно потому, что на компьютере невероятным образом сохранилось что-то вроде моего личного дневника. Про то, как к нам попали рюкзак и скрытый клинок Дезмонда, и почему мы их захватили с собой. Когда Уильям выслушивал повествование Мелани о нашей прогулке по Нью-Йорку, он сделал короткий телефонный звонок, а спустя минуту в допросную, как я мысленно про себя окрестила эту комнату, вошли трое мужчин (двоих из них мы уже имели честь видеть парой часов ранее), которые отвязали наши ноги от стульев, вывели в узкий, длинный и тускло освещенный коридор и куда-то потащили. В итоге меня, Мел и Кейт развели по разным и весьма неуютным помещениям. Перед одной из многочисленных железных дверей, мне развязали, наконец, руки, а затем впихнули в отведенную… камеру и заперли. Я улеглась на кушетку, разминая затекшие, натертые веревками запястья, и тупо уставилась в потолок. Ничего интересного на нем, к сожалению, не обнаружилось, и я даже не заметила, как задремала.
* * *
— Джеки, — шепотом позвал меня мужской голос, вырывая из объятий некрепкого сна. — Джеки, проснись! Я открыла глаза и наткнулась взглядом на жутко знакомые по множеству артов и часам игр красиво очерченные губы, которые с правой стороны пересекал заметно выделявшийся на фоне смуглой кожи светлый тонкий шрам. Кончик красной ленты, свисавший возле уха мужчины, равно как и услышанный секундой ранее итальянский акцент вкупе с до боли узнаваемыми чертами лица явственно выдавали, что надо мной, лежащей на скрипучей кушетке, склонился никто иной, как Эцио. Я не совсем осознанно протянула левую руку вперед, желая дотронуться до Аудиторе, дабы проверить, что он реален, но в последний миг остановилась. Его горячие пальцы резко перехватили мою отчего-то ледяную, что было особенно заметно на фоне абсолютно противоположной температуры кожи ассасина, ладонь (я невольно отметила, что моя лапка смотрелась невероятно маленькой по сравнению с его крупной — иначе не скажешь — лапищей) и прижали к его щеке. Во взгляде этих карих глаз, неотрывно глядевших на меня, сквозила непередаваемая, не знакомая мне никогда ранее теплота, от которой больно защемило пропустившее удар и резко заколотившееся в бешеном темпе сердце. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь мы на самом деле встретимся, но словно бы поменяемся местами, и чувства Эцио ко мне, какими бы они ни были, будут сильнее, чем мои к нему. Нет, я не буду говорить, что он мне не нравился, но любви, которую, если верить тому фанфику, я испытывала к Аудиторе в те позабытые мной и, по сути, не совсем реальные две недели, и в которой я ему призналась за несколько дней до его исчезновения, я не чувствовала. По тому, как мужчина на меня смотрел и по знанию моего имени, я догадывалась, что он, в отличие от меня, видимо, все помнит, и было очень странно понимать: его со мной что-то связывает, а меня с ним — нет. Не до конца осознавая, что делаю, но не в силах сдерживаться, я провела большим пальцем по буквально напрашивавшемуся на прикосновение шраму. Эцио, улыбнувшись, передвинул мою руку чуть правее, коснувшись губами самого центра ладони, при этом глядя мне в глаза. Вздрогнув как от неожиданного действия ассасина, так и от внезапно возникшего ощущения внизу живота, я отдернула конечность и спиной вперед на локтях отползла от Аудиторе вдоль стеночки к дальнему краю кушетки, не сводя с мужчины глаз. Итальянец неотрывно следил за мной настороженным и недоуменным взглядом, улыбка на его лице погасла. — Джеки? — голосом, в котором слышалась обида, позвал ассасин. — В чем дело? Черт! Черт, черт, черт! Ну и как ему объяснить, что я знаю о происходившем между нами исключительно по написанному тексту и паре фотографий и понятия не имею, можно ли им вообще верить? — Я тебя не помню, — только и смогла выдавить я и, неожиданно даже для самой себя, разрыдалась. — Я знаю, что между нами когда-то было, но я этого не помню. Наотрез, совсем… — Тише, тише, — вновь оказавшись рядом, Эцио обнял меня и стал поглаживать по спине, в то время как я заливала слезами его черную рубашку, уткнувшись ему в грудь. — Разве вы не притворялись, говоря, что ничего не помните? — Стой, а ты откуда знаешь про то, о чем шла речь на допросе? — я отстранилась от