Глава 18
9 февраля 2014 г., 00:53
Ощущение было такое, будто мое сознание вышвырнуло на берег мощной волной, и оно по инерции со всей силы ударилось о стенки черепа. Я резко соскочила с кресла, и в глазах потемнело от адской пульсирующей боли в голове, но присесть желания не было — ягодицы затекли, да еще и до такой степени, что вызывали дикое неконтролируемое желание схватиться за них обеими руками и как следует размять. Когда я, наконец, справилась с собой и решилась поднять веки, перед глазами плясали черные точки, и единственное, что я смогла сделать относительно осмысленно, так это собраться с силами и рассеяно оглянуться по сторонам.
— Все, Джеки, мы закончили, — искренне радостно возвестила Ребекка и, не скрываясь, зевнула. — Мы протестировали новый режим, который работает без сбоев, так что воспоминания можно просматривать в любой последовательности.
— Рада за вас, — устало процедила я сквозь сжатые зубы, тратя остатки сил на то, чтобы добраться до двери.
И это еще повезло, что из меня не вырвалось ничего язвительного про незаконные эксперименты над людьми и про свою роль подопытного кролика в такого рода изощрениях. Несмотря на то, что желание вызвериться было диким, какая-то часть моего здравого смысла, чудом уцелевшая после продолжительного экскурса в забытое, понимала, что Ребекка явно не подходит для этих неблагородных порывов.
До выхода я дошла на автопилоте и выползла навстречу теплому майскому воздуху в крайней степени разбитая, с ощущением тоскливой безысходности на сердце. Воспоминания во мне раскрылись пышным бутоном, внутри стало тесно и как-то неуютно, будто теперь нас двое — я и та Джеки, из прошлого.
— Ну и?
Я подняла голову и обнаружила неподалеку Мелани, которая мирно стояла, прислонившись к перилам, и смотрела на меня внимательно и настороженно. Кажется, она просидела рядом со мной весь сеанс в Анимусе, но я не могла точно сказать, происходило ли это в реальности или привиделось мне в бреду.
— Ну и — что? — хмуро уточнила я, выуживая из заднего кармана прилично помятую пачку сигарет.
Она невольно поджала губы, но выражение ее лица совершенно не поменялось.
— Не знаю, Мел, — устало вздохнула я, догадываясь, что она хочет услышать. — Не могу точно сказать от чего меня колбасит больше — от сомнительного удовольствия пребывания в этом дьявольском агрегате или от сумбурных воспоминаний, которые, честно говоря, очень сложно назвать своими.
Чувствовала я себя, и правда, крайне дерьмово. Было легко принять тот факт, что в меня только что впихнули обратно две недели воспоминаний, и, стоит признать, не самых плохих недели, но очень неприятно осознавать, что они являлись результатом МОЕЙ жизни. Это я себя ТАК вела, это Я делала и чувствовала. И Эцио…
Не то чтобы у меня мозги встали на место, предназначенное им природой, вследствие чего я в одночасье признала все свои ошибки и изменилась. Я вообще отказывалась признавать эти ошибки своими. Принципиально.
— А Кончита все-таки любит Педро? — осторожно поинтересовалась Мелани, заглядывая мне в глаза.
— Кончита будет на это отвечать только в присутствии своего авокадо! — смешливо фыркнула я и все-таки закурила. — Хотя, сегодня в виде редкого исключения Кончита согласна дать показания без него. Ваша челюсть, чувства, конечно, вернулись, но…
— Но?.. — протянула Мел вслед за мной.
— Но они как будто бы не мои, — на выдохе закончила я и решительно потушила сигарету. — А остальное вы узнаете в следующей серии.
Я попыталась напеть заставку из незабвенной «Санта-Барбары» и рассмеяться, но получилось натянуто и не натурально.
— Требую спойлеров, — насупилась Мелани. — Надоело следующей недели ждать.
— Мел, я сама толком не разобралась. Спроси меня чуть позже, — я устало вздохнула. — Я пытаюсь сказать, что Кончита, конечно, любит Педро, но Педро об этом узнает не раньше, чем Кончита разберется в себе. То есть никак не раньше двенадцать тысяч пятьсот семьдесят четвертой серии.
— Как бы Педро не устал ждать и не переключился на более популярный сериал, — резонно заметила Мелани, досадливо хмурясь.
Но, несмотря на ее досаду, я увидела в ее глазах то, что заставило меня поверить — она меня понимает и поддерживает. От этого на сердце стало чуть спокойнее.
— А где, кстати, наши Карменсита и Алехандро? — уже веселее спросила я, меняя тему на нечто более позитивное.
— Наверное, выясняют вот прямо сейчас, что они разлученные в детстве однояйцевые близнецы и сравнивают родимые пятна в труднодоступных местах.
О всяких Кончитах, Хуанитах и Карменситах мы проговорили достаточно долго: солнце успело уже окончательно закатиться за горизонт, а небо потемнеть.
У нас давно не получалось просто потрепаться, отключившись от проблем мироздания и чего-то глобального. В последнее время мы больше обсуждали собственное бедственное положение и остальные неприятности, а до того, еще в нашем мире, происшествия там не располагали как-то к веселой болтовне о том и о сем. Сейчас тоже было не лучшее время. Но, в конце концов, в данный момент никто не умирал, не пытался покончить с собой, не рожал и не признавался кому-нибудь в любви. Так почему бы и нет?
— А Уильям спит, да? — как-то внезапно поинтересовалась Мелани, задумчиво глядя на приоткрытую входную дверь.
— Да уж понятно не на крыльце ночами отирается, — пробурчала я. — Пошли в дом.
— Жалко, — Мел скорчила расстроенную физиономию.
— Кого жалко? — не поняла я.
— Уильяма… Ночной воздух бодрит пенсионера, — Мелани тихо хихикнула, но лишь этим и ограничилась.
Зайдя в дом, мы устроились в пока пустующей гостиной. По телевизору крутили сопливую мыльную оперу и там, на экране, у Кончит и Карменсит вовсю кипела собственная, далекая от нашей суровой реальности жизнь.
Мел что-то вещала, но постепенно ее слова смешались с диалогами сериала, и вместо связной речи получался несусветный бред. Прикрыв глаза всего лишь на какую-то долю секунды, я уснула крепко и без сновидений.
Проснулась я от того, что диван продавился под тяжестью чьего-то тела прямо рядом со мной.
— Разбудил? — тихо осведомился нависающий надо мной Эцио.
Мелани рядом не было. Судя по всему, она ушла в комнату, решив не будить меня.
