Расплата. Стопроцентная синхронизация

      Поскольку Кейт с Альтаиром нашими стараниями съехались, ночуя у него в комнате, я осталась один на один с Мелани и ее ночными кошмарами. Вот уж насколько я не верующий человек, однако уже несколько дней молилась всем богам, которых только смогла вспомнить, умоляя, чтобы эти ужасные сны перестали посещать мою подругу. Не буду отрицать, доля эгоизма в моих мыслях была — я просто мечтала поспать хоть одну ночь спокойно, не подрываясь по несколько раз от леденящих душу воплей.       После того, как Мел, накричавшись и наплакавшись, вновь засыпала, я шла курить на крыльцо. Это стало уже чем-то сродни моему утреннему ритуалу приведения себя в порядок и выполнялось на автомате — я перемещалась от комнаты на улицу и наоборот буквально с закрытыми глазами, так сказать, не приходя в сознание. Так что совершенно неудивительно, что я жутко перепугалась, когда поняла, что до выхода еще далеко, а я уже уткнулась носом во что-то теплое и живое.       Пискнув от неожиданности и от страха выронив сигарету и зажигалку, которые держала в руке, я приоткрыла один глаз, уставившись на внезапно возникшее на моем пути препятствие, дабы убедиться, что это хотя бы не внезапно проникший в дом тамплиер-одиночка. Или, что хуже — предводитель целого взвода абстерговцев. В темноте я смогла понять только что человек передо мной — высокий мужчина.       — Джеки? — уточнил силуэт бархатным голосом Эцио, и я расслабленно выдохнула, осознавая, что все мои страхи были необоснованными. — Ты чего тут ходишь посреди ночи?       — Курить иду, — промямлила я, приседая на корточки и на ощупь подбирая с пола сигарету и зажигалку.       — Даже по ночам теперь бегаешь? — укоризненно процедил Аудиторе.       — Давай ты с Мелани в одной комнате поночуешь, когда ей кошмары постоянно снятся, и она вопит как резаная, а я потом на тебя посмотрю, — проворчала я, обходя ассасина, загородившего проход, и продвигаясь дальше по заданной траектории. — Ничего, ребенок ей потом за меня отомстит.       Эцио, не говоря больше ни слова, двинулся вслед за мной к выходу, видимо решив проследить — а ну как я тамплиерам важные сведения передаю. А, может, опасался, что я сейчас усну прямо на ходу, а потом на меня кто-нибудь наступит и я тоже начну орать на весь дом аки наутофон. Наконец я нащупала дверную ручку, открыла замок и вышла наружу, сразу же немного приходя в себя от окутавшего меня прохладного, несмотря на самое начало мая, воздуха.       Трясясь от холода мелкой дрожью, я прикурила и даже смогла нормально открыть глаза, чтобы осмотреть замершего рядом итальянца. Тот, глядя как меня колотит, со вздохом стянул с себя толстовку и набросил мне на плечи, в то время как сам остался в одной только рубашке. Благодарно кивнув, я для пущего утепления еще и капюшон на голову набросила.       — Когда ты вернулся? — после минутного молчания поинтересовалась я, ощущая в себе потребность хоть как-то нарушить эту тишину.       — Чуть больше часа назад, — ответил Аудиторе, смешно морщась от табачного дыма. Я кивнула, не зная, о чем еще можно разговаривать дальше. В конце концов, спрашивать, где он был и с какой целью, не имеет никакого смысла — все равно не ответит, да и подозрительно это все будет. На миг в голове вспыхнуло напоминание о том, что я собиралась прикончить Эцио на месте, едва увижу, за вынужденное раздевание. Но я сдержалась, осознавая, что злости, как таковой, уже нет — целый месяц прошел, между прочим.       Докурив, я затушила окурок и щелчком пальцев отправила бычок в полет, после чего собралась было уже вернуться внутрь, как ассасин остановил меня, удержав за запястье. Я повернулась к мужчине, стянула с головы капюшон и задрала голову вверх, чтобы видеть его лицо, благо над входом горел фонарь.       — С днем рождения, — улыбаясь, сказал Эцио, так и не выпустив моей руки. Я наморщила лоб, старательно пытаясь припомнить, какое сегодня число. Выходило, что и впрямь уже четвертое мая.       — Спасибо, — улыбнувшись в ответ, смущенно пробормотала я.       Еще с минуту мы молча стояли, после чего Аудиторе, наклонился ко мне и достал из кармана своей толстовки какую-то вещь, а затем сделал круговое движение рукой, заставляя развернуться к нему спиной.       — У меня для тебя маленький подарок, — мягко сообщил он. — Подними волосы, пожалуйста.       Я повиновалась, перехватывая все пряди одной рукой и приподнимая их вверх. Моей кожи мимолетно коснулись как всегда горячие пальцы ассасина, а следом я ощутила на своей шее что-то холодное. Я опустила глаза и увидела, что итальянец надел на меня кулон в виде гитары. Подвеска висела на, кажется, серебряной цепочке. Я отпустила волосы и повернулась обратно лицом к мужчине, все так же довольно улыбавшемуся.       — Спасибо, — вновь пробормотала я и, понимая, что этого мало, приподнялась на цыпочки, притянув его лицо к себе и намереваясь в знак благодарности чмокнуть Эцио в щеку. Вот только он — не знаю, нарочно или случайно — чуть повернул голову так, что поцелуй пришелся прямо в губы.       Ассасин резко привлек меня к себе, пытаясь вовлечь в настойчивый, требовательный поцелуй и я сначала ответила на него, поражаясь тому, насколько хорошо Аудиторе в принципе целуется. Он словно знал, что мне нравится, делая все в соответствии с мельчайшими заводившими меня деталями: в какой-то момент нарочито медленно проводил языком по зубам, чуть прикусывал мою нижнюю губу, в то время как его руки непрестанно и очень крепко прижимали меня к нему. Я таяла в руках итальянца, как мороженое, по случайности оказавшееся в Тартаре. «Ты же собиралась не заводить ни с кем никаких отношений», — ехидно шепнул в голове странный писклявый тоненький голосок (вероятно, отголоски моей шизофрении). «И чем ты теперь занимаешься?». Сделав усилие над собой и своими желаниями, я отстранилась, покачав головой и втайне надеясь, что при тусклом свете фонаря на моем лице не заметно откровенное сожаление напополам со смущением. Все внутри меня (кроме того поганенького голосочка, разумеется), до дрожи хотело и умоляло, чтобы я прекратила выделываться и корчить из себя неприступную фифу, а вместо этого сделала то, чего так желаю, но боюсь даже признаться в этом самой себе — поддаться. Вот только разум, соображавший на удивление и редкость четко, говорил — нет, вопил — «не смей!».       — Эцио, я… не могу, — отстранившись, выговорила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, но в то же время убедительно. Хотя предательскую дрожь я слышала вполне отчетливо и могла только надеяться, что мужчина ее не заметил. — Пожалуйста, не надо.       Аудиторе кивнул, безропотно выпуская меня из своих объятий. Я сдернула со своих плеч его толстовку и, протянув хозяину, удалилась в дом, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Когда я почти добралась до нашей с Мелани комнаты, позади меня чуть слышно хлопнула входная дверь, оповещая, что итальянец тоже вернулся внутрь.       Преодолев последние футы до комнаты, я буквально влетела в нее, после чего резко затормозив, прокралась к своей постели и забралась под одеяло. Холодный, еще не успевший пропитаться теплом моего тела кулон упал на подушку рядом с моей щекой. Я взяла его в руку и поднесла к глазам, намереваясь получше рассмотреть подарок, подсветив себе мобильником, чтобы не включать свет. Подвеска оказалась то ли серебряной, то ли металлической, без всяких там излишков вроде ненужных стразов и камушков, а качество исполнения работы просто поражало: гитара выглядела как настоящий музыкальный инструмент, выполненный в миниатюре — хоть сейчас бери и играй — аж руки зачесались. Интересно, почему он выбрал именно такой кулон? Надо будет спросить, когда подвернется момент — все равно ведь нам придется общаться, ну, допустим, во время общих трапез хотя бы на приятельском уровне, а вот тебе и благодатная тема для разговора.       За всеми этими размышлениями о бренности существования и «быть или не быть», которые впрочем, бесили уже меня саму, я не заметила, как заснула, причем, к моему вящему удивлению, даже проспала до самого утра. Мел не тревожила меня своими кошмарами, зато завопила прямо надо мной с утра пораньше.       — С днем рождения, козявка! — рявкнули у меня над ухом. Я подскочила, как ошпаренная и в панике схватилась за телефон, чтобы хоть время посмотреть. Полседьмого.       — Сволочи! — проворчала я, тем не менее ухмыляясь в ответ на улыбки подруг, склонившихся надо мной. — Сделал гадость — сердцу радость?       — Ага, — синхронно кивнули подруги. — Считай, что это и был подарок.       — Не сомневалась, что так и будет, — забубнила я. В конце концов мы еще в самом начале нашей дружбы договорились, что насчет подарков друг другу никогда голову ломать не будем, просто напросто игнорируя этот праздничный обряд. Мы знаем, помним и поздравляем, а это самое главное.       — Так, а эта прелесть у тебя откуда? — зоркая Кейти заметила кулон, запутавшийся у меня в волосах после беспокойного сна и не менее неожиданного пробуждения.       Я, пряча глаза, принялась выпутывать из прядей цепочку, не особо церемонясь со своей шевелюрой и попросту вырывая намотавшиеся на украшение волоски. Весь этот процесс сопровождался привычным недовольным шипением Мелани, всегда возмущавшейся по поводу того, как я обращаюсь со своими волосами. Когда я, наконец, расправилась с этим делом и подвеска оказалась на свободе, подруги, не сговариваясь, присели по обе стороны от меня и наклонились вперед, стремясь разглядеть кулончик поближе.       — Так откуда? — вновь повторила свой вопрос Кэтрин, при этом несколько неосторожно потянув за цепочку так, что мне пришлось податься в ее сторону, дабы не разорвать.       — Эцио подарил, — промямлила я и под испытующими взглядами подруг выложила как на духу все, что произошло сегодня ночью.       — Офигеть, женщина, я не поняла, какого хрена ты проснулась здесь, а не с ним в одной постели? — возмутилась неправильностью моего поведения Мелани, встав передо мной и грозно уперев руки в бока. — Таким, как Эциошечка, не говорят «нет». Женщина, ты должна ему на спину рюкзачком прицепиться и не разжимать конечности ни при каких обстоятельствах. К тому же он тебе подарок сделал, а не просто с пустыми руками явился. Ты — дура!       — Спасибо, — согласно кивнула я. — Я в курсе, что IQ у меня ниже единички. Боги, я не могу позволить себе заводить отношения. Боюсь, что просто буду портить Эцио жизнь… Вы же меня знаете, я постоянно все усложняю, ревную, ненавижу себя и перманентно самокопаюсь.       — А я считаю, что Джеки очень даже правильно себя ведет, — встала на мою сторону Кэтрин. — В любви он ей не признавался, своих шлюх забыть не обещал, жениться тоже, и я считаю, что она совершенно не обязана раздвигать свою рогатку прямо вот так вот сходу за какую-то побрякушку.       Я благодарно взглянула на подбоченившуюся Кейти. Конечно, я немного не это имела в виду, но, тем не менее ее поддержку оценила весьма высоко и была рада, что не выгляжу полной идиоткой в глазах сразу обеих подруг.       — И это говорит та, которая побежала, роняя на ходу тапочки, в объятья к своему арабскому скакуну, когда он своим передним левым сколотым копытцем только разок цокнул, — хмыкнула Мел.       — Эй, ну вообще-то я на любовь Альтаирки совершенно не претендую, — открестилась Кейт. — Он согревает меня одинокими холодными ночами и спасает от необходимости выслушивать чьи-то еженощные вопли. В темное время суток я предпочитаю сотрясать воздух исключительно своими криками, причем страсти, а не ужаса.       — Девчули, мы, кажется, немножко не в ту степь зарулили с этим разговором, — встряла я, опасаясь, что подруги сейчас переругаются вконец, а в итоге-то получится, что пострадаю больше всех именно я. — И я имела в виду совершенно другое. Я не претендую на любовь Эцио, или, упасите боги, на брак с ним… Я просто считаю, что отношения вообще не для меня и…       — Заканчивай пороть херню, — строгим тоном потребовала Мел. — Меня не волнует, как ты будешь потом объясняться с Эцио, но в следующий раз, когда ты его увидишь, чтобы бросилась к нему на шею и…       — …и, раз уж ты по таким дебильным причинам отказываешься от этого горячего итальянского жеребца, затрахала его полностью, — договорила за нее Кейт, резко переметнувшись на сторону зла. Интересно, где Мел печеньки прячет? — Ой, простите, я это вслух сказала? Ну и ладно, ты нашу мысль уловила.       — Ладно, ладно, — расхохоталась я. — Раз уж вы настаиваете, то я так и сделаю. Наверное…       Последнее слово я пробормотала очень тихо — настолько, что меня, кажется, не услышали. Черт, да мне просто страшно, что едва только у нас все наладится, нас опять куда-нибудь закинет, а я отнюдь не горю желанием вскрывать себе вены одноразовой пластмассовой ложечкой для мороженого. Естественно, чтобы не вызывать панику, я эти мысли оставила при себе, нацепив на лицо улыбку. Мы стали собираться на завтрак, благо проснулись незадолго до его начала. Когда мы вошли в столовую, там были только Шон с Ребеккой и Альтаир.       — А где огромный праздничный торт с двадцатью двумя свечками и стриптизером внутри? — возмутилась Кейт, оглядывая помещение. — У нас тут именинница, а вы ей даже не предоставили в подарок пустой горшочек с лопнувшим шариком в нем? Чтобы наша Джеки могла часами сидеть и бормотать «вхо-о-одит и выхо-о-одит», раз уж у нее нет регулярной половой жизни.       — Моя половая жизнь, тем паче регулярная, давно лежит на кладбище, а к надгробию даже цветочки не приносят, — вздохнув, с наигранной грустью заметила я. — Все тлен.       За нашими спинами раздалось деликатное покашливание. Мы обернулись и увидели, что на пороге стоит Эцио. В который раз я порадовалась, что, благодаря чудесному набору генов, совершенно не умею краснеть, иначе сейчас бы наверняка сравнялась цветом лица с оттенком своих волос. Аудиторе, кивнув Гастингсу с Крейн, активно поедавшим завтрак, занял свободное место. К сожалению, оно находилось в непосредственной близости от стула, который на протяжении всего пребывания в этом доме занимала я. Что Мел, что Кейт как-то неопределенно хмыкнули, после чего я ощутила в спину несильный, но довольно ощутимый тычок.       — Ну не при всех же, — смущенно прошипела я сквозь зубы, на негнущихся ногах приближаясь к столу.       Мы расселись и принялись завтракать, причем мне было жутко неуютно по двум причинам: с одной стороны от моего места восседал с совершенно невозмутимым видом Аудиторе, совершенно не обращавший на меня никакого внимания, с другой — Мел, а рядом с ней Кейт, которые вслух громко рассуждали на тему «днищ, отказывающихся от шикарных самцов». Альтаир периодически косился то на ржущих подруг, то в мою сторону, переводя взгляд с меня на Эцио и обратно. Да, тут не нужно быть гением, чтобы догадаться о происходившем сегодня ночью. Шон с Ребеккой тоже поглядывали на наше шумно-безумное сборище, причем, судя по глазам и выражению лица историка, тот весьма и весьма сочувствовал ассасинам, которым пришлось в такой обстановке прожить две недели.       После завтрака, я, чуть не столкнувшись в дверях с входившим в столовую Мэтью, буквально бегом бросилась в комнату для того, чтобы умыть холодной водой свое отчаянно горящее лицо. Кто бы мог подумать, что мне будет до ужаса стыдно и некомфортно — я ведь считала, что вполне смогу справиться с последствиями своего отказа. Разговор с подругами, заставивший меня резко пересмотреть свои взгляды на возможные отношения, тоже душевного спокойствия отнюдь не прибавлял.       Умывшись, я расположилась у раскрытого окна, закуривая. Чуть слышно скрипнула дверь, но я даже не потрудилась обернуться, уверенная на все сто, что сюда явились Мел с Кейт, чтобы продолжить стебать меня от и до.       — Я зашел попрощаться перед отъездом, — донесся до меня совершенно не женский голос.       Я слегка повернула голову, наблюдая, как Эцио медленно приближается к месту моей дислокации. Едва до меня дошла, собственно, цель визита, я аж дымом поперхнулась. Закашлявшись, я оперлась рукой, в пальцах которой была зажата сигарета, на подоконник, а второй попыталась вытереть выступившие на глазах слезы. Аудиторе забрал у меня никотиновую палочку, отправив ее в последний полет в форточку, после чего, развернув, прижал к себе и осторожно, соизмеряя свою силу, похлопал по спине, помогая откашляться.       — По-моему тебе все-таки следует завязывать с этим делом, — пробормотал он, когда я перестала заходиться в приступе.       — Я брошу курить только в одном-единственном случае — если когда-нибудь забеременею, — просипела я, держась левой рукой за шею. — Другие варианты исключены по умолчанию — меня даже рак легких вкупе с туберкулезом не остановят.       — Откуда у тебя возьмется ребенок, если ты мне заявила, что… Как же там было? Не можешь иметь дело с мужчинами? — многозначительно хмыкнул итальянец.       — Во-первых, я говорила не так. А во-вторых, мне тут мозги промыли с утра пораньше, — сообщила я, поднимая голову и встречаясь взглядом с насмешливыми глазами ассасина, все еще прижимавшего меня к себе. — Да и с нашего ночного разговора я немножко повзрослела — в тот момент мне был еще двадцать один год.       — Ну, раз я немного поспешил с поздравлениями, у меня еще один подарок, — мягко улыбнулся Эцио, проводя руками вдоль моей спины и поясницы, подхватывая руками под ягодицы и усаживая на подоконник. Чтобы не упасть, мне пришлось обхватить руками шею Аудиторе, что оказалось весьма кстати, когда его губы коснулись моих, вовлекая в поцелуй. На этот раз я уже даже не пыталась сопротивляться, первая переходя к активным действиям, принимаясь в процессе слегка покусывать нижнюю губу ассасина. Минуты через две, а, может, и больше — мне сейчас трудно было уследить за ходом времени — мужчина, не прекращая поцелуя, вновь подхватил меня на руки, на этот раз для того, чтобы перенести на кровать. Продолжая целовать, он навис надо мной, а я, наплевав на все, убрала руки с шеи итальянца и переместила их на его грудь, пытаясь расстегнуть мелкие пуговицы на рубашке, дабы добраться до вожделенного мужского тела.       Эцио внезапно отстранился, выпрямляясь и усаживаясь рядом со мной на кровати. Я недоуменно уставилась на него, пытаясь осознать, что же умудрилась сделать не так. Аудиторе, вновь тепло улыбнувшись, провел рукой по моей щеке и, склонившись ко мне, чмокнул в нос.       — Мне пора, — прошептал Аудиторе прямо мне на ухо, поднимаясь с кровати и выходя за дверь.       — Сволочь! — раздосадовано прокричала я ему вслед. Из коридора донесся удаляющийся смешок.       Не успевшая до конца закрыться дверь распахнулась настежь, а на пороге возникли две фигуры, на лицах которых сияли такие широкие улыбки, что я даже на миг испугалась, как бы у моих подруг лица не треснули. Позади Кейти с каменным лицом маячил Альтаир.       — Джеки, — пытаясь навесить на свое лицо серьезное выражение, с укоризной произнесла Мел. — Кажется, мы сказали «трахнуть», а не поваляться на постели в одежде.       — Ты мне схемку нарисуй в следующий раз, — огрызнулась я, даже не пытаясь скрыть донельзя довольную гримасу, против воли возникшую на моем лице даже несмотря на то, что надо мной, по сути, Эцио сейчас откровенно поиздевался. — Я ж идиотка — без инструкций не справлюсь.       — Давай лучше я, — ехидно косясь на живот Мелани, предложила Кейт. — А то мало ли…       Ла-Ахад, все это время молча подпиравший стену, громко хмыкнул, за что словил обращенный к нему довольно-таки красноречивый взгляд Мел.       — Эта патлатая сволочь тут заявила, что мне нужно бросать курить, — пожаловалась я, делая разнесчастное лицо.       — Ну офигеть теперь, — деланно возмутилась Кэтрин. — Единственной радости в жизни лишают. Секс, это, конечно, хорошо, но если после него не покурить, то все фрикции на ветер.       Араб вновь многозначительно и на этот раз самодовольно хмыкнул (прямо мастер спорта по хмыканью, чтоб его!).       — Ну, я могу подсказать Эцио один способ заставить тебя бросить курить, — усмехнулась Мелани, демонстративно выпячивая и поглаживая живот. — Гарантия сто процентов.       — Знаешь, я пока воздержусь, — пробормотала я, после чего, хихикнув, добавила: — Сначала на твоем ребятенке потренируюсь, чтобы наверняка решить, согласна ли я на такие жесткие условия.       — А потом папа малыша потренируется на тебе убивать, — многозначительно хмыкнула Кейт. — Жаль, что тренажер одноразовый. Разве что тебя потом можно будет набить опилками и сделать чучело.       Альтаир, за которым я все это время неотрывно следила, наблюдая за его реакцией на наш стандартный разговор, ведущийся в режиме общего бреда, закатил глаза, тихо офигевая с херни, которую мы несем окружающим помимо проблем. Ничего, рано или поздно он привыкнет — даже наверняка уже немного привык. Все привыкают. Или же насмерть убиваются фейспалмами.       — Тогда днем Коннор будет тренироваться, а ночью я буду забирать это чучелко к себе в постельку вместо плюшевого мишки, — продолжая вещать в том же режиме, сообщила Мел и расхохоталась, глядя на мое вытянувшееся озадаченное и обиженное лицо.       Внезапно Мелани стала серьезной, издала какой-то растерянный возглас и, положив руки на живот, испуганно произнесла:       — Сестрюни, кажется, что-то не так.