итальянца и злобно уставилась на него, смахивая с глаз выступившие слезы, дабы я смогла полноценно видеть его реакцию. — Да и вообще, черт тебя дери, ты здесь откуда? Ты же вроде как должен быть в своем времени и обо мне не помнить! — Я сейчас не могу говорить на эту тему, — отводя взгляд, сказал Эцио, тем не менее вновь пытаясь притянуть меня ближе. Я же только сейчас обратила внимание, что он говорит с ярко выраженным итальянским акцентом, а еще порой делает довольно продолжительные паузы, словно бы подбирая слова. — Может быть, позже, но не сейчас. А вот на мой вопрос все-таки ответь, потому что у всех создалось… м-м-м… впечатление, что вы изображали потерю памяти — знания-то остались. Просто расскажи все как есть. — Минерва сказала, что сотрет нам память, и она сделала это, — резко отчеканила я, злобно вперившись взглядом в Аудиторе, при этом отодвигаясь от мужчины подальше, дабы избегать тактильного контакта. — Время отмоталось назад, мы все забыли, но, если ты помнишь, я постоянно записывала все происходящее, а впоследствии обнаружила, что тот файл, несмотря на реверс, остался на компьютере. Сначала мы не придали ему значения — решили, что просто напились до беспамятства и написали фанфик. Ну, а потом произошли некоторые события, заставившие нас призадуматься о реальности текста, поскольку имели место быть на самом деле, только с поправкой на ваше отсутствие, естественно. — Я тебе верю, — тихим голосом протянул итальянец, обдумывая полученную информацию. — Но если вам смыли… нет, стерли память, откуда тебе известно о последнем появлении Минервы? — Оно само написалось, — пробормотала я, осознавая, как нелепо звучит это оправдание. — Но мы приняли на веру и это, потому что иначе объяснить тот факт, что время откатилось назад, мы не могли. А еще об этой отмотке свидетельствовал и сбившийся цикл месячных. — Сбившийся что? — переспросил недопонявший меня Эцио, а после пояснения заметно напрягся, сосредоточенно уставившись на мой живот. — И?.. — Нет, — слабо улыбнувшись, ответила я, осознав, о чем именно подумал Аудиторе. Ох, а ведь он близок к истине, правда беременна не я, да и автор положения не он. — Можешь не переживать по этому поводу. Хотя ты сейчас подтвердил, что между нами и впрямь что-то было и это не плод моих больных графоманских фантазий. Правда, если уж быть честной до конца, я очень сомневаюсь, что ты так хорош, как я тогда написала — всегда считала, что все эти вопли-стоны всего лишь художественный оборот и выдумка писателей и сценаристов. — Каких фантазий? — уже в который раз переспросил Аудиторе. — Пожалуйста, говори проще, ладно? Я еще не очень хорошо знаю английский. А переводчик, видимо, почему-то не работает. Как и кольцо Коннора. — Ясно, — кивнула я. — Точнее, не совсем, но к сведению я приняла, постараюсь говорить максимально просто. Возвращаясь к неизвестному тебе слову… Черт, как же это попроще-то объяснить? В общем, я считаю, что те якобы страстные вопли, которые я издавала во время секса с тобой, являются исключительно моей «авторской» выдумкой. Мужчина обиженно уставился на меня, явно оскорбленный таким заявлением, но я лишь обезоруживающе улыбнулась ему в ответ и развела руками, показывая, что ничего не могу с этим поделать — доказательств обратного у меня нет, да я и не хотела сейчас ничего подобного. К тому же, обстановка располагала мало. — К этой теме мы вернемся позже, — Эцио мило улыбнулся, обхватив пальцами мои запястья как раз поверх следов, оставленных веревками. — Ладно, как вы оказались здесь? — Ну-у-у, — протянула я, пытаясь собраться с мыслями, а не сосредотачиваться на горячей шероховатой ладони итальянца. — Мы стояли, курили, никого не трогали, Мелани наслаждалась своей последней сигаретой. А потом все потемнело, у меня жутко заболело в горле, я потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что если Кейти не сойдет с моей руки, то конечность посинеет и отвалится. — Последняя сигарета у Мелани? — удивленно поинтересовался Аудиторе, укоризненно глядя на меня. — Почему только у нее? — Давай так: я скажу тебе, но ты ни слова не проронишь — все-таки это не моя тайна. Никому, даже Уильяму, который у вас тут большой босс, — предложила я. Итальянец на несколько секунд