Я встряхнула головой, прогоняя остатки сна, и болезненно поморщилась — шею и плечи ломило так, будто я весь день таскала на хребте дрова. Я резко выдохнула, стараясь сдержать стон, но из меня все-таки вырвалось жалостливое:
— Ауч!
— Дай помогу, — хмыкнул Эцио, аккуратно, но довольно требовательно разворачивая меня к себе спиной.
Поначалу я даже не поняла, чего он от меня хочет, а потом вздрогнула, почувствовав прикосновение горячих ладоней к плечам. Эцио принялся уверено разминать мои затекшие мышцы, и, честно говоря, это больше походило на сеанс мануальной терапии, нежели на эротический массаж при свечах.
Я сдавленно ойкала и выпрямлялась стрункой под умелыми пальцами, горячившими кожу, но постепенно расслабилась и сама не успела заметить, как ненавязчивые прикосновения стали чувственнее и нежнее.
Не зная, как реагировать, я замерла и молча наслаждалась неспешной лаской. Почему-то именно в этот момент в голову полезли совершенно не нужные сейчас мысли. Воспоминания, как это не парадоксально, почти ничего не прояснили, а только еще больше обескуражили меня. Были ли мои чувства к Эцио реальны или же являлись плодом безусловности, оставшейся от той меня? Любила ли я его в действительности или продолжала чувствовать тягу по инерции?
Ответы на эти вопросы я не могла дать даже самой себе, но спорить с тем, что его умелые прикосновения заставляли меня мелко дрожать от удовольствия и от этих, в общем-то, нехитрых манипуляций по телу бегали приятные мурашки, было сложно.
— Так лучше? — непринужденно поинтересовался Эцио, прекращая массаж и помогая мне встать с дивана.
В ответ я лишь промычала что-то крайне неопределенное.
— Думаю, в этот раз тебе будет удобнее засыпать в постели, — заметил он, мягко подталкивая меня к лестнице на второй этаж.
«В чьей это, интересно?» — подумала я и тихонько усмехнулась.
— Как ты? — участливо поинтересовался он, пока мы поднимались по лестнице в темноте — свет на ночь во всем доме было принято выключать.
Я честно старалась двигать колышками настолько аккуратно, насколько позволял мой автопилот после такого трудного для мозга и души дня, но координация меня, все-таки, подвела. Споткнувшись о ступеньку, я, выставив перед собой руки, имела серьезные намерения упасть с лестницы, но в итоге была заботливо перехвачена за талию. Естественно, Эцио инстинктивно подтянул меня, развернул к себе лицом, и спустя каких-то пару мгновений я уже стояла буквально вжавшись носом в воротник его рубашки.
— Знаешь, я всё вспомнила, — внезапно для самой себя, призналась я, не совсем понимая, для чего это говорю.
— Всё? — уточнил Эцио.
Я кивнула, запоздало осознав, что он не мог видеть этого жеста, но, видимо почувствовав легкое движение, истолковал его верно. Он подцепил мой подбородок двумя пальцами и заставил поднять голову.
Уж не знаю, что Эцио там пытался высмотреть и видел ли в этой кромешной тьме хоть что-нибудь, но чувствовала я себя крайне неуютно. По крайней мере до того момента, пока он не скользнул кончиками пальцев невесомым касанием по моей щеке. Сердце успело пропустить пару ударов, дыхание сбилось, а я, совершенно не отдавая себе отчет в том, что делаю, потянулась к его губам.
— Я рад, — холодно сообщил мне Эцио, резко отстраняясь.
Внезапно прервавшаяся романтическая сцена выбила меня из душевного равновесия окончательно. И я чуть было не ляпнула что-нибудь этакое в своем неуравновешенно-истерическом стиле прямо ему в спину, пока он ровным шагом удалялся от меня в сторону комнаты, но вовремя остановилась.
К сожалению, а быть может и к счастью, наши отношения с Эцио хоть и напоминали дешевую мыльную оперу, в реальности не являлись таковыми от слова совсем. И сколько бы я не грезила в своих мокрых снах о том, как мы, охваченные неудержимым порывом взаимной страсти, срываем друг с друга одежду и полностью отдаемся во власть сладострастного слияния двух тел и душ, на деле наладить контакт друг с другом оказывалось гораздо сложнее. Возможно, проблема крылась не столько в жестоких изощрениях наших судеб, которые заставили нас расстаться с такой же легкостью, с которой свели; и даже не в хитрожопых изысках Минервы, а скорее во мне самой. Я была искренне убеждена в том, что за отношениями мужчины и женщины, особенно если они настолько уникальны, как наши, должно стоять нечто большее, чем банальные девичья нерешительность и суровая мужская обида.
Задумавшись, я и сама не заметила, как дошла до двери в комнату. Внутри все уже спали и сквозь ночную тишину прорывались лишь умиротворяющие звуки чужого ровного дыхания.
— Ты ложишься, или как? — прорезал утопичную тишь комнаты голос Эцио, откинувшего одеяло в приглашающем жесте.
Я простояла еще пару долгих секунд рядом с кроватью, раздумывая, не признаться ли в своих чувствах и страхах прямо здесь и сейчас, наплевав на сон уставших ассасинов и беременной подруги, но сдрейфила. Наспех скинув с себя шмотки и прижавшись спиной к горячей груди Эцио, я твердо решила не форсировать события.
* * *
Появление утром следующего дня Кейти, которой выпало сомнительное удовольствие провести еще одну ночь в медкабинете, показало мне, что не только в моих с Эцио отношениях творится необъяснимая хрень. Альтаир, который по всем канонам моего мировоззрения должен был радоваться возвращению Кейт больше нас с Мелани вместе взятых, расщедрился лишь на безразличный приветственный кивок в ее сторону и безучастное: — Рад видеть тебя в добром здравии. После чего поспешил удалиться. Удивленные и возмущенные его подобным поведением, мы было взглянули на Кейт, в полной решимости проехаться всевозможными «ласковыми» эпитетами по личности араба, но она лишь покачала головой, как бы намекая, что пока не готова разговаривать на эту тему. Мелани тяжко вздохнула, положив руки на живот, и практически на одном дыхании выдала нам свое «не слава богам», происходящее с Коннором. — Когда ты вчера уснула, — уже спокойнее проговорила она, гипнотизируя взглядом пол, — мы поговорили. Мел подняла глаза на нас, быть может, ожидая какой-то определенной реакции вроде «Ох, как здорово, обожаю, когда вы разговариваете» или «Ничего себе! И что?», а возможно просто в поисках поддержки. — Если в двух словах, то такое ощущение, что он меня игнорирует, — призналась Мелани. — Я беременная женщина, в конце концов, у меня гормоны и всё такое. Что ж я теперь, психануть не могу? — Действительно! — возмутилась Кейти. — Ты бы выпятила пузо прямо перед его наглой мордашкой — мол, я ношу под сердцем ТВОЕГО ребенка. — Я не намереваюсь его этим шантажировать, — недовольно поморщилась Мел. — Хотя… Она улыбнулась, и мы весело посмеялись, представляя себе все изощренные способы, которыми можно было манипулировать ассасином посредством своего интересного положения. И вроде бы напряжение спало и грусть о том, как все плохо и беспросветно, отпустила, но в конце беседы Мелани все-таки заметила тихим, бесцветным голосом: — Не знаю, простит ли он меня теперь когда-нибудь. — Конечно, простит, о чем ты вообще! — безапелляционно заявила Кейт. Я согласно покивала, и тема забылась сама собой. И только позже, когда с базы исчезли приехавшие ради Анимуса ассасины, прихватившие с собой в прекрасное далеко эту адовую мозговыжималку вместе с Уильямом; когда следом за ними с базы уехали денверские ассасины, и Мелани с тяжелым сердцем приняла на себя бремя приготовления пищи для нашей коммуны; и когда Кейт пошла обустраиваться в теперь уже нашей отдельной девичьей комнате, наглым образом сбежав от темы о ее воспоминаниях быстрым «потом», а я вышла покурить, Мел, сопровождавшая меня, наконец смогла признаться еще кое в чем. — Я боюсь… Она запнулась, и мне пришлось долго курить, в ожидании продолжения, но ей все-таки удалось пересилить себя и закончить. — Я боюсь, что даже если мы помиримся, и всё станет хорошо, то сказанное мною будет всё равно всплывать. В ссорах, например, — дрожащим голосом сказала она. — Это как слон в пустой комнате. Можно сделать вид, что его нет, но рано или поздно обязательно на него наткнешься. Понимаешь? Я понимала. Чертовски хорошо ее понимала, но предпочла промолчать, отчего стало совсем уже не по себе. Каждая из нас сейчас была настолько зациклена на собственных «слонах» в отношениях, что пережитое фиаско в качестве спутниц жизни для брутальных ассасинов не позволяло давать советы друг другу. Остаток дня мы провели, полностью утонув в бытовых проблемах. Мелани самозабвенно что-то готовила на кухне, Кейт, которая в отличие от меня не обладала феноменальной способностью одним только присутствием превращать пищу в несъедобною хрень, ей помогала. Желая отвлечься от совершенно ненужных мыслей о своих и чужих подпорченных отношениях, я с похвальным усердием принялась за уборку. Ближе к вечеру мне удалось добраться до второго этажа. Я задумалась о серьезных проблемах мироздания и активно работала шваброй, когда внезапно буквально наткнулась на идущего навстречу Коннора. Было даже удивительно, как все мы, живущие на таком маленьком клочке пространства, умудрялись не попадаться друг другу на глаза целый день. — Пардоньте, — буркнула я, недовольная тем, что мое маниакальное состояние медитации со шваброй в руке прервали. Он сначала ничего мне не ответил, да и в целом выглядел довольно потерянным, хоть беспокойства своим видом не вызывал. Коннор хмурился, застыв посреди коридора, и изучающе меня разглядывал на протяжении пары минут, а затем все-таки решился. — Как себя чувствует Мелани? — осторожно спросил он. — Сам у нее и спроси, — пожала я плечами, изо всех сил пытаясь не показать, насколько меня удивляет сам факт того, что он обратился ко мне с такого рода вопросом. — Она на кухне, жрать готовит. Коннор ничего не ответил, перестал хмуриться и окинул меня цепким взглядом. А во мне внезапно и неожиданно проснулось пресловутое женское чутье. То самое, что частенько подсказывает своей обладательнице, где искать лучшие сплетни, женат ли объект вожделения или, вот как сейчас, о том, что кто-то нуждается в авторитетном совете. Даже если принять во внимание тот факт, что в окружении Коннора и так было полно советчиков. Как минимум, Эцио, который мог не только пособие о том, как соблазнить девицу, написать, но и целые курсы имени себя великолепного открыть. — Знаешь, что, Коннор, — начала я, расслабленно облокачиваясь на деревянную ручку швабры и пытаясь при этом выглядеть как можно более непринужденно. — Ты вроде бы человек, сведущий в гениальных тактиках ведения боя, но, вот парадокс, совершенно не в состоянии применять свои знания в нелегком деле построения отношений с противоположным полом. Он вновь нахмурился, только теперь это больше смахивало на жест непонимания, чем недовольства. — Она сама сказала… — начал было Коннор, но мне было отчего-то известно, что он скажет с точностью до последнего слова. — Сама сказала — сама извинилась, — быстро протрындела я. — Нехорошо заставлять девушку, тем более в положении, бегать за тобой с извинениями так долго, Коннор. Вся твоя проблема в том… Я запнулась, увидев, как на его лице отразилась бессильная злоба. За те полсекунды, что потребовались ему для того, чтобы медленно сделать шаг навстречу ко мне и открыть рот для гневной тирады, я тысячу раз прокрутила в голове свой предыдущий монолог, пытаясь найти в нем ту самую тактическую ошибку, что привела к таким последствиям. — Я скажу тебе, в чем моя проблема, — угрожающе тихо процедил Коннор. — Вы считаете, что настолько хорошо нас знаете, что имеете право говорить за нас, за нас объяснять наши поступки. Я стояла смирно, виновато