призадумался, после чего утвердительно кивнул. — В общем, Мелани беременна, — выпалила я, с удивлением наблюдая, что лицо Эцио не выражает особого изумления. — И, раз пошла такая пляска, я беру на себя роль отца. — Как это — отца? — после минутного молчания поинтересовался наконец Аудиторе. — А как же Коннор? — Никто не требует, чтобы этот проштрафившийся индеец исполнял роль папы, — пояснила я и резко оборвала монолог, когда до меня, наконец, дошло, о чем конкретно спросил ассасин. — Стоп, что?! Ты-то откуда знаешь? — От самого Коннора, — хмыкнул итальянец, явно наслаждаясь шоком, в который он меня поверг. — А он откуда знает? — ошалело выговорила я. — Он не знает, — все еще ухмыляясь, развел руками Эцио. — Я просто хорошо умею делать… — он пощелкал пальцами, подбирая нужное выражение, — как это слово? Выводы, вот. — Как бы то ни было, я вполне справлюсь с такой ответственностью — все равно за прошедшие пару месяцев я осознала, что мне как-то не очень хочется заводить своих детишек, — справившись с собой, выдала я. — Ведь для этого нужно вступать в физический контакт — ой, ладно, объясню проще — трахаться с парнем, а я в последнее время к этому совершенно не стремлюсь. Как и к отношениям, в общем-то. Все, закрыли эту тему, а то разговор пошел уже совершенно не в то русло. И, помни, ты обещал молчать. Мужчина смерил меня долгим взглядом, после чего, кивнув и на прощание мимолетом поцеловав в макушку, молча вышел из моей комнаты. Или будет правильнее называть ее камерой? Правда, едва за ним закрылась дверь, я поняла, что сделала сразу две глупости. Во-первых, я только что практически прямым текстом послала Эцио куда подальше, заявив, что отношения, которых я не помню, для меня ничего не значат, а еще, что я не хочу в принципе заводить хотя бы минимальную интрижку. А во-вторых, я осознала, что до ужаса хочу есть и сходить в туалет, но вот попросить об этом как-то не удосужилась. И если не поесть я, в принципе, могла, то со второй частью проблемы было справиться сложнее. Решив, что терять мне уже нечего, я поднялась с койки и принялась колотить в дверь, при этом истошно вопя: — Спасите! Помогите! Срочно! Срочно! А-а-а-а-а-а-а! В коридоре послышались чьи-то поспешные шаги, а затем дверь распахнулась так резко, что я чуть не поприветствовала носом пол. Кое-как удержав равновесие, я посмотрела на пришедшего мне на помощь молодого (на вид лет тридцати), симпатичного, но непримечательного мужчину, оказавшегося одним из тех трех наших конвоиров, мило улыбнулась и максимально невинным голоском произнесла: — А я тут это… писать хочу. Судя по взгляду, которым одарил меня молодой человек, в его голове сейчас шла активная выборная кампания — конвоир разрывался, решая, молча выполнить мою просьбу или прикончить на месте за ложную тревогу. В итоге он все же сжалился и провел меня по коридору до столь необходимого мне санузла. Когда же меня вели обратно, дверь в соседнее с моей камерой помещение открылась и оттуда вышел хмурый Радунхагейду. У меня при взгляде на него чуть челюсть не отвалилась, во-первых, от осознания того, что он так же реален, как и приходивший ко мне Эцио, а во-вторых, я была просто в невероятнейшем ступоре, увидев, во что же, собственно, Коннор одет. Я не могла не признать, что белоснежная рубашка с закатанными рукавами и парочкой расстегнутых сверху пуговиц ему шла просто неимоверно. Завидев меня, активно изображающую соляной столб, индеец кивнул и двинулся в противоположную сторону. Мужчина, сопровождавший меня, вежливо подождал, дав мне отойти от увиденного, после чего препроводил в отведенную мне комнату и запер за мной дверь. Вечером (если судить по цвету неба, которое я имела возможность лицезреть исключительно через окошко под самым потолком) мне принесли еду, а затем до самого утра я никого не видела, как, впрочем, и в последующие дни.* * *