вжав голову в плечи, пока где-то внутри настойчиво скреблось чувство стыда. Стыдно мне было за все подряд: и за то, что вывела из себя обычно спокойного и терпеливого к разнообразным женским закидонам Коннора, и за неосторожно сказанные слова, но больше всего за то, что испугалась. Хоть и на какую-то долю секунды, но испугалась, что большую часть времени добродушный Коннор порвет меня на кусочки, в то время как он всего-то сократил расстояние между нами для пущей интимности беседы. — В отличие от нас, — внезапно абсолютно спокойным голосом закончил он. — Я совсем не знаю чего она хочет от всего этого, от меня… Сказанное Коннором было настолько очевидным, что меня обуял ужас от осознания того, что в моей голове роем вились миллиарды причин того или иного поведения данных мужиков, но конкретно эта ни разу не появлялась в моих мыслях даже на секундочку. Охваченная порывом скорбного самоуничижения, я не сразу сообразила, что Коннор продолжает внимательно на меня смотреть, в ожидании ответа. — Не правда, — проговорила я, упрямо пытаясь убедить в этом если не себя, то его уж точно. — Мы сами иногда не знаем, как к вам подступиться. Эцио от меня стремительно отдаляется, ты сам бегаешь от Мелани с такой дотошной настойчивостью, как будто она тебя под дулом дробовика под венец тащить собирается. А Альтаир… С этим вообще все плохо. Коннор задумчиво хмыкнул, но от комментариев воздержался. — Довериться другому человеку и так довольно нелегко, а учитывая обстоятельства… Другая реальность, приобретенные воспоминания весом в две недели, а у Мелани и этих нет, зато целый вагон ответственности за новую жизнь. Мы потеряли всю свою жизнь — друзей, родных, привычную повседневность. Мы полностью зависим от вас, и если вам, в силу принадлежности к тем эпохам, откуда вы родом, это кажется нормальным, то для девушек современности принять подобное сложно и страшно. Понимаешь? Выплеснувшаяся из меня тирада, полная откровенных признаний и каких-то даже мерзко ванильных соплей, была сказана на одном дыхании, и то воздуха в прокуренных легких еле хватило для последнего «понимаешь». После мне пришлось пару минут восстанавливать дыхание, попутно пытаясь сдержать навернувшиеся от обиды на жизнь и горькую судьбу слезы, и я не сразу поняла, что Коннор улыбается. — Я очень хорошо понимаю. Чертовски хорошо, Джеки. Я заулыбалась в ответ, чувствуя, как неприятное чувство жалости к себе отступает, и смогла спокойно выговорить то, что хотела сказать еще в самом начале нашего разговора. — Если она тебе все еще нужна, то просто сделай вид, будто ничего не было. Коннор невесело ухмыльнулся и покачал головой. — Она предложила остаться друзьями, — медленно произнес он и развернулся, неторопливым шагом удаляясь от меня вниз по лестнице.* * *
Ужин прошел в атмосфере напряженного молчания и какого-то эмоционального вакуума. Я украдкой поглядывала на Эцио, прикидывая, злится ли он на меня до сих пор и стоит ли вообще пытаться с ним сейчас заговорить. Ребекка и Шон кидали на нашу компанию недоуменные взгляды, а доктор Робинсон заботливо поинтересовался у Кейт, хорошо ли та себя чувствует, поскольку Кейти, в свою очередь, очень тщательно пережевывала мясо, не спуская неприязненного взгляда с Альтаира и, казалось, мечтала выжечь на его лбу нечто крайне нецензурное. Альтаир, полностью соответствуя образу сурового брутального самца, не только не замечал настроения своей подруги, но и вовсю наслаждался едой как ни в чем не бывало. Коннор, который, видимо, все-таки решил последовать моему гениальному совету, вежливо отметил, что еще никогда не ел такой восхитительной пищи, но Мелани на это устало и холодно отозвалась только тихим: — Спасибо. Решив, что ловить здесь, в принципе, больше нечего, я быстренько запихала в себя рагу и поспешила скрыться в комнате, в надежде, что подруги последуют моему примеру. Появившиеся немного погодя девчонки желания поболтать не изъявили и почти сразу уснули, несмотря на всю эмоциональную загруженность прошедшего дня. А возможно и из-за твердой железобетонной стены, которой ассасины предпочли отгородиться от нашего общества. В отличие от Мелани и Кейт, засыпалось мне плохо. Я долго ворочалась, пытаясь устроиться уютнее на казавшемся мне жестким матрасе, несколько раз безуспешно переворачивала подушку холодной стороной к лицу, но чего-то все равно не хватало, быть может, теплой груди Эцио, прижимающейся к моей спине и его сильных рук, чутко обнимающих по ночам. Но я твердо решила, что буду это отрицать даже на Страшном Суде. Так или иначе, не сумев уснуть, я выбралась из-под одеяла и решила немного покурить, а заодно подышать свежим ночным воздухом и успокоиться. Выйдя на крыльцо и столкнувшись разгоряченной кожей с порывами прохладного ветра, я тут же пожалела о покинутом теплом ложе на втором этаже, но упрямо достала дрожащими пальцами сигарету и закурила. Созерцая темное звездное небо, я думала о том, что всё не так уж, в конце концов, и плохо. Нас не отправили в жопу мира, пытаясь защитить от неведомой опасности; мы пока еще не пали жертвами древней войны между тамплиерами и ассасинами; нас не расщепило на крошечные кусочки во время стремительного рывка в другую реальность. Да и в целом, если признаться, здесь было довольно терпимо. А что до отношений — так это вообще штука такая тонкая и нестабильная, что в любой момент всё может решиться само собой, без каких-либо усилий с обеих сторон. В любом случае, обратно нас, по-видимому, уже не вернут, и сейчас настало то самое время, когда пора обустраиваться и потихоньку пускать корни, смирившись со своим положением. Поток моих бессвязных, но довольно позитивных мыслей бесцеремонно был прерван откровенно грубым столкновением в коридоре с обнаженным мужским торсом. После слепящего глаза яркого фонаря, висевшего над входной дверью, я не успела привыкнуть к темноте дома, и о личности обладателя тела, в которое мне посчастливилось врезаться сослепу, оставалось только гадать. — Заблудилась? — участливо уточнило тело голосом Эцио. — Черт, ну что у меня сегодня за день такой, — ворчливым шепотом отметила я. — Постоянно на кого-нибудь натыкаюсь. — Тебе не кажется, что выходить ночью гулять по лесу довольно опасная идея? — тихо, но укоряюще зашептал он. — Я просто курила на крыльце! — возмутилась я и следом победоносно добавила: — А вот ты тут что делаешь, а? Привыкшие, наконец, к потемкам глаза явственно различили стоящего передо мной в одних джинсах Эцио. Судя по слегка помятому виду, он буквально телепортировался на первый этаж прямиком из теплой постели. — Иду на кухню, — немного помолчав, ответил Эцио. — Ты не знаешь, а от того, что готовила Мелани, что-нибудь осталось? — А-а, ночной дожор? — догадалась я и крепко ухватила его за локоть. — Я иду с тобой. И это не обсуждается. До пункта назначения мы добрались практически без эксцессов, если не принимать во внимание инцидент знакомства моего мизинца на правой ноге с углом кухонной тумбы, в котором я героически сдержала порыв завопить и ограничилась лаконичным ругательством. В итоге, добравшись до холодильника и открыв этот ящик Пандоры, мы с энтузиазмом принялись поглощать хранившиеся в нем съестные сокровища на пару, практически синхронно работая челюстями. — И как в тебя столько помещается? — спросила я, даже не стараясь скрыть нотки восхищения в голосе. Эцио саркастически изогнул левую бровь и весьма недвусмысленно оглядел целую гору грязных тарелок и всевозможных пустых пластиковых контейнеров из-под еды, что громоздилась у моих ног. — Ты абсолютно прав, — признала я, с печалью и грустью глядя себе под ноги. — Нельзя так жрать. — Шоколадной пасты? — услужливо предложил мне Эцио, весело улыбаясь. Одного взгляда на баночку мне хватило, чтобы почувствовать насколько сильно я наелась. Ощущение тяжести вызвало неудержимое желание хоть как-то облегчить состояние заполненности, и я легонько рыгнула в ладонь, насмешив тем самым Эцио чуть ли не до колик. Ему и самому было, прямо сказать, не очень. По крайней мере, смеясь, он держался за живот. Но, несмотря на это, за баночку с вкусняшкой мы все-таки принялись. В окно светила полная луна, напоминая пока еще не тронутый нами сыр, сверчки на улице надрывались, наполняя кухню уютным дребезжанием, в унисон им издалека доносилось мелодичное пение какой-то птицы. Мы с Эцио вольготно устроились прямо на полу у открытого холодильника, увлеченно макали указательные пальцы в банку, чтобы потом слизать шоколадную массу, и понимающе улыбались друг другу. Я восхищенно любовалась Эцио — концы его распущенных волос темной волной струились по плечам и слегка подрагивали от активной работы челюстей, скрывая от меня лицо, смуглый обнаженный торс соблазнительно мерцал в свете лампочки холодильника, а волосы на груди казались такими мягкими и легкими, что буквально призывали прикоснуться и провести по ним ладонью. Одним словом, обстановка самым наилучшим образом располагала к романтике и интиму. Я специально мазнула пальцем мимо рта, оставляя на щеке след из сладкого шоколада, и, хлопая глазами самым невинным образом, уставилась на Эцио в ожидании. Он больше не улыбался — смотрел на меня внимательно и задумчиво, а затем легко и непринужденно большим пальцем стер шоколадную пасту с моей физиономии и преспокойно продолжил есть. Мне стоило чудовищных усилий воли удержать на лице выражение спокойствия и выпрямиться, расправив плечи и подняв подбородок, словно идущая на казнь гордая знатная особа. Не то чтобы я ожидала горячей эротической сцены из фильма «Девять с половиной недель»… Если честно, то даже в своих собственных мечтах я была мало похожа на Ким Бейсингер, но чтобы такой откровенной провокацией пренебрег сам Эцио Аудиторе… Да что со мной не так, в самом-то деле! Эцио каким-то неведомым образом почувствовал мое угнетенное состояние и резко встал. — Что ж, завтра придется ехать за продуктами, — обреченно посетовал он, услужливо подавая мне руку и помогая подняться на ноги. Такой стремительный и резкий переход к бытовым вопросам обескуражил меня, и, ощутив под стопами твердый пол кухни, я уже растеряла добрую часть своей решимости к выяснению отношений. Было сложно злиться на Эцио, когда он с такой бережностью сжимал мою руку в своей и решительно вел за собой по темному дому. — Аккуратно — тумбочка, — предупредил меня он, внимательно следя за тем, чтобы я без проблем обогнула опасный угол. Забота и обходительность, с которыми Эцио относился к моей скромной персоне и в тоже время холодность, с которой он игнорировал любые мои порывы перейти к более откровенным действиям, сбивали с толку. Доведя меня до двери в комнату, он собрался было уходить, но я удержала его за руку. Именно этот момент прощания казался мне важным и даже в некотором роде переломным. Обычно после свидания женщине принято либо принять поцелуй ухажера, либо отказать в любых почестях оному. Но что делать, если сам ухажер даже не пытается проявлять инициативу, пусть даже после самого великолепного свидания в жизни, которое только можно устроить ночью у холодильника? Но Эцио меня не торопил, и спустя некоторое время я все-таки смогла выдавить из себя слова, которые в данной ситуации могли взять все награды в номинации «самое идиотское начало разговора с мужчиной, которого вы любите». — Как думаешь, у Мелани и Коннора всё будет хорошо? Его слегка напрягшаяся ладонь вмиг расслабилась, и Эцио издал тихий смешок. — Безусловно, будет, — твердо сказал он. — Только про Альтаира и Кейт меня не спрашивай. Про них я не возьмусь утверждать даже очевидные вещи. — Да уж, самая эксцентричная пара на нашем реалити-шоу, — я невесело усмехнулась. — А у нас? У нас с тобой тоже все будет хорошо? В который раз за сегодняшний день ответной реплики не последовало. Видимо, жизнь в лице Эцио таким образом пыталась научить меня тому, что некоторые вопросы так и должны оставаться без ответа. — Спокойной ночи, Джеки, — ласково шепнул он, целомудренно прикоснувшись губами к моему лбу.* * *
Утро началось громко и многообещающе. Завышение децибелов явилось в виде проснувшейся раньше всех Мелани, которая в порыве добрых намерений спустилась на кухню с целью приготовить завтрак. Там, где еще вчера вечером царила стерильная чистота и порядок, теперь кучками лежали пустые пластиковые коробки, целлофановые пакеты, и уродливыми башнями громоздились грязные тарелки. Холодильник, стоило открыть его дверцу, являл миру всю свою девственную пустоту с заботливо оставленным кем-то кусочком плавленого сыра на полочке. Чуткое и нежное сердце Мелани не смогло вынести подобного варварского отношения, и тишину рассветного часа буквально порвало от требовательных стуков в двери. Мы с Кейти как ошпаренные вылетели из комнаты прямо в одних футболках и удивленно таращили глаза на подругу со шлепанцем размера эдак одиннадцатого, крепко зажатым в кулаке. — Свиньи! — орала она, поочередно вколачиваясь несчастным резиновым тапочком в двери ассасинских комнат. Хозяева опочивален повыскакивали в коридор практически синхронно и тут же совершили одну из самых страшных ошибок в своей жизни — попытались сделать вид, что они не