В таком вот тюремном заключении нас продержали примерно с неделю и единственным человеком, который меня за это время посещал, был тот самый конвоир, не отвечавший ни на один мой вопрос и вообще напрочь меня игнорировавший. Один раз в тот момент, когда мой тюремщик открывал дверь, принося еду, я мельком увидела в коридоре кого-то, подозрительно похожего на Альтаира, но уверенности в общем-то не было никакой. Правда, в первый миг я даже подумала, что это Дезмонд, однако отмела эту догадку, как невозможную, по причине смерти оного. Тяжелее всего, конечно, давалось даже не заточение и неимоверная скука, постоянно меня угнетающая, а невозможность покурить. Просить у своего охранника я не стала, ибо он все время старательно делал вид «моя твоя не понимать». Поскольку особых занятий у меня не было, единственное, что мне оставалось — размышлять. Раз за разом думать о нашем крайне незавидном положении: черт знает, что нас ждет впереди. Вдруг нас решат прикончить? Или продержат вот так, взаперти, в одиночестве до конца жизни? Или отпустят? А если и отпустят, то куда податься без денег, без документов, без образования, родственников, помощи и жилья? С другой стороны, со мной Мел и Кейт — если бы их не было, я бы уже нашла способ как-нибудь покончить с собой. В том, что в одиночку я с этим нахлынувшим кошмаром ни за что бы не справилась, я уверена не на все сто — на миллиард процентов. Еще я с грустью размышляла над тем, что в этом отражении мои родители явно счастливее. По крайней мере сбылась папина золотая мечта: у него был сын, а не девочка-пацанка, с удовольствием копающаяся вместе с отцом в моторах машин в его мастерской. Сколько раз что мне, что папе приходилось в миллиардный раз отвечать на вопрос о моей сексуальной ориентации. Те же Smosh говорили: если девушка разбирается в машинах, то она либо страшная, либо лесбиянка. Присутствие Эцио, как, впрочем, и остальных знакомых лиц тоже не облегчало сложившейся ситуации. Аудиторе явился ко мне всего один раз, в первый день, а затем даже не казал носа в мою скромную норку, словно бы меня тут и не было, даже заставив призадуматься: а не слишком ли много я о себе возомнила, приписывая ассасину какие-то эфемерные чувства? Вдруг большая часть «Расплаты», та, что касается отношений, вообще плод моей неадекватной фантазии? Правда, против последнего тезиса само за себя говорило поведение Эцио, да и потом, Мелани ведь беременна. От Коннора. Наверное… Черт! Кроме того, еще меня посещали мысли о том, что ведь мы с девчонками не раз обсуждали, как было бы здорово, если бы мы оказались где-нибудь в Dragon Age, Mass Effect или в том же самом Assassinʼs Creed. Например, окажись мы на «Нормандии», мы бы там всех заобнимали полностью, как, в принципе, и если бы возникла возможность побывать в Тедасе. Ух! Про Assassinʼs Creed вообще шла отдельная тема. И пообщаться с Ребеккой, и потроллить Шона, заромансить симпатичного себе ассасина (читай: Альтаира, Эцио, Коннора или, на крайний случай, Дезмонда. Хэйтем тоже неплох был бы). Боги, да у нас была куча прекрасных планов, достойных мечты розовых пони и единорогов, кушающих радугу и какающих бабочками. А что в итоге? Получите, девочки, по морде суровой и неприкрытой реальностью. Мы в дерьме. Чуть не попались тамплиерам, побывали в отключке, на беспристрастном допросе, ассасины настроены отнюдь не дружелюбно, а теперь вообще сидим по сути в тюремных камерах. Мама, я хочу домой!* * *
Неделю спустя после нашего появления в этом отражении, мой конвоир привычно принес мне завтрак, но не покинул камеру, как обычно, а застыл у двери, выжидая, пока я поем. Сколько я ни бросала гневных взглядов на тюремщика, сколько ни говорила ему, что мне неуютно принимать пищу, когда на меня так пырят, мужчина так и не ушел. Когда я доела, он вывел меня из комнаты и, цепко обхватив ладонью мое плечо, проводил в уже знакомую мне допросную. Там на стульях, на этот раз не привязанные, уже сидели лохматые как черти, цветом кожи напоминавшие скорее нежить, а темными кругами под глазами панд, Мелани и Кейт. Первым моим порывом было со всех ног броситься к ним и заобнимать, а заодно проверить, как там поживает ребенок Мел, но, естественно, никто мне этого не позволил. Меня усадили за стол между на редкость молчаливыми подругами, лицом к лицу с Уильямом. За его спиной мы видели и троих ассасинов из прошлого, и Шона, и Ребекку, и охранников, и еще какого-то низкорослого пожилого мужчину «в теле», с густой, но опрятной седой бородой и очками на носу. — Мы проанализировали данные, которыми располагали, а также провели несколько исследований