виноваты. — Перестань вести себя как дикарка! — попытался осадить Мел Альтаир снисходительным тоном. — Для начала разъясни, что, собственно говоря, произошло? — Я сейчас тебе расскажу, что произошло, — пообещала ему Мелани тоном, от которого похолодела даже я, и ласково поманила его пальчиком, вынуждая нагнуться. Как только Альтаир, до этого момента не понимающий всю опасность своего положения, все-таки наклонился, Мел, с резвостью хватательного рефлекса с которой мог сравниться лишь аллигатор, вцепилась пальцами в ухо араба. — А лучше сразу покажу! Вот у тебя пальчика нет, а сейчас еще и уха не будет! Ван Гог хренов! — закончила она уже на ходу, таща за собой вниз по лестнице вяло сопротивляющегося Альтаира. Он выглядел настолько пораженным происходящим, что мудро решил не возражать разъяренной женщине в положении. Мы с Кейти заинтересованно высунулись из-за двери, и с мстительным удовольствием наблюдали за тем, как миниатюрная Мелани ведет за собой высокого, натренированного Альтаира, а следом за ними послушно семенят Эцио и Коннор. — Что-то будет, — мечтательно проворковала Кейти и поспешила следом за карательной процессией. — Мы, значит, драим тут всё, готовим вам жрать, пытаемся создать все условия для комфортного пребывания, — громыхала на весь дом Мел, обращая свой гнев на выстроившихся в ряд на кухне ассасинов. — Вам здесь что, курорт, а мы служанки? Альтаир страшным образом нахмурился, посуровев сразу пунктов на пятьдесят, аккуратно пощупал свое покрасневшее ухо и открыл было рот, наверняка с целью произнесения уничижительной и возмущенной тирады в сторону Мелани, но был прерван Коннором, незаметно ткнувшим его локтем в бок и взявшим право первого слова себе. — Мы всё уберем, — быстро пообещал Коннор и даже попытался успокаивающе улыбнуться. — С чего ты взяла, что это мы? — недоуменно поинтересовался следом Эцио, кинув на меня хмурый недоброжелательный взгляд. Я, Кейт, Шон и Ребекка стояли в проходе, предпочитая наблюдать за разворачивающейся сценой издалека, чтобы нас ненароком не задело. И мы очень хорошо видели, как Мелани поменялась после этого вопроса, превратившись из просто дико злой обиженной женщины в разъяренную, потревоженную в период зимней спячки, медведицу. Она нарочито медленно продемонстрировала шлепанец, повертев его для пущей убедительности в руке, и только потом размахнулась и с силой отправила улику в Эцио. — Вот с чего! — прокричала Мелани, не проявляя никакой жалости к Эцио, который, болезненно морщась, демонстративно потирал покрасневшее от встречи с резиновым тапком плечо. — И мне плевать, кто из вас, мерзких мужланов, здесь ошивался ночью! Чтобы через полчаса тут всё блестело или я за себя не отвечаю! Напоследок она погрозила виновато понурившим головы ассасинам указательным пальцем и пулей вылетела из кухни, задев Шона плечом. — Если что, то у меня есть алиби, — заверил нас он, демонстрируя волосатые мужские колышки и ступни, одетые в войлочные тапочки с собачками. — Мило, — оценила Кейт. — Но ночью на Эцио не было шлепанцев, — вырвалось у меня. — Вот сейчас я сделаю вид, что этого не слышала, и пойду дальше спать, — Ребекка покачала головой и отправилась восвояси, оставив нас троих любоваться на каявшихся ассасинов. День начался, действительно, волшебно. Ведь нет ничего лучше по утрам, чем чашка крепкого кофе и возможность лицезреть троих натренированных мужчин без рубашек, которые в поте лица отмывают до блеска кухонный пол. — Вот тут пятнышко пропустил, — изо всех сил помогала Кейт Альтаиру, тыкая ногой в только что ею пролитую лужу чая. Альтаир послушно подчинился, но заигравшие на его скулах желваки и сжатые кулаки явственно указывали на то, что он был на грани бешенства и лишь неимоверным усилием воли сдерживался приличия ради. На Кейти после каждой ее реплики он кидал такие многообещающие взгляды, что мне за нее даже как-то боязно стало. Если предположить, что Альтаир был зол именно настолько, насколько я себе представляла, то моей бедной подруге всю следующую неделю светило передвигаться исключительно враскоряку. — Да ладно, — отмахнулась подруга от моего совета быть чуть более сочувственной по отношению к нашим ассасинам. — Что он мне сделает? Съест всю мою еду? В какой-то момент ей надоело отпускать колкие комментарии, и Кейти ушла, оставив меня наедине с виновными. — Так чей был шлепанец? — поинтересовалась я заговорщицким шепотом. Эцио, Альтаир и Коннор переглянулись и одновременно пожали плечами, заставив меня умилиться от столь очаровательного проявления мужской солидарности. Приведя кухню в порядок, ассасины быстро позавтракали хлопьями, залив их чаем, и поспешили ретироваться в магазин за продуктами. Судя по выражению лиц всех троих, когда они залезали в машину, кухню ночью навещали не только мы с Эцио и некто неудачливый, умудрившийся потерять шлепанец. В отсутствие ассасинов из прошлого день тянулся лениво и долго. После завтрака мы умудрились вновь уснуть и прийти в себя только ближе к закату. Вечером мы мирно просиживали пятые точки за бессмысленным и беспощадным просмотром всякой ереси по телевизору и периодически убивались множественными и яростными фейспалмами, когда в рекламных паузах мелькали ролики Абстерго. — Прямо держи своего ребенка на пульсе, — усмехнулась Мел, наблюдая за слащавыми матерью и ребенком на экране. — А вообще, ничего так. Я бы купила. Удобно! — Это очень вряд ли, — задумчиво ответила ей я, лениво протягивая ноги. — Чего это? — возмутилась Мелани, аж привстав с дивана. — Коннор не позволит, — пожала я плечами. В ответ на это Мел недовольно поджала губы и положила руку на живот. — А вы уже думали, как назовете? — встрепенулась Кейти, напрочь забыв о телеке. — Нет, — на лице у будущей счастливой матери отразилось такое лютое недовольство поднятой темой, что Кейт стоило бы заткнуться. Но она не сделала этого. — А чего нет? — с еще большим энтузиазмом продолжала напирать Кейти, прямо-таки светясь от нахлынувших идей. — Это же самое веселое в процессе появления новой жизни! Про себя я подумала, что в процессе появления новой жизни можно найти великое множество самых развеселых моментов, но первенство по праву должен занимать сам процесс создания. Подумала и следом облизала пересохшие губы, полностью увлекшись воспоминаниями об увиденном в Анимусе. — … на свете столько прекрасных имен! Джакометти, Гиллеспи, Ганнибал, в конце концов! А если будет девочка? — прорвался сквозь дымку задумчивости бодрый голос явно веселящейся Кейт. — Кассиопея, Херкюлис, Латоша… — Не волнуйся, солнышко, — ласково проговорила Мелани, поглаживая живот и совершенно переставая обращать внимание на разошедшуюся Кейти. — Я обязательно попрошу твоего папу ей ручки с ножками местами поменять, когда он вернется. Когда все отсмеялись, в комнату тихо и не спеша вошел Эцио. На его появление отреагировали довольно скудно, поэтому он решительно прошел к нам, присел на пол и позволил мне положить свои ноги на его колени. — Они следом, — ответил он на вопросительные взгляды моих подруг и влился в наш коллектив бездельничающих морских котиков. Мы лениво созерцали экран телевизора, по которому, кажется, крутили какую-то чушь про бомжей, но это было маловажно. Этот вечер запомнился мне еще и потому, что я впервые за время своего пребывания в чужом отражении наконец-то почувствовала себя на своем месте, в кругу родных мне людей. Мне было уютно и спокойно, как будто бы я оказалась дома. Только не там, в Бостоне, в своей квартире и не дома у родителей в Коннектикуте, а именно в этом патетичном «доме», ощущения от пребывания в котором приравниваются философами к утопичной эйфории. Но, к моему большому сожалению, этой идиллии в вакууме не суждено было длиться вечно. Следом за Эцио к нам присоединился Альтаир. Он решительно подошел к дивану и встал перед Кейт, закрыв той обзор на экран, где как раз в этот самый момент разворачивалась душещипательная драматическая сцена, в которой некоему бомжу Джимми выдавали пожертвования, собранные волонтерами передачи. Кейти подняла глаза на беспардонного субъекта, и между ними образовался прямой контакт пронзительных взглядов. Я тихонько усмехнулась, вспоминая сумбурную сцену срыва покровов, развернувшуюся сегодня днем. Заспанная, взъерошенная Кейт, воровато озираясь по сторонам, плотно зажала меня в закутке второго этажа, который задумывался чем-то типа каморки для прислуги или бытовых мелочей, вроде швабр и тряпок. — Я поговорила с ним, — горячо зашептала Кейти. — С Альтаиром? — тупо переспросила я, смутно соображая, что происходит и о чем речь. Со стороны моей дорогой подруги было крайне неосмотрительно пытаться завести задушевную беседу с человеком, вставшим с кровати всего десяток минут тому назад. Даже несмотря на то, что просыпалась я за сегодня уже второй раз, прийти в себя быстро и стремительно оказалось непосильной задачей. — Да-да, с ним, — возбужденно прошептала Кейт, вжимая меня в стену с такой силой, будто хотела, чтобы я затмила подвиг Гарри Поттера и нашла платформу 9 и ¾ прямо здесь, в тайном поселении Братства. — Мне кажется, что он так и не понял, что произошло. — В каком смысле? — мотнула я головой, пытаясь привести в чувство извилины. Почему меня жмут в темные закоулки дома и пытаются в чем-то признаться, а главное, почему она молчала об этом разговоре так долго, а теперь вот… — В простом! — от чего-то разозлилась она и легонько тряхнула меня за плечо. — Я ему — любимый, я прозрела, поборола старческий маразматический склероз в неравной эпичной борьбе, осознала всю невозможную радость от проведенных вместе ночей, давай и дальше дружить и трахаться! — А он что? — нахмурилась я, пытаясь представить, как их диалог звучал на самом деле. Проблема понимания таких людей, как Кейт, заключалась в том, что сказанное ими требуется сразу делить на два, а то и на двадцать два, параллельно вычленяя из получившегося сарказм. — Молчал, паразит! — возмутилась Кейти в голос и тут же вернулась обратно к заговорщическому шепоту. — Смотрел на меня так задумчиво, будто улетел в астрал, а я тут фоном надрываюсь. Как можно… — Оу-оу-оу, осади, — встряла я, останавливая поток лиричных описаний всего невежества вышеупомянутого субъекта. — Он тебе что-нибудь на это ответил? — Представь себе, нет! — раздраженно буркнула Кейт и уперла руки в бока. — Пришлось самой довести до его сведения, что с этого самого момента наши отношения считаются серьезными, и помимо того, чтобы брать меня всегда и везде, словно неистовый пустынный шайтан, он теперь обязан дарить мне ромашки и чесать спинку! Она продолжила говорить что-то еще, но я не слушала. Я непонимающе оглядывала высокий темный силуэт этой храброй женщины и силилась представить, как далеко, в какие загадочные, зловещие и труднопроходимые места отослал Кейти этот неистовый пустынный шайтан после всего сказанного ею. — А он так и стоял, молча хмурясь, — закончила свою тираду она, в завершении недовольно тряхнув волосами. — Может, ему, ну, подумать надо? — выдавила я из себя наконец. Кейти кивнула, соглашаясь с моими словами, и по-быстрому ретировалась в неизвестном направлении, оставив меня обдумывать сказанное в одиночестве. И вот теперь напряжение, возрастающее между этими двумя посреди гостиной, было настолько ощутимым, что почти осязалось. Мне уже было подумалось, что это своего рода затишье перед громким, зрелищным скандалом с битой посудой и горячим примирительным сексом после, но Альтаиру удалось каким-то неведомым способом сгладить ситуацию. Он устало вздохнул и провел рукой по своим коротким волосам, чуть склонив голову, и непринужденно кинул на диван рядом с Кейт упаковку с чипсами. Уж не знаю, что могли означать подобные ухаживания на языке этой странной пары, но Кейти вдруг разом подобрела и расслабилась, позволив Альтаиру стащить ее с дивана на ковер, уложила голову ему на грудь и аппетитно захрустела чипсами, продолжив пялиться в телевизор. Лицо у меня наверняка было настолько обескураженным, что даже Эцио легонько толкнул меня в коленку и тихо шикнул: — Не пялься ты так. — А моя еда где? — ворчливо спросила я, недовольно его оглядывая. Эцио тяжело вздохнул, пряча улыбку, и сбегал за упаковкой кукурузных палочек для меня любимой. Его подношение я одобрила, но прийти в себя вечерняя трапеза не помогла. От того, как легко и просто сгладились острые углы между нашими Карменситой и Алехандро, я пребывала в такой дикой растерянности, что чуть было не пропустила появление Коннора. Он прошел к дивану и легко приземлился рядом с Мелани, вытягивая руку и обнимая ее за плечи. Судя по выражению лица Мел, удивилась этому не только я. Она пару секунд ошарашенно глядела на Коннора, а затем, будто бы решив, что в частности не важно, по какой конкретной причине эти непонятные самцы ведут себя настолько странно, ослепительно улыбнулась и положила ему руку на колено в примирительном жесте. Спустя некоторое время Коннору тоже пришлось бежать за едой для Мелани, и сам факт того, что отношения между ними наладились, только придал ему ускорения. Я завистливо посматривала на огромную миску с фруктами, что была принесена Мел. Периодически в наше царство