и пришли к выводу, что, возможно, вы не врете, — спокойным тоном сообщил старший Майлс. — Зашибись, вам на это понадобилось шесть дней? — возмущенно воскликнула Кейт. — Теперь понятно, почему у тамплиеров влияния и возможностей побольше. Что? Я это вслух сказала? Со мной бывает, не обращайте внимания. Уильям недовольно посмотрел на Кэтрин и собрался ей ответить, как тут где-то над нами послышался грохот, наводивший на мысль, что сверху прогремел взрыв. Лампа, висевшая над столом, закачалась из стороны в сторону, периодически освещая ставшие еще более напряженными и сосредоточенными лица ассасинов. Майлс-старший выглядел еще собраннее, чем обычно, а его лицо приняло жесткое выражение. — Все на выход! — рявкнул он. — Ребекка, Шон, и вы трое, — он указал на наших охранников, — вытаскивайте все необходимое, встретимся на второй базе в Платтсбурге. Я, не выдержав, нервно хихикнула, подумав, видимо, немного не про ту вторую базу, о которой говорил Уильям. Глава Братства бросил на меня сердитый и подозрительный взгляд, но промолчал и, кажется, собрался уходить. — А мы как? — робко спросила Мелани, когда мы с Кейти как-то неосознанно пристыковались к ней и в итоге наша троица напоминала сиамских близнецов-тройняшек. — Вы, — Майлс недовольно оглядел ассасинов из прошлого, — их сюда притащили, вы с ними и разбирайтесь. Те коротко кивнули и приблизились к нам, в то время как Уильям и незнакомый пожилой мужчина уже покинули помещение. Мы, не совсем понимая — скорее, догадываясь — что происходит, поспешили под защиту мужчин. Быстрым шагом покинув допросную, нас вывели в коридор и сопроводили к лестнице, ведущей, видимо, на первый этаж (то, что мы сами находились на цокольном, я поняла еще раньше, заметив, что все окна располагаются почти под самым потолком). Мы двигались друг за другом: впереди шел Коннор, следом я и Мел, за нами Альтаир с Кейт, а замыкал это шествие Эцио. Радунхагейду передвигался быстро и бесшумно, настолько быстро, что нам чуть было не пришлось перейти на бег. Взобравшись по лестнице, индеец ногой распахнул дверь и почти сразу же на него кинулся, размахивая телескопической дубинкой, первый противник. Метис, хмыкнув, отбил выпад мужчины и, не раздумывая ни секунды, всадил свой скрытый клинок прямо в сердце врага. Когда Кенуэй вытащил лезвие из груди противника, потекла кровь, окропившая серый пол. За моей спиной раздались весьма неприятные слуху звуки, возвестившие о том, что Кейт вырвало. Я застыла, пытаясь заставить себя двигаться, и только смотрела, как словно в замедленной съемке на пол оседает мертвое тело. Мелани, видимо, переживала примерно такие же ощущения, при этом позеленев так, что цвет кожи у нее сравнялся с цветом глаз. Мой мозг, судя по всему, пытаясь отвлечься, выдал чудеснейшую мысль: «А Мелани с ее рыжими волосами очень идет быть зеленой — хорошо контрастирует». — Вперед! — рявкнул за моей спиной Эцио, хватая меня за руку и таща вслед за Коннором, невозмутимо расправлявшимся с еще одним самоубийцей из «Абстерго», банально сворачивая тому шею одним-единственным движением. Я вцепилась в Мел и потянула ее следом, поскольку вроде как ответственный за нее Радунхагейду был сейчас немного занят чуть более важным делом. За нами спешил Альтаир, несший Кейт, забросив ее себе на правое плечо, при этом скрытый клинок он держал наготове. Меня замутило и оглушило одновременно, когда Аудиторе, ловким движением отобрав у одного из нападавших пистолет, застрелил как бывшего владельца пушки, так и показавшегося неподалеку очередного тамплиера. Мой мозг (если, конечно, предположить, что в моей черепной коробке не пусто), видимо, решил, что с меня хватит, и, наверное, именно поэтому я смутно помнила оставшийся путь до нашего пункта назначения. Когда мы, наконец, добрались до парковки, за нами осталось с десятка два трупов. Нас усадили в какой-то минивэн на дальнее сиденье, а за рулем машины десятью минутами позже, зашвырнув в багажник несколько доверху набитых сумок, устроился все тот же низкорослый мужчина, виденный нами ранее в допросной. Мы даже не сразу сообразили, что автомобиль стартовал, поскольку остервенело цеплялись друг за друга, невидяще пялясь в пространство вытаращенными от ужаса и шока глазами.