лени и спокойствия мимоходом вторгались прячущиеся ранее в опустевшем инфоцентре интеллектуалы. Ребекка кинула дружелюбный взгляд на наше лежбище, но затем, видимо, сообразив, что ее коллеги по Братству явно вернулись не с пустыми руками, стремительно прошествовала на кухню к вновь заполненному до отказа продуктами холодильнику. Шон простоял в гостиной чуть дольше, некоторое время заинтересованно глядя на экран и медленно попивая чай из фарфоровой чашки, но происходящее в зомбоящике явно пришлось ему не по душе, поскольку он скоропостижно покинул нас, спеша вслед за Ребеккой, несшей в руках блюдо со всевозможной вкуснятиной. Мне думалось, что вечер не мог стать еще лучше. Разве только сам Эцио Аудиторе да Фиренце снизошел бы до более откровенных действий в адрес моей скромной персоны. И, скорее бы всего, именно так все и было. Мы бы тихо досидели до глубокой ночи, бессмысленно пялясь в телек и наслаждаясь безмолвным обществом друг друга, затем, возможно, умудрились бы помириться окончательно, причем некоторые из нас в довольно интимной форме, а наутро проснулись бы в объятьях своих любимых, счастливые и веселые. Так могло бы быть, если бы не одно «но». Где-то посередине передачи о жизни животных, как раз на том самом моменте, когда царственный лев — глава прайда, собрался обрадовать своим обществом одну из львиц, в доме резко и внезапно погас свет. Ассасины молниеносно вскочили с насиженных мест, я поднялась на ноги следом и замерла. Даже удивительно, сколько всего успевает случиться всего лишь за одну секунду. В каком-нибудь зрелищном голливудском боевике герои успевают понять, что происходит, предпринять какие-нибудь действия, прокрутив перед этим в голове длиннющий внутренний монолог, сопровождающийся пятиминутными вырезками из ярких воспоминаний своей молодости. Но реальность совсем не была похожа на фильм голливудского масштаба, а я слабо походила на героиню боевиков, поэтому единственное, что смогла, когда послышался звук разбитого оконного стекла, а следом за ним на пол с глухим стуком что-то упало, так это глупо уставиться в темноту и испугаться до оцепенения. Следом я услышала громкое и командное: — На пол. ЖИВО! В тот же момент входную дверь с оглушительным треском выбили с петель и густой едкий дым стремительно быстро заполнил помещение. Я успела всего один раз вдохнуть, и легкие с носоглоткой тут же защипало от невыносимой боли, а глаза наполнились слезами. Следом за дыхательной системой из строя вышел слух, потому что тишину прорезали оглушительные выстрелы. Вокруг происходил какой-то лютый джигурдец, а я продолжала стоять, боясь шевельнуться, и была полностью дезориентирована в пространстве. Страшно представить, чем бы для меня все это могло закончиться, если бы не Эцио. Не знаю, откуда я узнала, что это он. Видеть или слышать я не могла, но в глубинах моего подсознания твердой, незыблемой истиной появилась уверенность в том, что руки, крепко схватившие меня сзади за плечи, принадлежали именно ему. Все произошло в какую-то удивительно быструю и одновременно мучительно медленную долю секунды. Вот я стою, ошарашенная и беспомощная посреди гостиной, и спустя мгновение я уже совершаю головокружительное падение в сторону, откинутая чьими-то заботливыми конечностями и ощущаю ожог на щеке, оставленный задевшей меня пулей, чудом пролетевшей мимо. Пришла в себя я уже на ковре, между диваном и стеной. Закашлявшись от удушающего жжения в глотке, я инстинктивно натянула на нос футболку, пытаясь хоть как-то решить возникшую проблему с дыханием. Стало чуть легче, но из глаз по-прежнему лились слезы, мешая видеть вокруг хотя бы что-нибудь мало-мальски различимое в дыму, а в ушах страшно гудело. Поняв, что ориентироваться я могу только на ощупь, я медленно выползла из своего укрытия и, стараясь держаться стены, двинулась в сторону, где по моим соображениям должен был находиться гараж, а следовательно, и выход на свежий воздух. Несмотря на свою относительную глухоту, я всё равно слышала приглушенные, словно из стеклянной банки, доносившиеся отовсюду и непрекращающиеся звуки автоматных очередей и негромкие вскрики. Тыкаясь по всем углам, как слепой щенок, я явственно ощущала мельтешение и панику вокруг себя: периодически на меня сыпались ошметки обоев, я то и дело натыкалась на разбитые вазы, щепки от мебели и осколки, а пару раз мне удалось прочувствовать этот момент физически — меня нашли чьи-то ноги. Некто споткнулся, ласково пнув меня сапогом в ребра, и упал лицом в пол. Я решила не испытывать удачу и на четвереньках отползла подальше, в поисках своих. Спустя какое-то время я решилась привстать и продолжить путь на своих двоих, хоть мне и пришлось пригнуться как можно ниже из страха словить в свою безмозглую голову шальную пулю. И мне даже показалось, что опасность миновала, но животный ужас, в совокупности со страхом за подруг и ассасинов, начал накатывать на меня удушающими волнами. Удариться в затяжной сеанс осмысления пережитого шока мне помешало внезапное падение. Мир неожиданно перевернулся с ног на голову, а мое мягкое место больно встретилось с твердой поверхностью пола. Пытаясь найти точку опоры и встать, я вляпалась руками во что-то мерзко теплое и вязкое. Сквозь пары отравленного едким дымом воздуха я со всей ужасающей четкостью смогла различить сильный запах железа и почувствовала, как внутри меня холодным комом, поднимающимся от низа живота и застревающим в горле, зарождается беспощадная паника. Я предприняла героическую попытку подняться, но ноги меня совершенно не слушались, поэтому я только еще сильнее распласталась по полу. Я уговаривала и жарко умоляла себя этого не делать, но дрожащие ладони сами собой потянулись к лицу и, даже сквозь пелену неконтролируемых слез, я смогла различить темно-бурую жидкость, тяжелыми каплями падающую с пальцев. — На помощь, — жалостливо просипела я, запоздало соображая, что меня вряд ли кто-то услышит. Всё это напоминало ночной кошмар, в котором со мной происходило нечто необъяснимо ужасное, сковывающее сердце и разум необъятным страхом, но я не могла закричать. И проснуться тоже не получалось. — Эцио, — беззвучно, одними губами, прошептала я, чувствуя пугающую слабость во всем теле. Мягко упав лицом прямо в лужу того самого липкого и багрового, я ощутила, как сознание предательски машет мне ручкой и постепенно убегает далеко и, судя по всему, довольно надолго. Прежде чем в глазах окончательно потемнело, я различила рядом с собой пару знакомых глаз, остекленевшим взглядом смотрящих сквозь меня с неподдельным удивлением.
